Связь с королём

Моро еще с детства усвоил, что преступниками могут быть не только убийцы, маньяки и насильники. Безусловно, это самые тяжелые из проявлений бесконечной нечеловеческой агрессии, вымещения своих личных обид, комплексов и иного рода проблем на посторонних людях. Однако ещё в юности Жан понял, что самое ужасное в этой отвратительной классификации «преступности» — азарт. Люди, глаза которых, словно белой мутной пеленой, застилал азарт, были хуже самых хладнокровных убийц. По правде говоря, самых хладнокровных убийц младший из семейства Моро ещё не встречал, зато таких азартных игроков повидал много. Заслуга отца. Как самого страшного азартного преступника из личных кошмаров Моро. Только вот кошмары всегда наяву. Закрывать глаза было опасно даже в то время, которое наивный ребёнок окрестил «спокойным». На самом же деле, «спокойное время» сейчас скорее было «затишьем» перед бурей. Бурей! Ураганом из агрессии, нецензурной брани, необдуманных поступков, резких движений в сторону колюще-режущих на кухне! Ребёнку бы очень хотелось иметь хотя бы замок, а подросток уже и на обманчиво спасительную функцию берушей не надеялся. В общем-то, что ребёнок, что подросток в Жане умерли в зародыше. Были задушены правдой жизни: отец улыбается ему в лицо, дарит красивый блокнот (все, на что хватило), уходит, потрепав смоляные кудри широкой ладонью, а ночью снова шум. Шум, который начинался всегда в одно и то же время. Время, когда закрывалось ближайшее казино. А потом из дома что-то пропадало: сначала мелочи, после мамины серьги, которые она не носила часто. И если первые вещи были не сильно значимы для семьи Моро, пропажу красивой дорогой французской тумбы было сложно не заметить. И всегда эти мерзкие извинения. Жан оттягивает высокий воротник своей светлой водолазки, когда становится тошно. Машина заезжает на парковку замка. — Эвермор, — догадливо произносит вслух Моро. Он и сам не понимает зачем. Хотя нет, понимает: понимает, что если не заговорит сейчас, его либо хватит обморок, либо задушит собственное возмущение и слёзы. Он не знает, куда нужно смотреть. Да и нужно ли? Смотреть на замок, который, по слухам и разговорам в дорогой чужой машине, пропитан «своими правилами»? Или на мать-француженку на сидении напротив, в темных широких очках в такой пасмурный день, одетую в официальный чёрный костюм… совсем не родной, не смотрящую на него, на своего сына… Но Жан понимает: она сделала всё, чтобы младший Моро был жив. Пока жив. «Не достаточно» — вертелось на языке лезвием. Но он промолчал. На этот раз промолчал. На парковке много машин и ни одного человека. Двум из семейства Моро кивают, чтобы те покинули салон дорогого автомобиля. Мать не задерживается, и Жан прекрасно понимает почему: ей неприятно. Жаль, что она не подумала, насколько неприятно будет тонуть в этой черно-красной смоле самому Моро ещё несколько лет… а может дольше. Он встаёт тогда, когда мать уже вышла. Потому что если остаться в машине… можно даже и попробовать спасти свою жизнь?.. Но его уже продали. Именно поэтому сейчас его ждёт встреча с директором университета Эдгара Алана и тренером Морияма, который являлся главой команды «Вороны». В экси, кстати, Моро играл в те периоды своей жизни, когда было «спокойное время». Не трудно было бы предположить, что играл он не так хорошо. Это была последняя мысль Моро в тот момент, когда он вместе с родителями и в сопровождении нескольких людей «в чёрном» шел от парковки в сторону ворот. Главу семейства Моро подросток сторонился, шугался и дергался даже от его прокуренного кашля. Казалось, отец никогда не был таким: длинные каштановые волосы сейчас были не сальными и взъерошенными, а блестяще уложенными назад, ровно выбрит и одет в полностью чёрный смокинг. Жан, кажется, ни разу не видел этого одеяния отца. Официальность родителей была бесподобна. Выдавала лишь одна деталь: глаза отца, красные от алкоголя, и глаза матери, красные