Огненно-рыжий и льдисто-белый

Я снова маленький, солнце яркое,

Мама опять сильнее всех в мире,

Я снова боюсь собак

И оставаться один в квартире,

Это я не достаю до пола ногами

Или пол до моих ног не достаёт?

Я стал сильнее и теперь я не лягу к маме,

Но чудовища не пришли — я прождал их целую ночь.

      На втором сеансе у Бетси Нил молчит большую его часть, не желая отвечать на вопросы. Третий раз тоже проходит в гнетущей тишине, вызванной простой фразой «если не хочешь говорить, можем просто помолчать, может, так будет комфортнее». На четвертый раз, произошедший еще через два дня, Джостен не выдерживает: встав с неудобного кресла и нервно заходив по комнате, он смотрит на удивленную Бетси и быстро выговаривает: — Меня беспокоят мои сны. Стюарт сказал, что всем яломиште снятся сны о прошлом, но я не хочу их видеть. Это можно как-то исправить? — Так, — говорит Бетси, явно пребывая в шоке от того, что Джостен что-то сказал, — есть ли какая-то причина, по которой ты не хочешь видеть сны? Нил прикусывает свой язык, уже четыреста раз пожалев, что начал говорить. Ему было достаточно нормально сидеть молча, раз психотерапевтка сама сказала, что он может просто молчать, но что-то дернуло его за язык и заставило рассказать о снах. «Надо было дождаться, когда приедет Стюарт», мрачно думает Нил, сжав губы. «И чего он там с этим Фоксом где-то до сих пор пропадает…» — Мне они не нравятся, — просто выдыхает он, — я не хочу их видеть. Снотворное не помогает. Как их убрать? — Нил, — мягко замечает Бетси, — сны — это отражение нашей реальности, только в искаженной форме. Если тебе каждый день снится прошлое, которое тебе неприятно, то вероятно, дело именно в прошлом, а не в том, что ты имеешь способность видеть картинки по ночам. Я думаю, нам стоит разобраться, что в твоих снах тебя тревожит и почему ты не хочешь их видеть. — Это просто воспоминания. Вы, как яломиште, тоже их видите, — раздраженно бубнит Нил. Бетси, услышав его, кивает: — Хочешь сказать, что твои воспоминания в основном несчастливые? — Вы и сами все прекрасно знаете! — вспыхивает Нил. — Почему я должен это повторять? — Дело не в том, что знаю я, а в том, насколько ты понимаешь, что с тобой произошло. Осознание проблемы — уже шаг на пути к ее решению, — проникновенно говорит Бетси. — Хотите сказать, что я что-то не понимаю в себе? — Нил фыркает. — А что тут непонятного? Понятно, что у меня была дерьмовая жизнь и что я все детство провел в бегах. Понятно, что я не могу привыкнуть к тому, что больше мне никуда бежать не надо. Что еще? — В своих снах ты бежишь от Морияма и русских? — уточняет Бетси. — Именно их ты видишь в воспоминаниях? Тебя тревожит то, что они все еще преследуют тебя? Нил хочет съязвить, но слова застревают в горле, и он гулко кашляет, часто заморгав. — Нет, — медленно произносит он, — мне всегда снится только… — Только кто? Нил смотрит в окно, мечтая выпрыгнуть из кабинета, но как назло оно оказывается закрытым. Шаркнув ногой по полу, он скрещивает руки на груди и коротко выдыхает: — Мама. — Твои воспоминания о ней несчастливые? — С чего вы взяли? Я ее люблю, — отрезает Нил. — Она помогла мне научиться выживать. Если воспоминания и не особо приятные, то только потому, что нам приходилось быть в бегах долгое время, тут у кого хочешь кукуха поедет! — Никто не отрицает, что вам приходилось делать плохие вещи, — примирительно поднимает руки Бетси. — Но и тебе не стоит отрицать, что твоя мама, вероятно, не всегда поступала правильно по отношению к тебе. «Бред», думает Нил, мотнув головой. — Твоя мама — безумно сильная женщина, но, как сказал ты сам, бесконечные бега могли на нее повлиять. Мне бы хотелось знать, как именно. Она плохо к тебе относилась? Наказывала? — Было дело, конечно, но это было заслуженно! — Осознав, как это прозвучало, Нил закатывает глаза. — Вы поняли, о чем я. Я не был послушным ребенком, а ей надо было, чтобы мы скрывались. Если бы я не слушался, кто-нибудь из нас бы погиб. — Он замолкает, вспомнив о костре и лаванде. Бетси внимательно разглядывает его лицо, подмечая малейшие перемены в его эмоциях. — Ты винишь себя в ее смерти? Нил фыркает, потом морщится и нервно залезает руками в волосы. — Если бы она спаслась сама и не взяла меня с собой, с ней бы все было хорошо. — Это не тот ответ, который мне нужен. Ты считаешь, что ты виновен в ее смерти напрямую? Что ты — прямая причина того, что с ней случилось? — Буквально все на это указывает, — сдается Нил. — Абсолютно все. Не я прострелил ее пять раз, но я виноват в том, что в нас вообще стреляли. Повисает напряженная тишина — Бетси словно дает ему время подумать, прежде чем тихо уточняет: — Тебе не кажется, что твоя мама изначально внедрила эту мысль в твою голову — о том, что если с вами что-то случится, ты будешь виноватым в этом, — и что после ее смерти ты еще больше уверовал в ее правоту? Нил беспомощно глядит в окно и чувствует странную влагу на щеках — поднеся руку к щеке, он понимает, что на кончиках пальцев остаются слезы. «Я плачу?», удивляется он, сморгнув соленую жидкость так, что она падает вниз и оставляет за собой дорожку. «Почему я плачу? Размазня. Хватит реветь. Бетси это увидит…» — Может, так и было. — Он пытается сказать это уверенно и безмятежно, но голос отчего-то хрипит невыразимой печалью и срывается на отчаянные нотки. — Какая разница… — Разница в том, что твоя уверенность в своей виновности ломает тебя и твою жизнь. Ты просто не хочешь поверить в то, что не виноват ни в погоне за вами, ни в ее смерти. — Бетси устало трет глаза под очками. — Ты готов оправдывать свою маму тем, что за вами гнались — но себя ты никогда тем же самым не оправдываешь. Ты наверняка уверен