Парад плохих решений.

Он совершенно точно не собирался приходить. Массовые скопления людей, море алкоголя и тесные комнаты его никогда не привлекали. Майки всегда больше нравились свобода, ночные дороги Токио и морозный ветер, бьющий в лицо, треплющий уже изрядно запутавшиеся волосы. Возможно, его соблазнила возможность пересечься с Кейске, который совсем недавно громко покинул Тосву. Манджиро сразу, без намеков, понял, что у друга на уме что-то свое, кажется, даже грандиозное. Кто он такой, чтобы мешать, чтобы останавливать? И ведь почти не обидно. Множество незнакомых улыбающихся лиц, запах спиртного и громкая музыка блондина не заводили. Вместо знакомых он натыкается только на толпу пьяных подростков, и кто-то из них цепляется за Майки, уже не в первый раз. Прошел только час, уйти хотелось неимоверно. От предложенного каким-то парнем коктейля он не отказался. Напиток не показался подозрительным, казалось, почти все на вечеринке отдавали предпочтение именно ему. Стоило бы насторожиться, но об этом он подумает потом. Вкус был приятным и сладковатым, почти полностью перекрывал горечь. Спиртное туманит разум почти сразу. Потом Манджиро ведет, музыка становится тише, голоса людей смазываются в одном глухом потоке шума. Спустя шесть минут ноги становятся совсем ватными. Думать о своем опрометчивом поступке уже нет ни сил, ни возможности. Он падает на диван, чья-то туша придавливает его к кожаной поверхности. Чужие пальцы на запястьях сковывают. От прикосновений хочется уйти, но руки не слушаются, а перед глазами все плывет. Вдруг тяжесть пропадает. Другой, размытый силуэт бьет сильно, наотмашь, не жалея ни своих костяшек, ни чужих зубов. Музыка опять становится громче, возвращая боль в голове. Манджиро жмурится. Тело становится легким, кто-то поднимает его на руки. Майки цепляется за чужие плечи, напряженную грудь. Когда тело встречается с мягким матрасом, Майки накрывает с новой силой. Все звуки уходят на дальний план, головная боль пропадает. На закрытых веках танцуют цветные огни, во всем теле ощущается абсолютная легкость. Позже Сано будет задаваться вопросом, это ли люди называют «кайфом». Если да, то херня это все. ... Беззащитный Майки с абсолютно непонимающим взглядом — идеальная, блядь, возможность. Даже наспех припрятанный складной нож неприятно горит на коже за поясом брюк, но вытаскивать его Тора не спешит. Берет лицо блондина в ладони, насильно раскрывает чужие веки. В его черных, как бездна, глазах откровенно говоря, нихуя не видно. На помощь приходит свет настольной лампы. Зрачки расширены, заполняют темную радужку почти до краев. Чем бы его старого друга ни угостили, отпускать его дрянь не собирается еще долго. Причинять вреда парню не хочется, хотя эта беззащитность непобедимого Майки так соблазнительна, а подрагивающий кадык на блестящей от пота коже шеи тоже. Ладонь сама тянется, легко давит на адамово яблоко. Манджиро мгновенно начинает потряхивать. Его кожа — как раскаленный камень: горячая, покрытая испариной. На мгновение в его глазах появляется ясность. Он смотрит прямо в глаза, кажется, узнает, тянет руки к чужому лицу, но не дотягивается и отворачивается в сторону. Казуторе сейчас бы уйти. Если играть по-хорошему — позвонить Рюгуджи или еще кому-то. Вот только он сидит, неподвижно, на щеках играют желваки. Тяжелый мыслительный процесс не приводит ни к чему, ни к какому логическому выводу. Ханемия только бессильно злится. Может, на себя, на свою нерешительность. Может, на валяющегося в крови и своих слюнях парня, оставленного позади. А может, на Майки. У Майки влажные губы и иссушенное горло. Он шепчет, что ему жарко, бормочет что-то еще, сродни бреду, словно Тора ненастоящий, словно он просто мираж. Обессиленными руками пытается снять футболку, но та не поддается. До Ханемии доходит туго, и только спустя пару секунд злополучная ткань оказывается отброшена в сторону. На этом блондин не останавливается — тянет джинсы вниз, забыв о молнии и пуговице. Пиздец. Одно слово, отвечающее всем претензиям Казуторы. Сочное и внятное. Понятное каждому. А главное — описывающее весь спектр эмоций парня сейчас. Это выглядит, наверное, комично: он раздевает обдолбанного в край парня за закрытыми дверьми в шумной пьяной квартире. Наводит на мысли о статье. А что, было бы смешно — сесть во второй раз, только теперь за попытку изнасилования. Его пробивает истерический смешок. Нет, ему точно пора. Да и Баджи заподозрит неладное. Но стоит Торе только встать, как