от слёз. Жан к их траурно чёрному вообще не клеился: молочный тёплый свитер, коричневато-серого цвета брюки и, самое важное, обычные глаза. Дома оба родителя срывались на младшего Моро за его внешний вид. «Ты хоть знаешь, с кем ты сегодня встретишься?!». А Моро не знал, но что-то ему подсказывало, что такие слова просто так не говорят. И все равно позволил себе этот последний в жизни порыв самовыражения, явившись на важную встречу как белая ворона. Он ею и был. И ещё долго будет. Встреча прошла замечательно. Ну, если не считать то, что Жана насильно выкинули из его семьи. Эдгар Аллан ушел с этого «собрания» быстрее всех. Холодные безэмоциональные слова тренера Морияма прозвучали как спусковой крючок: — У тебя есть время попрощаться с близкими, — мужчина отступил на шаг от новоиспеченного ворона, крепко пожав ему руку. В один момент Жану стало так обидно, что ему не с кем прощаться. Поэтому он развернулся к родителям на пятках, посмотрел холодно, быстро подстроившись под тренера. Он смотрит на этих людей безмолвно секунду, решая, в какую крайность удариться: разрыдаться и умолять не отдавать его на попечительство чёрному замку, или… — Он и тебя продаст, — коротко выдаёт парень на французском, смотря в краснеющие глаза матери. Задерживается ещё секунду, не выдавая собственных позывов. Переводит медленно на отца и переходит на английский с акцентом. — Подавись своими фишками. Затем так же «безразлично» отворачивается к тренеру. Чтобы вместе исчезнуть в темноте замка. — Оставляй свои вещи и на тренировку. Рико и Кевин уже ждут тебя, тройка, — так же серьезно кидает «хозяин», после краткого инструктажа. Жан почему-то сразу понял, что переспрашивать ни о чем не стоит. Тем более дальше уже всё прояснилось, и кто такие Рико и Кевин, и почему «тройка». Младший Моро, конечно слышал о «принцах экси», но так как времени на игры у француза было не много, он и историей не слишком интересовался. К своему стыду (?..) он даже не узнал их лиц, поэтому ещё какое-то время мялся у входа на поле, наблюдая за игрой старших Воронов. Это продолжалось до тех пор, пока широкая ладонь не коснулась его плеча. Он дернулся (чем с потрохами себя выдал) от прикосновения, и резко обернулся. — Привет, — парень с темными зелёными глазами и вытатуированной двойкой на скуле мягко улыбнулся и тактично убрал руку. — Меня Кевин зовут. Это мой брат — Рико, капитан команды «Вороны». Жан не сразу заметил второго ворона, отвлекаясь на резкое жжение в руке. Оно прошло так же быстро, как и началось, но успело обдать электричеством всё тело. Жан наконец-то переводит ватный взгляд на капитана, и находит в себе состояние пожать руки обоим парням. — Жан Моро. Где я могу взять свою форму? — выдохнул француз и инстинктивно отвернулся от пронзающего взгляда младшего Морияма к более спокойному взгляду Дэя. — В раздевалке, шкаф под номером три — теперь твой, — ослепительная улыбка внушала наивное доверие, но Моро почему-то с первых минут ему поддался. Поэтому Жан без малейших сомнений принял на ладонь миниатюрный ключик от своего личного шкафчика. Ну вот. Здесь, в гнезде, у него уже появилось своё, личное. А это уже весомый плюс в сторону его новой жизни. — Тренировка через десять минут. У тебя есть время, чтобы принять душ, переодеться и забрать своё снаряжение. Только не опаздывай на тренировку, у нас с этим строго, — Кевин улыбнулся напоследок и отступил, пропуская кудрявого парня в сторону раздевалок. Жан кивнул и решил ускориться, потому что фраза «у нас с этим строго» звучало достаточно весомо, чтобы прийти на тренировку за несколько минут до ее начала. Почему-то не хотелось узнать, на сколько строго. Форма была пошита идеально, и Жан на пару секунд завис, ощупывая приятный чёрный шёлк с красными линиями. Наверное, в ней он будет выглядеть ещё более бледным, чем есть на самом деле. Зато новая форма отлично гармонировала с густыми чёрными кудрями Моро. Сверившись с