в том, что всегда можно было поступить иначе: послушаться маму, или не убивать кого-то, или не попадать в неприятность — но при этом та же самая логика не работает, когда ты всегда находишь объяснение ее поступкам. Мне кажется, чтобы тебе полегчало, стоит раз и навсегда разрешить эту несправедливость и относиться к себе и к маме одинаково. Скажи мне, Нил, вы оба виноваты в том, что случилось? Внутри отчего-то горит тупая ноющая боль — Джостен даже неосознанно кладет руку на грудную клетку и вдавливает ладонь, чтобы унять это недомогание. Что-то хочет наружу, разрывает его внутренние органы, пытается выйти, но он продолжает это сдерживать всеми силами… — Ладно, пусть так, — лепечет он почти шепотом, — мы не виноваты… — Считаешь ли ты, что при этом некоторые из ваших поступков можно назвать «плохими»? Нил вспоминает Стюарта, и с губ срывается горестный всхлип. — Да-а… — Может, тогда тебе не стоит винить себя за эти плохие поступки, которые вызваны обстоятельствами, точно также, как ты не винишь свою маму? — Она… нет, все не так, она хорошая, а я нет, — пробует сказать Нил, — я совершал плохие поступки, но при этом был черствым, непослушным, ужасным… она совершала плохие поступки и оставалась хорошей, светлой… — Вы оба смогли сохранить в себе часть теплоты и света, точно так же как и обрели не самые позитивные качества. То, что твоя мама могла быть права в чем-то, или совершала хорошие поступки, или казалась тебе светлой, не значит, что она не могла при этом быть плохой матерью, — снова повторяет Бетси. Нил качает головой, как-то по-детски закрыв уши ладонями, но при этом продолжая слушать психотерапевтку. — Я не пытаюсь сказать это за тебя, лишь пытаюсь подвинуть тебя в сторону размышлений на эту тему. Скажи мне, она когда-нибудь кричала на тебя по любому поводу? — Да, — выдыхает Нил спустя добрую минуту паузы, — да, да, да… — Она поднимала на тебя руку хоть раз? Новое «да» дается ему еще труднее предыдущего, и оно застревает на губах, едва ли с них сорвавшись. — Она наказывала тебя так, что это доводило тебя до слез? Нил кое-как кивает, не в силах соврать, и безлико смотрит куда-то перед собой. — Она хоть раз останавливалась, когда ты просил ее это не делать? — Не дождавшись ответа, Бетси мягко пододвигается ближе к столу. — Нил, ты считаешь, что хорошие матери так поступают? Все, с чем ты согласен, показывает ее с хорошей стороны? Тишина давит на плечи, легкие и сердце, правда забирается под кожу и царапает вены — не в силах устоять на ногах, Нил почти падает на стул вместе с коротким выдохом: — Нет. — И добавляет: — Нет, она не была хорошей матерью. Слезы, разом хлынув из глаз, впитываются в черную толстовку, и Нил мотает головой, пытаясь их вытереть рукавом или ладонями. Бетси оказывается рядом, беспокойно предлагая ему взять платок из пачки и украдкой сжимая его плечо, пока Джостен пытается заставить себя остановиться, но просто не может. — Она не была хорошей матерью, — шевелятся губы, раз за разом повторяя эту фразу, — не была, не была… — Да, не была, — подтверждает Бетси, поглаживая его по голове, — но ты все равно ее любил. И она пыталась любить тебя, я думаю. Просто у нее не всегда это получалось. «Почему я плачу? Хватит, соберись, ну же!», упорно вопит край сознания, словно раздавая Нилу сухие хлесткие пощечины. «Перестань плакать!» — Я не могу, — шепотом говорит Нил самому себе, всхлипнув, — не получается. — Что не получается? — уточняет Бетси. — Перестать плакать… — Тебе не нужно заставлять себя контролировать эмоции сейчас, — понимающе кивает Бетси, чуть приобнимая Джостена. — Эмоции и чувства — неотъемлемая часть людей и сверхъестественных, без них мы бы не были собой. Когда ты бежал от преследователей, тебе нужно было «не быть собой», но сейчас все по-другому… все в порядке, все хорошо. Тебя никто не будет судить за слезы. Ты через многое прошел, — ее голос мягкий, почти убаюкивающий, а руки нежно гладят его волосы, принося успокоение, — все понимают, какое тяжелое у тебя было прошлое. Ты сильный мальчик, многие бы не выдержали такой судьбы, а ты справился. Ты можешь позволить себе поплакать. Пожалуйста, позволь себе поплакать, Нил. Это даже полезно. — Вряд ли полезно, — смеется Нил сквозь череду всхлипов, — чем полезно? — Это сбрасывает напряжение, выплескивает лишний негатив, ты перестаешь копить всю злость и грусть в себе. Представляешь, какой это тяжелый груз, если с самого рождения никогда не плакать? — Мама говорила, что нужно контролировать эмоции и держать все в себе, — говорит Нил и умолкает, пока новая порция слез начинает струиться по щекам. — Мама растила из тебя солдата, хотела, чтобы ты не отвлекался и не давал себе проявлять слабость, да? — Когда Нил часто и мелко кивает, Бетси вторит ему тяжелым вдохом. — Ты не сразу это поймешь и осознаешь, но все позади. Тебе больше не нужно быть солдатом. Пора вернуться с этой войны домой. — А вдруг все еще не кончено, вдруг… вдруг они придут за мной… — шепчет Нил, зажмурившись и закрыв лицо руками. — Будущее туманно и никто не может предугадать, что случится с ними через пять, десять, пятнадцать лет, — спустя паузу говорит Бетси. — Но Стюарт и все мы стараемся сделать все, чтобы защитить тебя. Здесь, в Лисьей Норе, ты в безопасности, и пусть за тобой приходит кто угодно, мы им тебя не отдадим. Ты боишься их, это нормально, и тебе нужно время, чтобы этот страх исчез за ненадобностью. Сейчас мы пытаемся сделать так, чтобы ты поменьше вспоминал о травмирующих событиях и сосредоточился на ежедневных делах, отвлекся немного и привык к новой жизни, это должно помочь сделать первые шаги на пути к избавлению от груза прошлого. — Первые шаги? — Это непростая работа, Нил. Долгая