Старая Волга и немного сидра

Синоптики давно обещали дождь, но каждый раз тучи уносило ветром в другую сторону. От жары уже было невозможно скрыться ни в тени, ни в здании. Кондиционеры начинали давать сбой один за другим, не выдерживая такой интенсивной работы. Дождь пошёл, когда его совсем не ждали. С сильными порывами ветра, множество холодных капель начали стучать по дорогам и крышам. Чонгук и Юнги, которые решили погулять в тот день, застали его, находясь в метрах тридцати от машины. И успели намокнуть и замёрзнуть, пока добирались до неё. В салоне было намного теплее, несмотря на то, что печка давно не работала. В старой Волге отдавало кожей, немного пылью и запахом подвески из какого-то дешёвого магазина «всё по 1$». Музыка по радио играла приглушённо, педаль газа немного скрипела, но всё вместе звучало даже успокаивающе. – И где ты её откапал? – Чонгук хотел задать этот вопрос ещё тогда, как только вышел из дома сегодня утром. Переписываясь пять месяцев с горячим парнем из тиндера, он никак не ожидал увидеть на первом свидании такой раритет, вместо отечественной машины или хотя бы бюджетного китайца. Что угодно, но не это. Юнги рассмеялся немного сипло, но завораживающе сверкнув хитрой улыбкой. – Она была на каком-то рынке со всякими старыми машинами. Или это был аукцион, точно не помню. Но тогда я разговорился с одним русским мужчиной о его машине, которая показалась мне довольно симпатичной и доступной в цене. Подлатал её немного и теперь меня всё полностью устраивает. Мужчина тот оказался в Корее по работе, а машина ему досталась от покойного деда, вот он и решил толкнуть её здесь, как нечто экзотическое. Как видишь – не прогадал. Юнги рассказывал, немного растягивая слова, но предложения были обрывистыми. Вспоминал детали, не говорил слишком быстро, каждое слово проникало прямо в голову и было осмысленным. Ему бы вести лекции в институте, точно бы поднял уровень образования в стране. Машина тем временем уже выехала на автостраду и в сторону выезда из города. – А куда теперь? – Чонгуку стало интересно, ведь это они не обговаривали при составлении плана на сегодняшний день. Как минимум потому, что в плане не было дождя. И машины, в которой был слышен стук капель о крышу и капот. Парню она почему-то не очень приглянулась. Он не меркантильный, честно, просто до этого не ездил на подобного рода транспорте. Слишком непривычно всё, а подвеска болталась в разные стороны, гипнотизируя и одновременно раздражая. – Убивать и насиловать, – ответил Юнги, не отрывая взгляд от размытой дождём дороги. Но почувствовав резко округлившиеся глаза и то, как рот пассажира открылся в панических попытках что-то сказать, всё же исправился, – да не переживай, просто отвезу нас немного посмотреть на природу, за городом есть обрыв с видом на город. – Дурак! – Но от очередной улыбки в лобовое стекло ругаться больше не хотелось. Вообще ничего не хотелось, только спать до остановки, а там пусть его даже убьют, но он хоть будет отдохнувшим. Поесть бы ещё, но из-за дождя они не успели зайти в кафе. Почему они побежали вместо это в машину, Чонгук и сам не понимал. Растерялись дурачки, слишком увлеклись сцепленными в замок руками и нежными взглядами, гуляя по парку. И их нельзя за это винить, они ждали встречи почти полгода. Изучили друг друга вдоль и поперёк и могли во сне назвать любимых исполнителей и еду. Осталось только физическое и нечто духовное, о чём они догадываются, но пока не признают. Он всё же задремал. Где-то в момент, когда капли стали совсем не раздражительными, а приятные биты из немного пыльных динамиков успокоили. Юнги вёл машину уверенно, почти не напрягаясь. С ним рядом было спокойно, чувствовалось, что всё так, как должно быть. Дорога была ровной, вокруг ничего, кроме деревьев и бесконечного дождя. Сиденье было мягким и машина понемногу набирала в свою копилку плюсы относительно удобства. Они остановились недалеко