неожиданно крепкая хватка останавливает его, тянет обратно на постель и быстро ослабевает. Манджиро весь дрожит, и явно не от холода. Шепчет, едва разборчиво, чтобы Тора не уходил, и, о господи, блядь, плачет. Тревога внутри Торы пускает корни, режет где-то между ребрами. Он вытирает рукавом бесконтрольные слезы с влажных щек, держит за плечи. Глаза у Майки широко открытые и до непривычного туманные. Всегда темные и глубокие, смотрящие прямо в душу, сейчас совсем не здесь. Далеко. Блондин тянет за руки, прижимается плотно, обхватывает конечностями настолько, насколько хватает сил. Нужно найти Кейске. Он, как всегда, предложит правильное решение. Скажет оставить, может, сам позвонит Кену, уговорит дождаться честной битвы. Вот только у Торы каша в голове, и до одури горячее дыхание прямо в шею. Он медленно отстраняется, но неудачно поставленные ноги запутываются, и он только сильнее наваливается на несоображающего блондина. Утыкается в что-то недвусмысленно стоящее, прикрытое одной лишь тонкой тканью трусов. И когда только Майки успел стянуть штаны? Какая бы дрянь это ни была, она оказалась изощренной хренью, к которой Ханемию не подготовили. Еле подающий признаки жизни Манджиро трется о него бедрами. Это только подливает масла, нет, керосина в огонь под котлом, в котором варятся мозги и здравый рассудок Ханемии. Последнего не было видать последние два-три года, и ждать возвращения тоже не приходится. Это точно сойдет за оправдание для руки, ведущей по чужой груди, мокрой и горячей. Кожа там покрылась испариной, отвечает дрожью на каждое движение. Разум Торы ведет, далеко и, кажется, надолго, стоит только влажным губам мазнуть по скуле. В мутном, как глубокие воды, разуме Манджиро нет ничего, кроме терпкого запаха цитрусов и ямочки на чужих ключицах. И жара. Тягучего и всепоглощающего. Он тянется к Ханемии, хаотично ведет руками, но так и не может зацепиться. Почти тонет — в кровати или в этих холодных руках, не знает. Почти задыхается, жадно хватает воздух, но его не хватает. Тянется к чужим губам, промахивается. Попадает во второй раз — мягкие и тоже холодные. Голод в Майки не утихает, разгорается только сильнее. Холодные руки спускаются ниже, не охлаждают пыл, только добавляют углей. Возбуждение проходит волной, покалывает где-то на кончиках пальцев. Глухой стон отрезвляет Тору. Он вздрагивает, отстраняется, но горячие бедра только прижимаются сильнее, а ладони касаются пряжки ремня, с нажимом ведут ниже. Это становится спусковым крючком, началом конца. Может, чем-то еще. Ханемия не задумывается. Стягивает свои узкие джинсы ниже, чужой ладонью проводит по горячему сквозь тонкую ткань белья и сипло стонет. Майки хватает пары хаотичных касаний и поцелуев где-то между ключицей и подбородком. Для него все заканчивается несомненно слишком громким звуком и парой всхлипов. О, Ханемии точно не жить после этого. ... Настойчивый стук в дверь возвращает Тору в реальность. Прогнав незваного гостя парой ругательств, он торопливо натягивает на расслабленную тушку толстовку. Трель звонка пугает, ему не нужно смотреть, чтобы понять, кто звонит — это Кейске. Казутора бросает смс о том, что давно покинул вечеринку. В ответ приходит то же, и это определенно успокаивает. Манджиро же спит. Отмахивается от рук ногами, что совсем не помогает. Джинсы оказываются на его поясе с настоящим боем. Ханемия уверен: на месте, где блондин заехал ему пяткой, точно будет уродливый синяк. Не впервой, но почти обидно. Натянутый по подбородок капюшон точно скроет золотистую шевелюру. На руках нести не вариант. Тора еле как заваливает парня на свою спину. Тот по привычке обхватывает шею, уткнувшись куда-то в левое плечо. За дверьми спальни вечеринка не утихала. Людей стало немного меньше, некоторые просто развалились пьяными по углам. Вопросов не возникло. О том, может ли мать оказаться дома, Ханемия не думает. Объясняться будет неприятно, но, если быть честным, похуй. Дом оказывается пустым. Еще и слишком тихим. Тора изрядно шумит, заваливаясь на порог. Ему доставляет немалых усилий достать ключи и открыть дверь. Он скидывает свою ношу на кровать. Блондинистая тушка несуразно сваливается на покрывало с пестрым принтом. Майки быстро осваивается, сворачиваясь в комок где-то в районе подушки. Сонливость накатывает с новой силой, и Казуторе хватает только на то, чтобы скинуть куртку на пол. Он заваливается рядом. Уже в полудреме чувствует мягкие волосы на своем подбородке и чью-то ладонь, сжавшую ткань его туники.