временем наручных часов, Жан стянул молочный свитер через голову. Дверь скрипнула, когда майка была уже на теле француза. Моро еле подавил желание резко обернуться, решая продолжить своё дело. После того, как дверь закрылась, было слышно только чужое неровное дыхание. Несмотря на это, Моро все же успел переодеться в форму и аккуратно сложить свою одежду в шкафчик. Только после этого он удостоил наблюдателя своим взглядом. Рико Морияма стоял у противоположной стенки и мозолил новоприбывшего недобрым взглядом. — Какие-то проблемы? — не слишком приветливо выпалил Моро, попытавшись скопировать настрой старшего принца. — У меня — нет, — прозвучало так же едко и быстро, будто Рико заранее знал, о чем захочет спросить француз. А затем последовала череда событий, которых Моро никак не мог предугадать: Морияма дёрнул Жана за футболку к себе ближе, а затем заломал руки за спину так, что Моро и двинуться не мог, ловя скверные флэшбеки из прошлого. — А вот у тебя… — Чего ты хочешь от меня? — стискивает зубы Жан, расслабляя руки, чтобы не сделать хуже. — Просто осматриваю на вшивость, не беспокойся, — обманчиво ласково произносит Рико, сконцентрировавшись на чем-то. — Поздравляю, у тебя появился истинный друг на всю жизнь. Ты рад? — парень наклоняется к плечу Моро, чтобы проговорить эти слова. Рико расслабил хватку, позволяя Жану выбраться и развернуться лицом к «истинному другу». Моро не сразу сообразил, о чем говорит парень, и понял только тогда, когда Морияма кивнул на запястье. Осознание пришло слишком резко, чтобы сдержать порыв страха. Глупо было бы надеяться, что его эта злосчастная метка обойдёт. Моро медленно поднимает руку, рассматривая чёрную терновую веточку на запястье с острыми шипами. В детстве, где все было не так ужасно в отношениях с матерью, она рассказывала, что терновые веточки появляются в определенном возрасте, не сводятся никакой химией, а чернила настолько яркие, что никакой тональный крем не спасёт. А ещё рассказывала про шипы, символизирующие тяжесть достижения спокойствия во взаимоотношениях со своим соулмейтом. А ещё шутила, что по достижению идеального баланса прорастают и расцветают цветы прямо поверх старых чернил. То-то маленький Моро никогда не видел на руке матери никаких цветов. И острые шипы на собственном запястье не предвещали ничего хорошего. — Покажи, — требовательно поднимает взгляд в глаза парня напротив. Тот улыбался как-то самодовольно… чему он радуется? Тому, что привязан к кому-то по гроб жизни? Что же в этом хорошего? — Успеешь насмотреться… Жан Моро, — смакует новое имя капитан. — Я в это не верю. Не думай, что это что-то значит. — Ничего, главное, что я верю, — ещё один смешок, от которого Жану не по себе. — Давай на поле, посмотрим на тебя в деле. А в деле Моро был ужасен. Он, конечно, догадывался, что Воронов обучают большим количеством тренировок и высокими требованиями, но о насилии даже подумать не мог. Его не успели тронуть, но избитый на глазах команды форвард всем своим видом показывал, что лучше ему бы за одну тренировку стать чемпионом по экси, а не новичком, впервые взявшим профессиональную клюшку. Кевин Дэй выступал самым главным агентом социализации Моро в Эверморе. Именно он научил держать язык за зубами, правильно подавать, объяснил всю «историю экси» в мельчайших подробностях, провел экскурсию по замку, обозначив места, в которых не стоило бы появляться вообще. Подчиняться хозяину Кевин научил его в первую очередь, чтобы больше времени было убедить Жана в том, что сопротивление здесь влечёт тяжелые последствия для здоровья француза. И Моро, понаблюдав за несколькими случаями избиений игроков, согласился с Дэем. Жан был не против компании Кевина. Все лучше, чем его истинный, который верит в какие-то символы и ветки на руках. Тем более, фраза Морияма о том, что он теперь проблема Жана, не предвещали ничего положительного. А поэтому Моро был счастлив видеться с принцем только