и упорная. Без твоей помощи никто не справится. Если ты сам не захочешь направиться к свободе, то как бы остальные не старались, это будет бесполезно, понимаешь? Я не тороплю тебя. Я даю тебе время подумать и посидеть в тишине, — Бетси чуть улыбается, — жду, пока ты сам не захочешь мне что-то рассказать, и как видишь, иногда такие решения способствуют чему-то большему. Я рада, что ты поделился со мной таким откровением, но еще больше рада, что ты поделился им с самим собой. Это порой бывает очень трудно и тяжело, однако иногда все же придется это делать, если только ты желаешь, чтобы тебе полегчало. Нил кивает, впрочем, отчего-то жалея, что он начал говорить на эту тему. Легче ему не становится — тяжесть прошлого еще сильнее давит на плечи и мешается с чувством вины за слезы. «Это нормально», напоминает он себе. «Я могу плакать, если хочу». Впрочем, эта фраза почему-то не может убедить его окончательно. Бетси гладит его по голове еще некоторое время, пока Нил не успокаивается окончательно и не отстраняется сам, утирая последние засыхающие на щеках слезы. — Спасибо, — неловко говорит он, попытавшись улыбнуться. — Я думаю, я пойду. — Ты точно не хочешь обсудить со мной что-то еще? — спрашивает Бетси, не удерживая его, но при этом явно желая, чтобы он остался. Нил поднимает с пола свой рюкзак и медлит, ведя плечами. Глаза все еще щиплют и болят, а лицо, кажется, стянулось из-за засохших слез. — Просто знай, что, даже если ты сейчас больше не желаешь мне открываться, я готова послушать тебя в любое другое время, если это необходимо. Хочешь, я дам свой номер телефона? Нил слегка рассеянно, все еще думая о маме и эмоциях, кивает, попытавшись собрать мысли в кучу. «Что там меня еще кроме снов беспокоило?», задается он вопросом и вдруг, что-то осознав, шаркает ногой по полу. — Ты хочешь со мной чем-то поделиться, Нил? — уточняет Бетси, увидев то, как он замешкался и как он явно хочет что-то сообщить. — Это касается Эндрю, — все же осторожно выдавливает он. — Но я пока не могу объяснить, что конкретно хочу понять о нем. — Так, — кивает Бетси, подойдя к шкафчику, чтобы взять из него какао, — это касается ваших взаимоотношений? Или он тоже является к тебе во снах в воспоминаниях? — Не совсем, нет, — Нил качает головой, — я просто подумал… мне кажется, я начал видеть воспоминания во сне именно после встречи с ним. Наверное, это как-то связано. А еще ложные грезы, ложные воспоминания… то, чего в моей жизни не было, но будто бы могло быть… они тоже наверняка неспроста после него появились. Бетси чуть озабоченно хмурится, ставя кипятиться чайник. — Я думаю, по такому вопросу тебе лучше проконсультироваться с Финстоком. Это не совсем моя сфера деятельности. Скажи, тебя беспокоит то, что ты связываешь сны с Эндрю? Тебе это не нравится? Это влияет на ваши отношения? — Я ему об этом не говорил, так что не влияет, — подумав, отвечает Нил. — Но да, сами ложные грезы меня тревожат… не то что бы я обвиняю Эндрю в их появлении, мне просто… скорее хочется связать все ниточки, что у меня есть. Сложить пазл. — Стремиться разобраться в себе — это похвально, — одобрительно кивает Бетси, присев на стул за рабочим столом. — Мне кажется, если бы вы оба побольше делились друг с другом своими переживаниями, это бы не только помогло вам обоим в плане эмоционального состояния, но и связало бы эти ниточки, как ты выразился. — Как-то я пытался рассказать ему о снах, но он отмахнулся, — усмехается Нил. — Да я и привык, что он не особо общительный и делится фактами о себе только взамен на правду в ответ. — Немного помолчав, Джостен уточняет: — Он вам ничего такого не говорил? — Я не могу рассказать тебе об этом, это конфиденциальная информация, — напоминает Бетси. Свистит быстро вскипевший чайник, и она достает две чашки. — Да, но возможно, это бы помогло мне, помогло нам во всем разобраться… — И все же я не могу. — Она разводит руками. — Врачебная этика. Точно так же я никому не рассказываю о наших диалогах. Нил поджимает губы, тяжело вздохнув, пока Бетси увлеченно варит какао в чашках и пододвигает одну из них Джостену. — На-ка. Выпей, полезно для мозга и для поднятия настроения. — Хотел бы я все-таки знать, что он обо мне думает, — бурчит Нил, принимая чашку и осекаясь, осознав, что он произнес это вслух. «Вот до чего откровения доводят, я совсем перестаю контролировать себя!», мрачнеет он, отхлебнув напиток. Какао оказывается горячим и сладким. — Ты всегда можешь у него об этом спросить, — невозмутимо предлагает Бетси. — Не факт, что он, конечно, ответит, но ты хотя бы попытаешься разрешить недомолвки, которые тебя волнуют. Действие лучше бездействия… — Вот блять! — выругивается Нил, обжегши язык, и тут же смущается взгляда Бетси. — Извините. Хотел сказать, что иногда, если честно, я не понимаю, хочет ли он того же, хочет ли он тоже докопаться до истины или, быть может, он уже ее знает. А может, он вообще ничего не хочет — сам говорил. — Нил невесело усмехается и чуть высовывает кончик языка, чтобы его остудить. — А каким ты его видишь больше? — Скрытным, даже загадочным, холодным… вернее, он пытается казаться холоднее, чем он является. — Нил немного молчит. — Иногда… знаете, иногда он, как и я, будто устает держаться и показывает истинную натуру. — И эта натура тебе приятна? — Эта натура… она другая. Но тоже интересная. — Джостен нервно отхлебывает какао и ставит чашку на столик. — Интересно, как в одном существе столько всего умещается и как… как его тоже помотала жизнь, что он скрывает все это в себе. — Ты бы хотел, чтобы Эндрю больше показывал себя, так скажем, настоящего? — спрашивает Бетси, отставив какао в сторону и сделав пометку в блокноте. Нил