от леса. Чонгук проснулся от того, что в открытое окно на его лицо стали попадать капли. Дождь стал реже, но ветер всё равно доставлял дискомфорт. Соседнее кресло Юнги отодвинул назад, чтобы достать с заднего сиденья плед и сумку. Чонгук не успел рассмотреть ничего больше, так как до сих пор не мог протереть заспанные глаза. Хотелось просто упасть в объятия и закрыть их снова, утопая в какой-то эйфорической полудрёме. Но умеренный голос всё же немного привёл в чувства. – Ты посапываешь, когда спишь и это слишком мило, в курсе? – Парню был протянут плед, но так как комплимент заставил впасть в ступор, тот сразу накинули на промёрзшие плечи, – я думал, что мы врежемся, потому что я не мог сдержаться и не смотреть, честное слово, – продолжал тем временем Юнги. В сумке оказалось немного еды: несколько кусков пиццы в контейнере (чесночная с курицей, между прочим), немного фруктов и пару банок грушевого сидра. И Чонгук не соврет о том, что ни один ресторан не накроет ему стол лучше, потому что не сможет учесть все факторы, которые есть сейчас. Он любил именно зелёные яблоки, чтоб от кислоты зубы сводило и персики. Хотя есть он их аккуратно не умел и часто стеснялся это делать при ком-либо. Но ему сделали комплимент о том, как он спит. А Чонгук уверен, что наверняка открыл рот, пока посапывал, и ниточка слюны текла из уголка губ. Поэтому вряд ли ему что-то скажут относительно слишком мягких и текущих по рукам персиках. И от этого осознания было что-то тёплое, хоть и почти невесомое. Дождь уже почти стих, капли еле слышно выбивали ритм на капоте и ветровом стекле, изредка попадая в салон через открытые окна. Запах пиццы смешивался с приятной сыростью от травы и тем же запахом салона. И пусть они больше дурачились, чем ели: много целовались, опьянённые сидром и хватались друг за друга руками, будто случайно проводя по плечам и бёдрам. Хотя сидр здесь совсем не при чём, если быть честными. Они просто продолжали узнавать друг друга физически, открывая духовное. И Чонгук хихикал между поцелуями, прерывая их, чтобы чмокнуть старшего то в нос, то в подбородок. А Юнги говорил, какой младший прекрасный и сладкий, в прямом смысле, ведь он успел съесть пару персиков. Откинув сиденье до конца они уже совсем перестали думать об алкоголе и дожде. Снизу на них смотрел весь город, сверкая множеством огней от машин и домов. До них доходил лишь отдалённый бит из колонок машины. Казалось, что машина не была лучшим местом, особенно на каком-то обрыве. Но, если честно, плевать на это. Сейчас, когда ладони проводят вдоль ключиц, аккуратно стаскивая плед и рубашку. А губы перемещаются еле ощутимыми поцелуями по шее в сторону уха, в котором недавно появился новый прокол. Серёжка приятно оттягивается, уже не доставляя дискомфорта, пока чужие руки исследуют живот и опускаются к ремню синих джинс. До одури хорошо. И длинные пальцы ощущались хорошо, везде, куда могли дотянуться. И всего казалось слишком много, бросало Чонгука и вновь возвращало на землю, ноги не держали, разъезжаясь по приятной коже сиденья. Он хныкал и смотрел так нуждающееся, заламывая брови и проходясь языком по нижней губе. И вело уже Юнги, который хотел просто сорваться и вжать младшего в кресло настолько, чтобы обивка затрещала по швам. От первого до последнего толчка они слушали друг друга с упоением. И утопали в ощущениях и чувствах. Машина впитывает новые запахи: пот, смешавшиеся одеколоны и пролившийся в какой-то момент сидр. Потом Юнги с этим разберётся, возможно. Старый салон ощущает и запоминает стоны, отпечатки пальцев на боковых окнах, которые запотели, словно закрывая занавес. А за кулисами двое парней играли влюблённых, беззаботных и остервенелых. Казалось, ещё немного и машина бы сорвалась с тормозов и улетела в обрыв, вслед за огнями уже ночного города. И Чонгук подумал, что может у него и получится полюбить эту машину. Как безмерно он полюбил её владельца.