Солнце

Это казалось вполне перспективным планом: ехать с Серым в Москву, чтобы поступить в разные универы, жить вместе. В конце концов, они дружили больше десяти лет, успели за это время стать чем-то неделимым, да и вообще, логично ведь держаться вместе, когда взрослая жизнь только открыла перед ними двери, и нихрена в ней не было ясно, кроме того, что они наконец свободны. Но что-то у них не получалось. Точнее, у Олега. Ни с учёбой, ни с Серым. На экономфаке он умирал от скуки. Надо ж было так облажаться с выбором специальности! Это у Серого имелся огромный список целей чуть ли не на десять лет вперёд, у Олега всё в какой-то момент свелось к почти детсадовскому желанию: «Хочу быть с тобой». Нельзя же так, он и сам понимал. У него должен быть свой путь, и это явно не айти, в котором видел своё будущее Серый; и точно не сраный бухгалтерский учёт и аудит, куда по тупости он сам вписался. И ладно учёба. С ней у Олега всегда было так-сяк, чего удивляться. Куда сильнее поражало то, что ему стало сложно? проблемно? некомфортно? (да, что-то вроде) жить с Серым в одной квартире. Он как будто задыхался рядом, и сам себе объяснить не мог, в чём дело. Не то чтобы Серого стало много (они учились очно, подрабатывали вечерами, в будни видели друг друга совсем короткими урывками по утрам и перед сном), не то чтобы его бытовые привычки сильно изменились, но что-то мешало. Это что-то сначала ощущалось как лёгкий зуд, его легко удавалось игнорировать годами, а теперь вот оно за несколько секунд разгонялось до целой бури внутри. Олег больше не мог даже спокойно смотреть на Серого. В глазах жгло, в груди почему-то тоже, и он спешил отвести взгляд. Серый словно солнцем стал, слишком ярким, чтобы на него долго безнаказанно смотреть. Это в пытку превратилось. Раньше Олег любил на него смотреть: у Серого очень живая мимика, глаза глубокого синего цвета, в которых можно было увидеть буйство океана или спокойную водную гладь в зависимости от его настроения; россыпь золотых веснушек на пергаментно-белой коже, длинные красно-рыжие волосы. Он и был слишком ярким, всегда. Олег его прозвал Серым из чувства противоречия, а может, из подсознательного желания хоть немного заземлить, чтобы ближе быть. Теперь вот ничего не помогало. Не спасало. И совершенно не понятно, что и когда между ними пошло не так? Олег не любил бежать от проблем, но как справляться с этой, он не знал. Может, попросить Серого поговорить с ним, спросить напрямую: «Что с нами не так?». А вдруг для Серого всё так, это с ним, Олегом, что-то не то? Подобные мысли вызывали панику и острый приступ тошноты.