чувствует себя неуютно, когда она что-то пишет, но все-таки кивает. — Вроде того… думаю, да. — Почему? — В смысле почему? Потому что… ну… это ведь он, как вы сказали, настоящий. И ему явно тяжело дается то, что он чем-то делится, он, — Нил спотыкается о слова, не в силах внятно выразить все своим эмоции, — он… он точно не открывается так всем, только близким существам… — И тебе нравится, что он считает тебя достаточно близким существом, чтобы тебе довериться? «Довериться», хочется фыркнуть Нилу, но он лишь молчит, размышляя. «Он мне доверяет? Наверное, да. Я ему тоже доверяю. Но Бетси… она вкладывает в это слово другой смысл. Я тоже чувствую, что его доверие, оно другое… какое-то большее». Бетси терпеливо ждет ответа, но следующие пять минут проходят в абсолютной тишине свободных размышлений и коротких осознаний. Нил одновременно чувствует тепло, уют и дискомфорт — куча противоречий сталкиваются внутри и рождают новые и новые парадоксы, не желая распутываться. — Нил, я вынуждена тебя слегка притормозить, потому что у меня сейчас следующий пациент, — мягко журчит Бетси, посмотрев на наручные часы. — И он больше тебя не любит опозданий. Давай запомним момент, на котором мы остановились, и начнем с этой же точки в следующий раз, ладно? — Угу, — медленно протягивает Нил, но остается стоять на месте. Психотерапевтка смотрит на него, будто этот взгляд поможет подвинуть Джостена к двери или пробудить его от дремы мыслей, но он сам наконец шевелится и бездумно ступает к двери, остановившись у самого выхода. — Знаете, у меня возникла одна мысль… возможно, для Эндрю, как и для меня, тяжеловато говорить правду. — Это еще мягко сказано, — улыбается Бетси. — Да, но те моменты, когда он наконец показывает свой истинный облик… вот поэтому они так ценны. — Нил аж светлеет от этого озарения. — Потому что я сам знаю, как тяжело явить правду кому-либо, и когда Эндрю так поступает, я вижу в этом очень многое. Быть может, даже больше, чем это является для него. — Он чуть грустнеет, но даже этот факт не омрачает его день, полный новых открытий. — Это значит, что твой язык любви — доверие, — объясняет Бетси. — После всех тех лет, когда тебе приходилось скрываться, оно и понятно. — Любви? — Нил непонимающе хмурится. — Причем тут…? — Необязательно любви, если тебе так хочется, — успокаивает его Бетси. — Просто выражение чувств. Привязанность. Она особо сильно основана на доверии для тебя. — Да… — эхом отзывается Джостен. — Да, я пойду. Спасибо.       — Мой номер телефона, — напоминает она, протягивая ему визитку. — На всякий случай. Нил с благодарностью принимает карточку и кладет ее в карман. Тяжело передвигая свои ноги, он выходит за дверь и чуть не сталкивается с хмурым Кевином, который как раз собирался постучаться и занес для этого кулак. Немного потрясенный, Нил все же сторонится и пропускает его внутрь, задумываясь, неужели и Дэй ходит к психотерапевтке, пока Кевин проходит мимо него, но слегка задерживается: — Утренняя тренировка завтра отменяется. — Почему? — удивляется и даже расстраивается Нил. Кевин смеряет его оценивающим взглядом, и Джостен вдруг понимает, что на его лице, вероятно, еще остались следы слез, поэтому спешит отвести взгляд и сделать вид, что ничего не произошло. — У меня дела. Воспользуйся возможностью и отоспись. Если успеем, потренируемся вечером. Дверь захлопывается у Нила перед носом, и он еще некоторое время стоит на месте в раздумьях, но все-таки трогается с места. Пару дней назад он хотел поискать в библиотеке что-нибудь насчет Морияма, но свободное время выдалось только сейчас, поэтому Нил довольно быстро оказывается в учебном корпусе, по пути обдумав, что он может сказать библиотекарю, чтобы не вызвать особых подозрений. В огромном ярком помещении с белыми шкафами он почти сразу замечает пожилую даму у стойки регистрации — и почему библиотекаршами почти всегда оказываются старушки? — и направляется к ней, стараясь звучать вежливо: — Добрый вечер, Ладжса. — От рассказов Эндрю и Элисон Нил запомнил, что старушка любит обращение по имени, всегда рада новым посетителям, а еще действительно прожила долгую жизнь — почти половину тысячелетия, именно поэтому ее морщинистое лицо кажется сухим и обвисшим, а полуприкрытые янтарные глаза будто выражают вечную тоску о былой жизни и в то же время мудрость, собранную веками. — Я бы хотел взять почитать себе на досуге книги о азиатской культуре. Ладжса, вперив в Нила пристальный взгляд, будто видит его насквозь. — Человечьей иль нашей, сверх натуральной, okos róka? — уточняет она. Нил припоминает, что последнее слово значит «лис», но первое он так и не может узнать, поэтому бросает эту затею и жмет плечами. — Можно и то, и то. В последнее время я увлекся взаимодействием людей и сверхъестественных, поэтому мне стало интересно, как это происходит на востоке. — Не потому ль, что ты бежишь от прошлого в Японии, szegény róka? — проницательно замечает та, хрипло хихикнув слабым голосом. Нил натягивает улыбку и жмет плечами. — Конечно, так вышло, что я связан с Японией, но мне бы хотелось изучить… — Знаю я, что найти ты хочешь, ravasz-róka, — перебивает его Ладжса, не дав закончить предложение. — Небось Морияма тебе нужны, ну конечно они. Твой дядя, jó róka, попросил ничего с Японией не выдавать тебе. Беспокоится о тебе, вот szép munka! Больно любит тебя и уберечь от всего хочет. Нил кусает губу, понимая, что смысла скрываться особо нет. — Я просто хочу узнать о своем прошлом. Я не маленький, это не ударит по мне слишком сильно, что бы там я не прочел, — пытается объяснить он, но старушка скрипуче хохочет и качает головой. — Прости, сладкий, нарушать запреты и не держать обещания не вздумаю