на тренировках и редко на совместных трапезах. С Кевином же они быстро нашли общий язык, потому что Дэй в корни отличался от своего двоюродного брата. Может быть это из-за того, что не был связан с Моро браслетом из тернового венка. Впервые Жана избили на третьей тренировке: долго скрывать то, что он не умеет играть не получилось бы точно. Именно поэтому ему крупно досталось от хозяина и игроков. Рёбра ему отбили не в этот раз. Сейчас «всего лишь» рассекли бровь и оставили много-много синяков на руках и ногах. Навалились вороны толпой, как это было всегда. Но в этот раз, как показалось Жану, было менее жестоко, и, в отличии от того ворона, Моро не кашлял кровью. И чуть позже француз понял, в чем отличие — в избиении не принимал участие Морияма. Стоял в стороне с Кевином. От обиды Жан не мог найти ответа: почему, черт возьми, они просто смотрят?! Жан закашлялся, пока члены команды уходили, и нашёл в себе силы поднять голову на единицу и двойку. Как только все вороны скрылись в раздевалке, Кевин дернулся в сторону лежащего на полу Моро, но его порыв быстро подавили. Дэй не посмел спорить и быстро последовал приказу брата. «Он добьёт меня. Смотрел, как избивают, сейчас насладится в тишине и одиночестве моими стонами боли… Или добьёт» Только чужие шаги начали приближаться к нему, Жан ощетинился, стиснул зубы, чтобы позорно не закричать от боли и подняться. Тогда шаги стали быстрее и настойчивее. Послышался мат на японском. — Не двигайся. Бесишь меня, — фыркает Морияма и с первого раза поднимает довольно высокого парня на ноги, не отходя, позволяя опереться. — Играешь, как лох, Моро. Черт бы тебя побрал. — Тебе-то какое дело? — мычит Моро, но на Рико облокачивается, потому что сам стоять он явно не в состоянии. — Абсолютно никакого, mon chéri, всего лишь чуть не словил болевой шок, пока ты позволял птичкам втоптать себя в пол, — Морияма усаживает Жана на лавку и присаживается перед ним на корточки. — Забыл? — Рико берет руку Моро в свою и указывает на татуировку тернового венца. — Тебе было больно? — хрипло произносит Жан чуть дрожащим голосом. Он выкроил момент и заглянул в глаза парню. Тот смотрел прямо и, по всей видимости, сдерживал себя от удара. — А тебе? — рычит Рико, но, вопреки ожиданиям Моро, капитан сплетает их пальцы и стискивает чужую руку в своей. — Придурок блять. Рано я обрадовался. Жан вздрогнул от неожиданности действий и непонимания слов. — Прости, Рико… — тихо выдыхает Моро, опуская голову. — Нытик, — рука сжимается сильнее. — С этой минуты ты тренируешься со мной вместо своего свободного времени. Ну и соответственно я трачу на тебя своё свободное время. И поверь, тебе лучше даже не думать, чего тебе это будет стоить. Морияма поднимается с корточек и выпрямляется, не отпуская руку. Но недолго, через секунду он все же дергает руку Моро и отпускает, уходя в сторону раздевалки. А после к Жану трусцой подбегает Кевин, помогая подняться, принять душ и найти чистую одежду. Жан уставал всё чаще, времени на отдых не было, падал на тренировках всё чаще, избивали его с той же силой. Но появилось несколько интересных моментов. Первый — Моро во время драк стал чаще замечать, как дергается Морияма. «От боли» — сразу понимает Жан. Второй — Моро кожей ощущает, с какой агрессией и болью Рико бьет обидчиков, когда падают и ошибаются они. Француз настойчиво думал о том, что таким образом принц экси мстит за собственную боль, а не за боль, которую переживает Жан. Так было легче для понимания. Но ночные тренировки продолжались, как бы больно обоим не было. — Меня никогда никто здесь не посмеет тронуть, — огрызается Морияма после очередного падения Моро уже в раздевалке. Он зол, Жан уже выучил эту злость. Французу знакома эта ярость. — И при этом! Я все равно чувствую себя, как побитая псина. А на мне ни синяка. Такого рода диссонанс блять! — Мне жаль, — хрипит Моро, не в силах напрячь руки и подняться вверх. Он чувствует, как