***

В субботу вечером Олег выбирает банальное — напиться. Как раз и повод удобный находится сам: днюха одногруппника Антона. Набраться получается довольно быстро. Оля или Тоня — имя выветрилось из головы, а спросить ещё раз неудобно — уговаривает его поехать к ней, мол, соседок нет сейчас, квартира свободна, сам понимаешь. Олег, естественно, понимает и предложение принимает. Хочется забыться. Одного алкоголя оказывается для этого мало. С девчонками у него на самом деле не очень. Первый раз случился — должен был случиться — ещё в детдоме. Но возня с Наташей на скрипучей кровати, ради которой они попросили уйти всех её соседок по комнате, ни к чему не привела. У него банально не встал, несмотря на все старания. Со стыда захотелось в самом буквальном смысле сквозь землю провалиться и нигде не появляться. Повезло, что Наташка всем подругам наврала, что было супер-классно, скорее всего, защищая своё самолюбие, а не Олега. Решила, что дело в ней, раз не смогла, не возбудила. В чём дело было на самом деле, Олег не понял, но вряд ли в Наташке. Во второй раз с другой девочкой он так переживал, что провал повторится, что, конечно же, он повторился. Ещё бы, нервы потенции не способствуют. Та, другая, тоже соврала, может, чтобы не чувствовать себя хуже Наташки. Так он обрёл славу героя-любовника, ощущая себя полным нулём. К сексу интерес пропал надолго из-за страха очередного провала. Когда тебе семнадцать, можно ли хотя бы представить бо́льшую лажу, чем вялый член, никак не отзывающийся на пальцы, губы и язык симпатичной девчонки? Но вот ему восемнадцать, он слишком пьян, чтобы загоняться, и с Олей или Тоней всё должно получиться. Сосаться они начинают ещё в прихожей, стаскивая друг с друга одежду. В голове шумит от алкоголя, сердце частит от возбуждения. В спальню Олег попадает в одних джинсах с расстёгнутым ремнём, Оля или Тоня в розовом лифчике и стрингах. Она ему нравится, очень: высокая, худая, белокожая, с узкой талией, маленькой аккуратной грудью и рыжими, завитыми на концах волосами ниже плеч. Несколько серёжек в правой брови, одна — в пупке. Заводит ужасно. Наконец-то всё как надо. Или почти. Олег думает: возьмёт её номер потом. — Презервативы есть? — хрипло спрашивает он, хотя озаботиться этим следовало раньше. — Конечно. Они тратят ещё немного время на то, чтобы окончательно раздеться, попутно целуя и лапая друг друга везде, куда получается дотянуться, Оля (да, наверное всё-таки Оля), принимает коленно-локтевую позу на кровати, по-кошачьи прогибается в пояснице, бросает взгляд через плечо: — Ты такой горячий. Весь вечер только и представляла, как уйду с тобой. — Ты мне тоже сразу понравилась, — отвечает Олег, раскатывая резинку по крепко стоящему члену. Насчёт «сразу» — враньё. Но она нравится ему сейчас. Нагая. С рассыпавшимися огненно-рыжими волосами по плечам, с веснушками на бледной, узкой спине. Так, пристроившись к ней сзади, накрыв ладонью татуировку-скорпиона на пояснице, чтобы скрыть от глаз, он мог бы вбиваться в неё, представляя… «Кого ты, блядь, представлять собираешься?!» — сам себя одёргивает Олег. Но поздно. Всего секунда — и его охватывает самый настоящий ужас. От возбуждения не остаётся и следа. Олега мелко потряхивает уже вовсе не от него. Он стаскивает резинку с обмякшего члена: — Ничего не получится. Собственное сердцебиение, голос, даже мысли вдруг ощущаются чужими. Как будто его вышибло из тела, и он смотрит на себя со стороны. Смотрит — и едва не умирает от отвращения. Оля садится на кровати, скрещивает ноги: — В смысле? — опускает взгляд и замечает, что у него не стоит; на лице мелькает явное разочарование, но она спешит успокоить: — Да ладно тебе, мы это сейчас быстро исправим. Олег качает головой: — Оль, прости, но я ухожу. — Я Соня, вообще-то! — с истеричными нотками поправляет она, затем какое-то время ошарашенно наблюдает, как Олег торопливо одевается, и взрывается: — Кто вообще так поступает?! Охуел? Он ничего не отвечает. Чувствует очень смутное, неправдоподобное облегчение, когда Соня выставляет его за дверь, констатируя: «урод и жалкий импотент». Про себя с нею почти согласен. Это ж надо было так облажаться! Позорище! Он шляется по ночной Москве, думая, как сильно её сейчас ненавидит, и боится думать о чём-то другом. Всё-таки вспоминает некрасивую ссору с Серым вскоре после приезда в столицу. Поздно вечером, накупив еды, они возвращались в свою квартиру и увидели. Этих. Двое идущих впереди парней взялись за руки, всего на несколько секунд, потом один из них обернулся и они тут же расцепили пальцы. Олег чуть жёлчью не захлебнулся, такая злоба взяла. «Ты видел? Нет, ну ты видел?! Как они посмели свою пидорасню напоказ выставлять? Аж блевать охота». «Успокойся, — шикнул на него Серый. — Они просто не сразу заметили нас». «Не заметили, — с отвращением передразнил Олег. — Лечиться надо, больным уродам!» «Это не болезнь». «Ничем не лучше. Это извращение! Мерзко, понимаешь? Ужасно мерзко быть такими!» Серый молчал, насупившись, кусая губы. Выглядел так, словно собирался ударить или расплакаться. Не произошло ни того, ни другого, вот только несколько дней потом они практически не разговаривали друг с другом. Олег ощущал себя виноватым, но извиняться не стал.