даже! Могу одолжить тебе фолианты о биологии или современной политике сверх натуральных, — предлагает она, поправив очки. Нил расстроенно качает головой и смотрит через плечо, прикидывая, сможет ли он отыскать сам что-то в этих бесконечных белых шкафах, как вдруг натыкается взглядом на Элисон, уютно устроившуюся за столом и пишущую что-то в тетради. Мысль возникает мгновенно, поэтому он мигом сообщает Ладжсе: — Поищу что-нибудь сам. Спасибо за помощь! — После чего направляется к Элисон, чувствуя на себе изучающий взгляд старушки. Рейнольдс, кажется, настолько погружена в свои конспекты, что и не замечает, как Нил садится рядом с ней, так что ему приходится осторожно положить свою ладонь на ее ладонь, чтобы она, вздрогнув, подняла взгляд и тут же расплылась в улыбке. — Привет! Какими судьбами? Разве у тебя не Бетси сейчас должна быть? — Уже нет, у нее сейчас Кевин. Не знал, что он к ней ходит, — делится Нил. — Он в этом очень похож на тебя, — усмехается Элисон. — Сначала тоже не собирался и думать о походе к специалисту, а потом зачастил по собственному желанию. Ему есть, что с ней обсудить, поверь. Каждому есть. А тут ты что забыл? — легко переводит она тему, сплетая свои пальцы в замок, на который она ставит подбородок, чтобы с интересом взглянуть на Нила. — Не начитался еще о людской истории? Или тоже решил тут домашку делать? Знай, это мой и только мой столик, но с тобой я готова им поделиться. — Хотел прочесть что-нибудь о Морияма, но Стюарт запретил кому-либо что-либо о них мне рассказывать, — жалуется Нил без утайки. — Даже Ладжса книгу о Японии не захотела мне выдать. — А ты хорошо у нее попросил? — приподнимает брови Элисон. — Не в плане вежливости… я о том, что, если ты в курсе запрета Стюарта, то нужно было извернуться и придумать отмазку… — Я пытался, честно, но в последнее время у меня будто бы плохо с враньем, — невесело усмехается Нил. Элисон гипнотизирует его пару мгновений своими голубыми глазами, а потом встает из-за стола. — Смотри и учись, глупенький. Она изящной походкой направляется к Ладжсе, поправляет волосы и о чем-то тихо с ней говорит, после чего старушка с удовольствием стучит пальчиками по клавиатуре и распечатывает чек с указаниями нужного шкафа и полки. Нилу приходится сделать вид, что он увлечен изучением конспектов Элисон, когда та проходит мимо и подмигивает ему, а через добрых десять минут возвращается с толстенным фолиантом, впрочем, выглядящим довольно ново и свежо. — Сказала, что по биологии мы делаем доклад о воронах, — делится она, отдавая книгу Нилу. Тот на всякий случай проверяет, что библиотекарша этого не видит, но ее и след простыл. — Особенно о легендах, что вокруг них ходят и по сей день. Сразу посоветовала это — совсем недавнее издание. На обложке — трехлапый ворон, тот самый, японский, как бишь его… — Ятагарасу, — подсказывает Нил, улыбнувшись. — Я твой вечный должник, если тут и правда найдется что-то о Морияма. — Чашечка кофе, и я прощу все твои долги, — ухмыляется Элисон. Нил почти сразу погружается в чтение, быстро листая страницы в поисках нужной информации и не обращая внимания на все вокруг. Фамилия Морияма всплывает почти сразу же, когда речь заходит об оборотнях. «Первые упоминания фамилии Морияма встречаются еще в синтоитских писаниях. Считается, что именно они изображены на некоторых ксилогравюрах периода Эдо, а также исследования подтверждали, что именно главный прародитель этого японского клана сопровождал Императора Дзимму, который основал японское государство. Ходят легенды, что Дзимму отдал в жены тому ятагарасу свою дочь, и именно так зародился первый ворон-оборотень, хотя сами Морияма предпочитают называть себя посланниками богов или божествами. В современной Японии они и правда почитаемы многими на уровне японских богов, вследствие чего в честь них построено немало храмов, а в некоторых регионах по праздникам им приносят особые ритуальные жертвы…» Нила аж передергивает, но он заставляет себя читать дальше: «В настоящее время клан Морияма является одним из ведущих кланов в Японии: члены этой семьи входят в правительство, влияют на людей и держат под контролем всех сверхъестественных в стране. Несмотря на суровость и жесткую как внешнюю, так и внутреннюю политику, Морияма почитаемы и любимы народом, что доказано многочисленными голосованиями и опросами граждан страны восходящего солнца. Главным из них уже девять столетий является Кенго Морияма, являющийся неофициальным владельцем «Заплывов», а также полноправным и общеизвестным куратором «Бегов». Международное сообщество негативно относится к эксплуатации сверхъестественных, поэтому связь Кенго с «Заплывами» не подтверждена, а подробности владения «Бегами» умалчиваются. Также ходят слухи, что семья Морияма связана с продажей Тануки по всему миру и разведением кицунэ для «Бегов» — неофициальным заправляющим торговлей с Россией является младший брат Кенго Тэцудзи Морияма…» Глаза Нила разбегаются, когда он читает все больше и больше слухов и неподтвержденных расследований о Морияма, а сердце колотится в горле и ноет, требуя закрыть эту книгу. «Выходит, тут даже не только кицунэ страдают… а многие, многие сверхъестественные», осознает Нил, сжав зубы до противного скрипа. «Империя Морияма просто огромна, если все эти слухи правдивы… неудивительно, ведь они строили ее так много тысячелетий…» «Существует легенда о смельчаке, который хотел положить конец тирании Морияма, и попытался убить Лань Сана — отца Кенго Морияма, — но умер сразу после того, как нанес ему удар стрелой, которая всегда попадает в цель, ему в грудь. Исследователи этой легенды пришли к выводу, что клан Морияма проводил древнейший ритуал черной магии, дабы