перед глазами все плывёт. Француз позволяет себе упасть щекой к полу. — Эй. Ну хватит, хватит. Что ты расплылся тут, вставай, — Рико уже хочет уйти в душевые, но что-то внутри не позволяет ему и он подходит в один шаг прямо к голове Жана. Моро слышит шаги у его головы. Один пинок и он мёртв. Лучше так, чем дальше здесь. Лучше, чтобы кто-то другой, а не самостоятельно. «Один пинок, давай, Морияма, покажи, сколько в тебе силы и ярости. Покажи, как ты ненавидишь меня и нашу связь…» Связь… — Я не убью тебя, — хрипло произносит Морияма, и Моро впервые чувствует какое-то странное инородное чувство внутри. Настолько тяжёлое и непонятное, что Жана придавило к полу с ещё большей силой. Он потерпел его пару секунд, пока рядом не опустилось чужое тело. — Ты не понимаешь, что если я тебя убью, то сам умру, да? Жан мгновенно опомнился. Связь. Точно. — Забыл, что ты веришь в эту чушь, — рычит француз, когда его… бережно?.. поднимают с пола и усаживают на что-то мягкое. — Ясно, почему ещё не придушил. — Да, верю. И не могу понять, почему все ещё не веришь ты. Это аксиома. Ты что сумасшедший не верить в аксиомы? — злится Рико, но ощутимо наиграно, это Жан понимает даже находясь в не совсем адекватном состоянии. — В чем суть связи? Чувствовать боль и эмоции другого человека. Если мне будет приятно, скажем, заниматься любовью с другим человеком… То тебе будет приятно. В чем тогда суть «того самого человека с татуировкой тернового венца»? — Ну, если ты будешь спать с кем-то другим, мне будет неприятно. Собственно, неприятно будет и тебе. Ты не будешь получать удовольствие… и все в таком духе. Так и получается: связь подразумевает, что тебе будет комфортно только со мной. И наоборот, — Рико смягчается до, кажется, своего предела. Жана пробирает дрожь только от мысли, что Морияма младший может себя вести так с кем-то. Моро приоткрывает глаза и сразу же встречается со взглядом карих глаз. Казалось, они выражали обеспокоенность. Моро выдыхает сорвано, немного пугаясь такой близости с истинным. — Ну а если… мне будет больно и плохо с тобой? — вопрос звучит так трепетно и тихо, что Жан сам пугается своей интонации. Спрашивать такое было очень опасно. Слишком… резко. — Не будет. Я это не только про что-то интимное, — Морияма и сам не отрывает взгляда, подсаживаясь ещё ближе. Так, что теперь между их головами оставалось сантиметров десять. Совсем мало для тех, кто ещё несколько месяцев назад хотел бы разорвать связь хирургически. — И нет, не потому что боюсь причинить боль себе. Мне индифферентно это негативное влияние, я рос в Эверморе всю жизнь и привык к боли. А ты нет, — Рико не глядя, но точно отыскивает ладонь француза и берет ее в две свои. — Если ты не заметил, я пытаюсь сделать все, чтобы мы оба не страдали так сильно из-за того, что ты ужасно играешь. — Мог бы защитить меня хоть раз… если так печёшься, — с явной обидой и грубостью произносит эту фразу Моро, не отрывая взгляда и не выдергивая собственную руку из чужой. — Меня избил бы тренер вслед за тобой, и тогда наши мучения продлились бы ещё дольше. Здесь не в приоритете забота даже об истинных и беззащитных. Все, что я пытаюсь делать — смягчить страдания и отомстить как можно жёстче во время других избиений, Жан… Моро бы подумал, что это ложь, если бы не чувствовал Рико насквозь и не видел, до чего доходили драки с его участием. После таких побоищ на собственных костяшках чувствовалась боль, не такая сильная, но ощутимая точно. А ещё Моро вздрагивает от такого мягкого произношения его имени… от Морияма. Такая форма обращения вместо грубого фамильничества так ласкала слух, манила и успокаивала одновременно. Жан понимает, не будь они истинными, навряд ли он бы когда-нибудь почувствовал такое тепло рядом с принцем экси (и даже не Кевином). — Ладно… считай, я поверил в это, — наиграно высокомерно отзываясь в сторону истинного. И на губах… всплывает такая трепетная, такая нерешительная… такая