***

Олег просыпается в своей квартире, но почему-то не в своей кровати и не один. Серый лежит рядом на спине в одних трусах и смотрит очень недовольно: похоже, готовится есть мозг чайной ложечкой. Рука Олега лежит поперёк его впалого живота, утренний стояк упирается в бедро. Надо же, как неловко. Хорошо хоть, что Олег сам в одежде, а то было бы совсем уж как в плохих комедиях. Олег отодвигается на самый край и шепчет невнятные извинения: — Прости, это утреннее. — Угу, как последствие вечернего, — ворчливо отзывается Серый. — Ты зачем так нажрался? — Сам не знаю, — Олег страдальчески вздыхает. — Даже кровати спьяну перепутал, офигеть. Голова раскалывается адово. Веки смыкаются сами. Олег снова начинает проваливаться в мягкую темноту, но сердитый голос Серого врывается в эфир: — Ничего ты не перепутал, ты просто мудак охреневший. Приполз пьяный в дрова, трагичным голосом заявил, что я порчу тебе жизнь, и полез обниматься, наглости хватило. Да так и отрубился. Вали давай, — Серый с чувством пихнул его коленом под зад, — и скажи спасибо, что я не выпнул тебя из своей кровати ещё ночью. До сих пор жалею, что поддался приступу внезапного человеколюбия. — Человеколюбие, у тебя? — удивлённо переспросил Олег, собирая все силы на то, чтобы встать. — Это действительно внезапно. На ходу план «отоспаться в своей кровати» сменяется на «обнять толчок и хорошенько проблеваться». Умывшись, почистив зубы и приняв душ, Олег немного оживает, переодевается в свежую одежду. Воспоминания о прошедшей ночи приходят туго. Крайне смутно он вспоминает, как облажался с той рыжей девчонкой: вроде всё шло как надо, а потом у него пропала эрекция, и всё, финита ля комедия. На секунду ему кажется, что была какая-то важная причина, но в своей памяти он её не находит. Испытывает смутный страх и отвращение к себе. Какой же он лажовый, бож, даже потрахаться нормально не может. Ну, вот как так? И почему? Будет смешно, если ему в восемнадцать лет придётся пить виагру. Смешно, угу, Олег едва не плачет от этой мысли, спешит ещё раз умыться. Серый по прежнему в одних трусах расчёсывается у зеркала. Олег избегает на него смотреть, но слышит, с каким старанием Серый пытается укротить спутавшиеся волосы. Они красивые, но лезут постоянно в несметных количествах. Олег не раз шутил, что им не нужно заводить кота, Серый «линяет» за троих мохнатых. И вообще, всё-таки это как-то по-девчачьи: такие волосы, уход за ними. У Серого целый арсенал: и шампунь специальный, и бальзам-ополаскиватель, и маски какие-то навороченные. Кто его полку в ванной увидит, решит, что к Олегу девушка перебралась. Нормальные пацаны так не заморачиваются. Серый никогда и не был нормальным в общепринятом смысле, но сейчас эта мысль вдруг злит настолько, что чуть наизнанку не выворачивает: — Почему не подстрижёшь? С ними же мороки много, неудобно, да и вообще… Серый оборачивается с недоумением на лице: — Да и вообще — что? Я думал, тебе нравится. Олег аж давится воздухом: — Мне? Нравится? — он отчаянно краснеет, злится, чувствуя себя загнанным в угол, а потому нападает сам: — Что именно мне должно нравиться? Доставать твои патлы из слива в душе? Хоть бы раз сделал это сам! Серый упирает руки в боки: — Ах вот чем я, оказывается, тебе жизнь