защитить себя от преследования и обратить ненависть нападающих против них самих: если кто-то посмеет покуситься на членов древнего клана, то заклятье ударит по ним, и существо погибнет вскоре после нападения или убийства… Данный ритуал был широко распространен в синтоизме в начале девятого века, поэтому, как и каждый ритуал синто обычно состоит из очищения — сайкой, жертвоприношения — синсэн, молитвы — норито, и возлияния — наораи. Примечательно, что существа, которые пытались расследовать подробности проведения такого ритуала, бесследно пропадали, поэтому и по сей день точно не известно, при каких обстоятельствах он должен проходить и существует ли на самом деле…» — Блять, — бормочет Нил себе под нос. «Не может же такого быть, что их и правда нельзя убить без вреда себе? Или может? Было бы в их стиле, конечно… не верится мне. Так не должно быть. Против законов природы. Черная магия… эх, сейчас бы Ваймака сюда, он бы рассказал, слышал ли он что-то такое…» — Все в порядке? — миролюбиво осведомляется Элисон, захлопнув одну из тетрадок и пододвигая к себе еще одну. — Нашел, что искал? — Вроде того, — натянуто улыбается Нил, все еще пребывая в раздумьях. Пока Элисон дописывает еще один конспект, он на всякий случай листает книгу дальше, чтобы найти побольше информации о Морияма, но на той странице их упоминания заканчивались. «Раз они влиятельны в современной Японии, то они наверняка в учебниках истории должны быть», размышляет Нил, собираясь пойти поискать что-нибудь об этом, однако Элисон, отложив тетрадку, мягко кладет свою ладонь на его ладонь. — Не хочешь сделать перерыв? Кажется, я с утра ничего не ела, — жалуется она, кивнув в сторону своих конспектов. — Пишу и пишу, пишу и пишу. — Можно, — соглашается Нил. — К тому же, я сказал, что должен тебе кофе за твою помощь, а свое слово я стараюсь держать. — Чудненько! — сияет она, хлопнув в ладоши. — Давай я унесу книгу, пока библиотекарша тебя с ней не увидела, и мы можем пойти к ларьку ближе к середине острова. Нил терпеливо ждет девушку, проверяя наличие денег в рюкзаке: некоторую часть он прячет в подушке в своей комнате, еще стопка купюр лежит под половицей, а пара сотен долларов осталась у него в портфеле. Элисон уверенно ведет его к палатке неподалеку от стадиона, где они покупают пару капучино, после чего Нил предлагает прогуляться по набережной, и они неспешно ходят вдоль западного побережья, любуясь течением реки и болтая обо всем на свете. Стоит чудесная погода: солнце, будто доживая свои летние деньки, ласково согревает их своими лучами и делает шуршащие листья под ногами еще более красочными. — Почему ты столько конспектов пишешь? — интересуется Нил, вспомнив, что он сам едва ли делает домашнее задание. — Хочу выпуститься и поступить в людской вуз, — пожимает плечами Элисон, кинув стаканчик в урну. — Для этого нужно много всего сделать. Конечно, необязательно успевать это все за один год, но мне бы хотелось именно к следующей весне все успеть. — Почему? — наполовину с любопытством спрашивает Нил, допивая свой кофе. Та жмет плечами. — У нас, как у оборотней, жизнь намного длиннее, чем у людей, и даже в семьдесят лет мы можем все еще считаться детьми, а у человеков такой возможности нет. Иногда… иногда мне хочется прочувствовать, каково это — жить в такой дикой спешке, вечно боясь не достигнуть своих целей из-за отсутствия времени, каково это — все время стремиться куда-то успеть из-за страха, что смерть придет слишком рано, ровно как делают это люди. Они спешат, суетятся, пытаются быстрее-быстрее заработать на жизнь и все такое, при этом думают, что после смерти никуда не попадут… — А ты думаешь, после смерти что-то есть? — уточняет Нил. Элисон немного молчит. — В Валашской мифологии существует царство смерти Манала. Оно схоже с землей, лесами, полями и горами, а владыка этого загробного мира — ни добрый, ни злой Тоони. Я верю, что после смерти наш путь продолжается в другом месте, вроде этого царства. Разные религии по-своему его представляют, но мне кажется, существование жизни после смерти вполне себе подтверждено существованием некромантов и прочих сверхъестественных, связанных со смертью. Ты так не считаешь? — Она внимательно смотрит на Нила, а он пожимает плечами. Он особо никогда не задумывался о жизни после смерти: с одной стороны, это кажется чем-то невероятным, а с другой — хотелось бы, чтобы мама сейчас пребывала в этом загробном мире. Вспомнив сессию у Бетси, Нил морщится, и Элисон воспринимает это на свой счет, отчего печально вздыхает. — Ну ладно, каждый останется при своем, забудь. — Я не хотел тебя огорчать, — беспокоится Нил, увидев, как погрустнела девушка, — просто задумался о своем. Мне кажется, ты вольна верить во что хочешь. Все равно мы вряд ли узнаем правильный ответ на этот вопрос. — Тоже верно, — кивает она. Нил вновь вспоминает о своей матери и нервно качает головой, стараясь отвлечься, однако мысли вновь и вновь возвращаются к тому, что Элисон многое знает о ней и о Ниле. — Послушай, — тянет он, — если ты являешься корсаком, у тебя должны быть какие-то способности, отличные от моих? Или ты тоже видишь сны о прошлом? — Мы, как и яломиште, умеем запутывать следы, — подумав, отвечает Элисон, — прятаться в лесах и всегда находить выход из темных чащоб. Это, можно сказать, базовый навык любого лиса, если не каждого оборотня. Еще мы видим сны — но только о недавних событиях… как бы объяснить? — Она взмахивает руками. — Сны помогают нам оценить прошедший день со стороны и иногда подсмотреть, что случилось бы, поступи мы в определенных ситуациях иначе. Что-то типа другого будущего. «Другого будущего?», думает Нил. «Может, я тоже его вижу? Тот сон о