редкая улыбка. Жану кажется, он улыбается впервые. Рико видит его улыбку в первый раз. — Жаль, что такая красивая улыбка расцветает здесь не часто. И… видишь… у меня получилось ее вызвать. Значит я все же занимаю какое-то место в твоей жизни, — Рико тоже улыбается. Не наигранно. Решительно. И тоже впервые… и Моро видит эту улыбку такой тоже впервые. Обоим хотелось бы запомнить этот момент, запечатлеть, забрать себе… но оба так устали от этого дня и скудных возможностей Эвермора, что единственное верное решение сейчас (которое предпринимает именно Рико) — поцелуй. Мягкое касание губ. Моро никогда раньше не целовался, оно понятно. Рико, судя по всему тоже, но взял инициативу на себя. Жан находит в себе силы только лишь неуверенно положить собственную ладонь на шею парня, проверяя, не больно ли ему самому. — Хоть одно живое место на нас осталось, — не к месту шутит Рико, чуть отстраняясь, надеясь снова увидеть чужую улыбку, от которой по всему телу расплывается приятное вязкое тепло. И у него даже получается заметить тень этой улыбки перед тем, как Моро сам опускается к чужим губам истинного. И это для них обоих переломный момент. Тот самый момент доверия. Жан, признаться, не надеялся, что он наступит. А Рико надеялся. Поэтому всё так и произошло. Лишь спустя три года Моро признается себе в том, что организовать ночные тренировки это самое лучшее решение в Эверморе, когда избивать его стали гораздо реже и не так жестоко. А может он просто привык?..

***

После душа вся команда уже успевает разбежаться по своим секторам и занятиям, но у принца были другие планы. — За мной, — кратко и сдержано кидает Рико, обращаясь к кудрявой макушке. Которая конечно не смеет перечить принцу. Или уже королю. Капитан команды грубо тянет Моро за руку с клеймированным запястьем, запирая собственную комнату на ключ. — Думаю, ничего плохого не случится, если Кевин какое-то время погуляет по Эвермору. Потренируется, например. Ему полезно, — слишком буднично, слишком грубо, слишком нахально звучат эти слова. Жану совершенно не хотелось бы приносить неудобства принцу под цифрой два, который то и дело спасал его, выручал, информировал, зашивал раны, обращался с трепетом и нежностью к новенькому, когда Жан только пришел. — Как ты объяснишь ему это? — хмурится Моро, выдергивая руку, чтобы почувствовать хоть долю своей автономности и независимости от действий и решений истинного. — Он уже давно всё знает, — ухмыляется парень. — Если ты думаешь, что Дэй настолько свободен и милостив тратить своё драгоценное время на то, чтобы возиться с тобой — забудь. Ему плевать. Двойка не видит ничего, кроме экси, и это похвально. — Что за абсурд? Зачем ему тогда мне помогать во всем? Только из-за него я протянул три дня в замке без избиений, пока ты где-то шлялся, — нахмурился от непонимания Моро. Вся его «автономность и независимость» в секунду сошла на нет, когда Рико как-то жадно и собственнически притянул его к себе за талию, крепко зафиксировав руки, чтобы даже не думал убегать. — Здесь каждый сам за себя, mon chéri, запомни это уже, — слова на французском звучали как-то по-иному… не как льстиво произносила мать, не как мерзко произносил отец… Моро хотел быть уверенным в том, что он расслышал искреннее беспокойство, хоть и так хорошо запрятанное. — Кевину нет до тебя дела. Он был с тобой только потому что я ему приказал. Было бы печально потерять своего истинного друга в первые дни знакомства. Кевин просто получил инструкции и исполнил их. Меня-то ты видеть не особо хотел, beau, — пальцы чуть сжались, но не так сильно, как могли бы. Моро смотрел стеклянными глазами в тёплые глаза принца и не находил слов… Как все было хорошо скрыто от его глаз… Рико превосходный стратег, как на поле, так и в жизни. Но этого Жан ему не скажет… ну, может получасом позже. Растерявшись, он так и не понял, что следует ответить, поэтому ушел в защитную реакцию: — Давно ты выучил