порчу? А ну-ка, огласи весь список! Олег часто дышит. Так и подмывает наговорить гадостей, что Серый эгоист, творит кучу фигни и за собой не замечает, зато к другим требований до небес; что рядом с ним Олег забывает о своих желаниях, что почему-то слепнет, даже сейчас спокойно смотреть не может. Олег сглатывает, цепляется за последнюю мысль и требует: — Оденься, пожалуйста, что за мода в трусах по полдня расхаживать. Серый рассеянно моргает: — Ты серьёзно? Это моя квартира, как хочу, так и хожу хоть весь день. — Это и моя квартира тоже. Серый молчит. Серый зачем-то стаскивает с себя трусы. Олег отворачивается, зажмурившись, сердце гулко стучит в груди. До чего абсурдно: они раньше видели друг друга голыми миллион раз, и всё было в порядке. А потом, ещё в детдоме, что-то изменилось. И стало в жар бросать, и пульс взлетал, и смотреть — любоваться — открыто уже нельзя, запретно. Олег слышит шаги босых ног. — Посмотри на меня, пожалуйста, — не скандально, не требовательно, а взволнованно, так, словно слова тоже могут быть полностью обнажёнными. Серый останавливается напротив. Олег жмурится сильнее, мотает головой: — Оденься, к чему этот детский сад. — Это ты мне про детский сад говоришь? — переспрашивает Серый и бережно берёт его лицо в ладони. Олег забывает, как дышать. — Посмотри на меня, ну. Я же не урод какой-нибудь, и у меня совершенно точно не вырос второй хуй. Олег издаёт нервный смешок, всё ещё отгородившись от Серого темнотою сомкнутых век: — Я как-то читал, что у змей есть парные причиндалы. — Это ты меня сейчас со змеёй сравнил? — возмущается Серый. — Не, просто вспомнилось что-то. — Ага, очень к месту, — по голосу Серого Олег понимает: он улыбается. Открывает глаза: и правда. Улыбка на его губах нежная и почему-то грустная, словно вот-вот осыплется мелкими осколками. Олега вдруг одолевает предчувствие, что Серый собирается сделать какую-нибудь отчаянную глупость, например, поцеловать, но он отнимает ладони от его лица с заметным сожалением. Серый по-прежнему слишком яркий, до рези в глазах, но Олег удерживает на его лице взгляд. — Помнишь, как я тебе сказал, что больше не хочу с тобой спарринговаться? — Ну да, — пожимает плечами Олег. Им было по пятнадцать, Серый уже отлично умел за себя постоять, и в их тренировках не было особой необходимости, так, разве что размяться. Олег не удивился его решению, но всё равно возникло ощущение потери. Забавно, но, когда они познакомились ещё детьми, Олег почти с отвращением подумал, что эту размазню в детдоме сожрут и не подавятся. Он и заступился за него только потому, что принял за девчонку. Это уже потом, наваляв хулиганам, внезапно выяснил, что «девчонку» зовут Серёжей. Тот пристал потом как банный лист со своим: «научи драться, как ты». Олег согласился, ничуть не сомневаясь, что хлюпик сольётся, получив пару хороших пинков на первой же тренировке. Хлюпик не слился. — Это было вынужденное решение. Мне стало слишком нравиться. Ненормально, как я считал. Например, я ловил кайф с того, как ты прижимал меня к полу или скручивал в захвате. Мне нравилось чувствовать твою силу, но при этом ощущать себя в безопасности. Нравилось, когда ты ко мне прижимался. Меня со всего этого уносило, и я… — Серый, — потрясённо пытается вклиниться