Дрейке, о русских… могло ли все это быть возможным, но так и не наступившим будущим?» — Еще у нас есть некий дар убеждения. — Девушка чуть мнется. — У меня плохо пока что получается это делать, но могу показать. — Давай. — Нил кивает в знак согласия, и тогда Рейнольдс чуть пододвигается к нему, жестом показав, что нужно смотреть ей в глаза. Серо-голубая радужка загадочно блестит, а зрачки расширяются — Нил старается сосредоточиться на них, пусть такой зрительный контакт вызывает у него дискомфорт, когда Элисон вдруг четко и громко произносит: — Сядь. Нил от неожиданности действительно плюхается на деревянную скамейку, не успев понять, сделал ли он это сам, споткнувшись, или Элисон действительно усадила его каким-то телекинезом. Девушка моргает и нервно поправляет прическу, слабо улыбаясь. — Ух ты! — только и выдавливает Нил. — По-моему, не очень получилось, — пожимает плечами та, придерживаясь рукой за перила беседки. — Ты почти ничего не почувствовал, да и в бою я это точно не смогу применить. — Научишься еще! — твердо заявляет Нил. — Ты себя недооцениваешь! Это очень крутая способность, честное слово! Давай еще раз попробуем? — Сейчас не получится, сил не хватит, — улыбается Элисон, прикрыв веки. — Говорю же, пока не особо умею пользоваться таким даром. — Ты все равно молодец, — утешает ее Нил, вспоминая, как и сам только учится обуздать свои врожденные таланты. — Уверен, что ты делаешь в этом успехи и стараешься превзойти себя. — Спасибо, — застенчиво отвечает девушка, шаркнув ногой по деревянной половице беседки. Потом, чуть помедлив, она неожиданно садится рядом с Нилом на скамейку. Тот смотрит на нее дружелюбно, но почему-то чувствует себя неуютно — шестое чувство тревожно двигается в грудной клетке, заставляя его побледнеть, а близость Элисон его настораживает и пугает. — Все в порядке? — увидев его напряжение, осведомляется та, чуть нахмурив красивое лицо. Нил кивает и пытается улыбнуться. — Конечно. В полном. — Нил, — девушка вдруг начинает говорить взволнованно, — мы с тобой так ладим в последнее время, прямо сразу поладили, как только встретились… ты кажешься мне чудесным парнем с большим сердцем и с прекрасным будущим. Конечно, не все так гладко, ты еще обязательно поправишься благодаря Лисьей Норе, но мне кажется, что можно быть хорошим оборотнем при всех недостатках… — Ты это о чем? — не понимает Нил, смутившись из-за таких комплиментов. Элисон нетерпеливо выдыхает. — Глупенький ты все-таки! Не видишь, куда я клоню? — Нет, — честно говорит Нил, еще больше смутившись. — В чем дело? Элисон смотрит на него, не мигая, и Джостен уставляется на нее в ответ, будто сможет найти объяснение на ее лице, и кажется, это становится ошибкой, потому что Рейнольдс незамедлительно подается вперед, а ее накрашенные губы накрывают дрогнувшие губы Нила в поцелуе. От потрясения и шока Джостен не может сдвинуться с места или что-либо сказать; все мысли разом сплетаются в запутанный клубок и разлетаются по закоулкам сознания, оставив лишь краткое «что за херня?» Так некстати вспоминаются слова Эндрю о том, что Элисон водится с ним только из-за его происхождения, из-за связи с Мэри и Стюартом. Потом Нил зачем-то вспоминает, как Эндрю делал ему искусственное дыхание. Разум был затуманен болью и дымом, но Нил ясно помнит его холодные, жесткие и тонкие губы, накрывшие его собственные и раздвинувшие их, чтобы вдохнуть в его легкие кислород. У Элисон губы совсем другие — теплые, большие и мягкие. «О чем я вообще сейчас думаю?!», ужасается Нил, и эта мысль наконец-то его отрезвляет. Он хочет осторожно отодвинуться назад, но Элисон, почувствовав, что он не отвечает на такой поцелуй, сама отрывается от него. Встревоженно взглянув в лицо Джостена, она начинает выглядеть расстроенно и непонимающе, но быстро берет себя в руки, пока Нил не знает, куда себя деть от нахлынувшего стыда. — Прости, — выдавливают они одновременно и замолкают. Нил продолжает первым, и его голос сбивается от волнения и попыток осознать произошедшее: — Я просто… ну, не думал… это все было так неожиданно… — Это ты меня прости. — Теперь Элисон кажется рассерженной на саму себя. — Я неверно истолковала то, что ты перестал выпытывать у меня информацию о семье и заинтересовался мной, подумала, я правда тебе понравилась… — Ага… погоди, что? — По позвоночнику пробегает неприятный холодок, а сердце колет укор. Элисон поправляет прическу и внимательно смотрит на Нила еще в чуть виноватой манере, которая перерастает в легкий упрек. — Нил, я не глупая девочка, пусть и могу ошибаться. Я знаю, что тебе нужен был кто-то, кто поможет адаптироваться и немножко поделится информацией. Я была готова сделать это по доброте душевной, мне правда несложно кому-то помочь, даже игнорируя твою предвзятость… к тому же, потом ты перестал быть таким подозрительным… — Прости, — вновь говорит Нил, — и за то, что хотел использовать тебя, и за… это. Мне не следовало тебя недооценивать и пытаться нажиться на тебе, а сейчас… ну… — Не объясняй, — отмахивается Элисон, — проехали. — Нет, я просто не хочу, чтобы ты воспринимала это на свой счет, — все же пробует объяснить Нил. — Ты тоже… хорошая девушка и славная подруга, просто… я думаю, мне это не нужно. Во всяком случае сейчас. «Надеюсь, звучит нормально», думает он, тяжело вздыхая про себя. И как ему только удалось в это вляпаться? Мыслей в голове снова слишком много, но одно Нил точно для себя понимает: ему не хочется, чтобы Элисон сомневалась в себе из-за такой пустячной неудачи. Вот так просто — не хочет, чтобы ей было плохо. Наверное, так чувствуют себя нормальные существа по отношению к друзьям. Нил вспоминает, как в школе в Орегоне его как-то поцеловала