французский? — попытался съязвить Моро. — Это действительно единственное, что тебя волнует, mon chéri? — плотно ухватившись за кудрявые пряди, Морияма тянет голову парня вниз. — С мечтами о двухметровой дылде можешь распрощаться, кстати. Всю жизнь шея болеть будет, Моро. — Всю жизнь…? — Жан непонимающе хлопает глазами и прожигает взглядом глаза напротив. — Кевин… Кевин говорил, что здесь нельзя этого… личной жизни, отношений… — Мне всё можно, — Рико, в отличии от Моро, отводит взгляд от чужих выпытывающих глаз к губам. — И если я захочу в свободное от тренировки время зажимать тебя в душе… или вдалбливать в постель… или ещё что-либо делать с тобой в том же ключе… — оставив голову Моро в том же положении, Рико перевёл ладонь от волос на острую скулу, но не так больно, как раньше. Более мягко, но настойчиво. — Мне никто это не запретит… иначе ходить не сможет, mon chéri. — Ты выучил только три слова, да? — Жан чуть прикрывает глаза от сладкой неги, появившейся из-за таких настойчивых слов… Они внушали страх и чувство защищенности одновременно: страх из-за самой сути отношений в гнезде, а защищенность от того… что Моро верит Рико… тот сможет его защитить. Уже защищает: по средствам Кевина, по средствам ночных тренировок, по средствам запертых дверей и остального. — А если это буду я? Если я запрещу? Я тоже ходить не смогу? Моро понимает, что может сейчас нажать на спусковой крючок и никакой ему автономности, никакой ему свободы и никакой ему защищенности. — Ты не запретишь. Не будет таких моментов, когда ты захочешь отказаться. Уж поверь, я это устрою… — Рико выпаливает это находясь близко к брюнету и проводя носом за его ухом. — Ты сам будешь просить, mon chéri. Я уже чувствую, как подгибаются твои колени. Думаешь, сможешь противостоять? Жан не думал и не хотел пробовать. Слова так возбуждали, что на данный момент его вообще не волновало поведение Рико. Просто хотелось уже лечь под него и отдаться, и Моро знал, что ему понравится. Связь с истинным добавит ощущений в этот ураган из грубых толчков и мокрых поцелуев. Принцу экси он никогда не признается, что с самого первого их поцелуя думал об этом. От его истинного исходила такая бешенная энергетика победителя, настоящего короля, который берет все, что захочет и покоряет всё новые и новые вершины. И Жану стыдно признать, сколько раз за их новые тренировки возникали неприличные мысли о союзе с капитаном… Поэтому сейчас он ничего не ответил. Это правда… он сможет отказать, но не захочет этого делать. — Ну что? Наговорился? — усмехается Рико, нарушая тишину между ними, вновь проводя носом за ухом француза. — Любитель ты потрепаться, конечно. Но, знаешь, мне такие нравятся. Жан хотел что-то спросить, но слова разбежались от него даже быстрее, чем Рико опрокинул его на собственную кровать, заводя руки вверх, и изголовью кровати. Держит одной своей рукой две руки Моро, от чего нижний глубоко прогибается в спине, толкаясь навстречу к чужому телу. Жан, определенно, готов потерпеть усмешки и шутки в свою сторону только ради этого ощущения. И такая негласная сделка точно устраивала и самого Рико. Это Моро чувствовал бедром и шеей, которую покрывали мокрые страстные поцелуи. Кстати поцелуи он и предположить не мог. Боялся даже думать о таком, потому что Морияма явно не выглядит как любитель такого рода проявления нежности. Но, по всей видимости, является им, как и Жан. Именно из-за такой настойчивой, подталкивающей нежности Моро даже не подумал сдерживать себя или закрывать рот, избавляясь от хриплых приглушённых стонов. — После выпуска успеем насладиться свободой действий, а пока придётся что-то прикусить, — Морияма смотрит по сторонам, в поисках чего-то подходящего, отметая все существующие варианты. — Иди ко мне, — неожиданно для Жана произносит король Воронов и опускает крепкие ладони на его талию. Моро уже не вспомнит, испытывал ли он какие-либо отрицательные эмоции с момента, как