Олег, не чувствуя под ногами пол. Что он несёт? Как это может быть правдой? — Я боялся, что ты возненавидишь меня, если заметишь, — договаривает Серый, повысив голос. — Зачем ты мне сейчас это говоришь? — Потому что я понимаю, что с тобой происходит. Я через это прошёл. — Нет. — Да, Олег, да! Я тоже избегал на тебя смотреть, раздражаясь, что ты такой, что всё равно к тебе тянуло. Я хотел стать нормальным, чтобы тебе никогда не пришлось меня презирать. Ещё больше я хотел, чтобы «ненормальным» стал ты, и у меня бы появился шанс. — Ну, поздравляю, — мрачно сказал Олег, — мечты сбываются. Он действительно «ненормальный». И с девчонками ничего у него не выходит, потому что сидит в нём чёртов дефект, который, скорее всего, никак и ничем не исправить. Глупо, конечно, злиться на Серого, потому что ну не зависело это от его хотелок, но почему-то всё равно злило. — В мечтах ты был бы рад, а не смотрел на меня так, словно я тебя убиваю. — Чему тут радоваться, Серый? — едко спрашивает Олег. — Мы не можем… — он не договаривает, в горле встаёт ком. — Любить друг друга? — спрашивает Серый с вызовом. — А разве мы не уже? Олегу нечего на это возразить. Потому что да, уже, он никогда не думал об их отношениях так, в этом смысле, хотел лишь рядом быть всегда, хотел всё плохое и хорошее с ним разделить, но это ведь и правда про любовь, сложно только сказать — признать — какую. Дышать становится трудно. — Я покурить, — говорит Олег и сбегает на балкон. Сигарета, зажатая между пальцев, дрожит, а октябрьское солнце в сером небе кажется блеклым и равнодушным. Голова всё ещё раскалывается, сердце бьётся тревожно, как птица в клетке. Олег устало прикрывает глаза. Вспоминает вчерашнюю девчонку, как скользил по её волосам и спине взглядом, как татуировку ладонью собирался прикрыть, чтобы хотя бы на миг, хотя бы в мыслях, быть совсем не с ней, а с ним. С Серым. Он может, конечно, от него уйти, собрать вещи, громко хлопнуть дверью. Сказать себе, что всё неправда, он нормальный, нужно только очень постараться таким быть. Пытаться и дальше что-то мутить с девчонками, разыскивая его призрак в мелочах, не отпустит ведь, всю душу вытянет, но не отпустит. Вот такой вот сценарий, фальшивый от начала до конца. Всё равно что променять живое тепло солнца на пустоту и холод чёрной дыры, убеждая себя: «Именно этого ты и хотел». «Нет, не этого». Осознание придаёт сил, словно крылья расправляются за спиной. Олег тушит в пепельнице недокуренную сигарету, делает глубокий вдох и возвращается. Серый сидит на кровати, опустив голову. На нём короткие красные шорты, всё-таки соизволил их натянуть. «Эксгибиционист хренов», — больше с нежностью, чем с осуждением думает Олег. Серый поднимает голову, они встречаются взглядами. — Ты что-то решил? — спрашивает Серый, стараясь не выдавать эмоций, но Олег замечает, как взволнованно его пальцы впиваются в острые колени. — Да. Олег идёт к нему через всю комнату, и кажется, что до него близко и далеко одновременно, и пол под ногами как будто горит. Присаживается рядом: — Давай попробуем, — целует созвездие веснушек на обнажённом плече: — Ты и я. Во всех смыслах. Серый целует его, коротко ткнувшись губами в губы, и крепко обнимает. Невидимые цепи падают. Олегу больше не страшно.