девочка — ему тогда было лет двенадцать, наверное, не больше. Испугавшись, что к нему кто-то привязался, Нил практически сразу сбежал в другой штат и пообещал себе никогда больше не заводить длительных знакомств, чтобы никто не успевал его запомнить. Он практически не помнит, чувствовал ли что-либо к той девице — скорее всего, ощущал себя так же странно, как и сейчас, — и вообще старался не вспоминать о том происшествии, однако сейчас оно всплыло в его голове и закрепилось в ней будто бы назло. Нил отчего-то снова вспоминает Эндрю и быстро открещивается от своих же мыслей, рассердившись в свое сознание. — Поняла, — просто отвечает Элисон все еще с толикой грусти. — Ты тоже не воспринимай на свой счет. Мы над своими чувствами не владеем. Нилу хочется возразить, но он вспоминает диалог с Бетси и кивает, соглашаясь. — Я уверен, что ты найдешь кого-нибудь более… подходящего и готового к отношениям, — искренне выдавливает Джостен, осторожно глянув на девушку. Та благодарно улыбается. — Мы можем остаться друзьями? — Конечно, — поспешно заверяет Нил. — Если ты этого хочешь после… всего. — Я прощаю тебя за попытку меня использовать и советую впредь так не делать, — помолчав, говорит Элисон в своей обычной веселой манере. — Рада, что мы все прояснили и оставим неискренность позади. Начнем с чистого листа, так сказать. — Хорошо, — облегченно кивает Нил, украдкой утерев тыльной стороной кисти свои губы. Кажется, он надолго запомнит произошедшее и оно не скоро выветрится из его головы, однако по крайней мере Элисон двинется дальше, не движимая тянущим на дно прошлым. «Она наверняка быстро найдет себе кого-то другого», думает Нил, после чего хмурится. «Минутку, она же не общалась со мной только из-за… влюбленности? Надеюсь, нет… вообще может, она не так уж и влюблена в меня. Или да… нет, нет…» Мысли окончательно путаются. В голове происходит диссонанс — факт поцелуя сталкивается с уверенностью, что Нила никто в своем уме любить не может. Да и сам он едва способен на это… наверное. Возвращается в свою комнату Нил в полном смятении. На губах, кажется, все еще горит тот странный поцелуй, поэтому он собирается хорошенько умыться и привести себя в порядок, но, перед тем как заходит в ванную, краем глаза замечает, что Эндрю резким движением руки, кладет что-то под одеяло, поэтому останавливается, выглядывает из-за угла и вопросительно приподнимает брови, с подозрением уточняя: — Что ты там прячешь? — Сигареты, — отрезает Миньярд. Нил отчего-то не может смотреть на него спокойно, поэтому глядит на одеяло и складывает руки на груди. — Сигареты? Под одеяло? Мне кажется, мы договаривались друг другу не врать. — Тоже верно. — Эндрю немного нехотя откидывает одеяло, и Нил широко раскрывает глаза, уставившись на мамину книгу. Одним прыжком оказавшись у кровати Миньярда, он вырывает фолиант из его рук и прижимает к груди. — Кто тебе разрешил его брать?! Это мое! Мамин подарок! — выпаливает он разъяренно. Эндрю спокойно глядит в его лицо и жмет плечами. — Перед прошлым походом к Бетси ты забыл убрать ее на место и оставил на полу. Мне стало любопытно, что ты сейчас читаешь, поэтому я решил ее взять. Не знал, что она для тебя так важна. — И ты прочел ее? Всю? — все еще зло осведомляется Нил. — Осталась пара глав, остановился на легенде о богине гроз и океане, — отвечает Эндрю. Джостену становится плохо от того, что кто-то помимо него прикасался к этой книге, читал ее и был посвящен в тайны мира сверхъестественных, в то время как сам Нил потихоньку и очень осторожно знакомиться с ним через мамин подарок. — Я не разрешал тебе это читать, — глухо говорит он, все еще глядя на одеяло. — Не трогай мои вещи без разрешения точно так же, как я не трогаю твои. — Ладно, — примирительно кивает Эндрю. — Извини. Нил кладет книгу в свой рюкзак и садится на кровать, прижимая портфель к себе и уже забыв о намерении идти в душ. Злость постепенно отступает — даже хочется расспросить Эндрю о прочитанном или послушать его мнение, но Нил все же себя сдерживает. Одна догадка возникает в его голове внезапно — он находит в себе силы посмотреть на Миньярда, который с неким любопытством и, кажется, сочувствием разглядывает Нила, путешествуя взглядом от его глаз до волос и обратно, и тихо говорит: — Извиню, если ты наконец-то расскажешь, в чем разница между «прости» и «извини». Эндрю слегка вздрагивает на первом слове и долго молчит. Его и без того белое лицо бледнеет еще больше и становится непроницаемым — Нил наблюдает за тем, как Миньярд закрывается от своих эмоций, чувств и переживания каменной маской, и будто бы смотрит на себя со стороны. — Когда один русский делал это со мной, по завершению он всегда извинялся так, будто действительно жалел о содеянном. Да нихуя он не жалел, — Эндрю фыркает, — а его лживое «прости» навечно осталось со мной и вернулось ко мне вместе с Дрейком. Он говорил то же самое, прикинь? — Хохотнув, Эндрю ложится на спину и с улыбкой смотрит в потолок. Нилу остается лишь надеяться, что сейчас он радуется тому, как они разделались с Пилигримом, а не пытается маскировать всепоглощающую боль за улыбкой. — Когда люди говорят «прости», они выражают фальшивую печаль. Им никогда не жаль. Когда они говорят «извини», они хотя бы просят у меня прощения, дают мне выбор, которого у меня почти никогда не было. Я могу решать, извинять мне их или нет. Нил молчит, переваривая информацию, и Эндрю, чуть хмурясь, поворачивает голову к нему. — Ну что, доволен? Получил свою правду? Не многовато ли ее для тебя? Теперь меня извиняешь? — Да, — шепотом отвечает на все четыре вопроса Нил, на негнущихся ногах топая в ванную. Ему точно нужно отмыться от этого. От всего сегодняшнего дня.