Морияма решает «заткнуть его» не руками или какой-нибудь подушкой, а именно поцелуем. Может ему и было непривычно первое время, но эти ощущения явно сглаживались горячими касаниями губ к губам, щекам, шее, солнечному сплетению. Француза с каждым таким поцелуем пробирала дрожь по всему телу, потому что… это был Рико. Никто иной как король Воронов, который в силах голыми руками сломать руку, свернуть кому-то шею, избить до потери сознания. И сейчас именно он его истинный друг, и именно он касается с таким трепетом и нежностью, с такой лаской и переживаниями за комфорт. Эти мысли отлично помогли справиться с растяжкой и первыми уверенными толчками в ластящееся податливое тело. Морияма не отрывался от его губ ни на секунду, когда движения стали более отточенными, ровными и только-только набирали темп. Руки короля на бёдрах, он сам управляет телом Моро и, да, Жану это до безумия нравится. Потому что сейчас он доверяет парню с единичкой под глазом на всего себя… ещё четыре года назад француз и подумать не мог, что сможет доверить кому-то все самое дорогое ему и самое сокровенное: искреннюю улыбку, самые противоречивые чувства… не думал, что разрешит касаться себя. Губы, волосы, живот, бедра — всё запретная зона, которую Моро никогда бы не доверил. Тем более какому-то истинному, в существование которого он вообще не верил. Но во что верил и не верил Жан, было уже не важно. Сейчас все было реально: собственные руки на чужой спине… гладят, иногда подталкивают, иногда не больно царапают; длинные стройные ноги опоясывают талию Рико; глаза чуть приоткрыты; и срывающийся то на высокие, то на низкие ноты голос (который растворяется во рту, так и не раздражая воздух своими колебаниями). Настолько горячо, что Жан чуть не отрубается по завершению, ощущая, как тёплые скользкие капли покрывают его впалый живот и бедро. Моро не успевает предпринять каких-либо действий, потому что Морияма позаботился и об этом, начисто вытерев их обоих. — У тебя есть десять минут на сон. Но ты будешь никакой на тренировке. Поэтому поднимайся, пойдём разомнемся, — Моро наконец-то поднимает взгляд на восстанавливающего дыхание короля, волосы которого были уже чуть мокрые и в некоторых местах падали на лоб, покрытый испаринами. Жан смотрит на эту картину и его до безумия не хочется отстраняться, прекращать их контакт. — Ты был прав… тогда, в раздевалке… когда говорил про связь с истинным, — еле разборчиво шепчет Моро, поднимаясь с кровати, присаживаясь на край и рассматривая сосредоточенное лицо Рико. — Надеюсь, у тебя нет желания проверять, изменятся ли ощущения с не истинным? — буднично огрызается Морияма, но это сейчас так по-детски глупо и знакомо, что Жан только и может, что мягко улыбнуться. И от этой улыбки черты лица Рико снова смягчаются, а сам ворон наклоняется вниз, чтобы снова наградить поцелуем своего истинного за искренность… — Ты для меня самый лучший. Что в постели, что в спорте. И если в первом деле ты у меня единственный, то во втором далеко нет… и все равно номер один, — Жан произносит эти слова не только потому что они доводили и самого Короля Воронов до еле разборчивой дрожи, но и потому что это чистая правда. Никто не достоин его места ни в одной позиции. И Моро готов говорить своему истинному это постоянно, убеждая, что он хорош сам по себе, а не в сравнении с кем-либо. Хорош, потому что прикладывает много усилий, пытаясь угодить людям сверху. Хорош, потому что довёл себя до совершенства, хоть сам этого и не признаёт.

***

Цветы на терновом венке Жан в тот день не заметил, потому что новая вспышка электричества слилась в потоке не остальными выплесками чувств рядом с истинным. Но сейчас, находясь один на один с собой, Моро видит их и улыбка снова пробирается на его бледное лицо с несколькими кровоподтеками, оставленными игроками. Он улыбается и сжимает худое запястье в месте, где была татуировка, считая дни до выпускного. Потом будет проще.