Reach you, Raven!

/flashback/

Оглушающий звон бил по ушам. Неприятная боль отдавалась в висках, перед глазами была пелена, сомнения и терзания опустились неприятным узлом тошноты. Крик. Голоса эхом отлетали от стен кухни и рассеивались по коридору переплетаясь с топотом босых ног. Разбитая кружка невзначай валялась у подножья стола, не вызывая интереса к своему содержимому. Достаточно молодая шатенка с коротко подстриженными волосами и взглядом холодных, золотистых как топаз глазами, лежа с согнутыми коленями, оперившись одной рукой об холодный кафель и с непроницаемым лицом смотрела на человека, которого, когда-то считала свои мужем. На бледной коже щеки виднелось красное пятно, а уже начавший желтеть синяк под глазом, который до этого был дательно скрыт за слоем косметики, теперь отчетливо виднелся из-под густых прядей волос. Между ними двумя бурлила лавина чувств, что с отчетливой переменностью могла понестись на огромной скорости со скалы их шаткого перемирия, прямо как сейчас. Это могло случиться в любой из моментов, и причина тому необязательно должна быть веской. Натан Веснински был человеком, жаждущим власти и контроля, что и в его понимании первого, не могло существовать без второго. Имей он такую возможность предпочел бы следить даже за собственным дыханием. С такой мнимостью его терпимость была обусловлена парой секунд замешательства, а затем следовала физическая расправа. Такое же значение, а точнее его отсутствие имела личность человека перед ним. Будь то деловой партнер, действующий не по плану или же собственная супруга. Именно это безучастие и черствость ко всему, что его окружало, сделало ему безупречную карьеру не только крупного предпринимателя, но и жестокого преступника, работающего с кланом японской якудзы - Морияма. Вскрик.   Из полу закрытой двери вновь послышался удар. Натан что-то говорил матери, но младший ничего не слышал, уши заложило, внутренний страх распирал его изнутри не давая даже вздохнуть. Не было ни малейшей возможности, что-то разобрать. Опираясь рукой об прохладный кирпич стены, он подошёл ближе к приоткрытому дверному проему. Никто не мог его заметить в такой крошечной щели, но это не означал, что он не видел всё. Это было не впервые, но пугало не меньше чем всегда. Он хотел привыкнуть. Он пытался привыкнуть. Он ненавидел привыкать к подобному.   — ...Я предупреждал, больше не звонить ему. — прорычал Натан, со всей присущей ему грубостью и гневом. — Почему ты просто не можешь послушать меня?   В голубых как дно океана глазах плескалась сталь. Так смотрят на жертву. На загнанное в угол животное, никак не человека.    — Можно хотя-бы раз в неделю? Он мой брат. Последнее, что осталось от моей семьи. — проговорила Мэри, не проронив и капли волнения и уж тем более раскаяния. Как бы Мяснику не хотелось вселять страх во всех своих жертв, она не была ею.   — То-есть по-твоему, я не твоя семья? — это прозвучала почти, что спокойно, но лезвие ножа, скользнувшее ровно вдоль её плеча, говорило об обратном. Оставив за собою долгий кровавый след, который был недостаточно глубоким, чтобы потерять достаточно крови, но внушительным для будущего шрама, Натан оскалился. — Я вот из кожи вон лезу что бы как-то продержать нас! — Послышался звук рассекающего воздух метала. Нож полоснул по щеке Мэри вызывая новый всплеск боли. Парень ошарашенно открыл глаза, но инстинкт “Бей или беги” сработал быстрее чем его оцепеневший от страха мозг смог среагировать и ноги преодолевая непосильные ребенку его возраста расстояние понесли его через всю кухню. Натаниэль вскинул руки и встал между ними, заслоняя собой мать.   — Отец, прошу, не трогай её. — с застывшими в глубине слезами отчаяния говорил юноша. — Пожалуйста, отец. Мы уйдём и всё. Оно не стоит дальнейшей мороки. — с выражением мнимого спокойствия старался заверить его Натаниэль. Он понимал, что это было бесполезными попытками, но не простил бы себе простое бездействие со стороны.   — Отойди, Натаниэль. —не обращая никакого внимания на слова сына, отозвался Натан. В его голосе читалась явная угроза в случае неповиновения.     — Натаниэль, иди спать. Мы можем разобраться между собой сами и всё будет хорошо. Поверь мне. — выдавила из себя вымученную улыбку Мэри оттолкнула его, понимая, чем подобное вмешательство завершиться.   Он посмотрел на неё отрешённо, но всё же заложенный в нем рефлекс подчинения по-прежнему брал верх, и он отшатнулся в сторону. Ровно в тот же момент, когда серый пол кухонного помещения покрылся разлетевшимися брызгами ещё горячей крови. Бездыханное тело Мэри Хатфорд лежало на полу собственного поместья где в центре Балтимора, вдали от родной гавани и в сантиметре от родного сына.   — Нет, нет, нет. Нет, мам. Мам, вставай. — Натаниэлю казалось, что слезы без остановки падали на холодный кафель в перемешку с кровью, хотя в реальности лицо, как и голубые словно бездонное небо глаза оставались совершенно пусты. Настолько сломленный и оцепеневший ребенок стоял перед телом женщины, что называла его сыном и не мог найти внутри себя хоть одну живую клетку которая не разрывалась от боли потери и не грозилась вырваться наружу раздирающим горло криком. — Вот, что будет с теми, кто не повинуется моему приказу. — проговорил совершенно ровным голосом Натан.   На секунду их взгляды пересеклись и в юных глазах, полной копией которых он являлся и сам плескалась неудержимая, жгучая ненависть. Всего на ту же секунду Натан Веснински испытал настоящий зверин ужас и трепетный интерес.   Стоило ему покинуть комнату, как мальчишка начал задыхаться в собственных слезах, он упал на пол, не отводя взгляда от матери, лежащей в луже собственной крови. Он уже был не здесь. Был далеко от этой кухни. Далеко от своего отца.  

/end of flashback/

Темно.   Холодный пот окутал его с головы до пят, испачкав при этом чистое постельное белье и заставляя слегка отросшие рыжие кудри прилипнуть ко лбу. Щеки и подушка вокруг головы оставили не приятные мокрые и липкие следы. Натаниэль хаотично скользил взглядом по комнате пытаясь ухватиться хоть за что-то взглядом и дать себе рычаг опоры как учила его мать.   Мать. Внутри, что-то с силой треснуло, а новый приступ паники охватил его с головой. Легкие сжались, не пропуская и вздоха. Он не мог отдышаться, внутренности жгло огнем. И до того расширенные зрачки, теперь почти что полностью закрывали радужку голубых глаз. Все внутри жалось и набитой повторяло, с каждым разом все больше переходя на крик: “Беги, беги, беги, скорее!”, но он не мог пошевелиться.   Силой заставив закрыть себя глаза, Натаниэль прислушался к собственному сердцебиению и в мысли словно по команде пробрался счет. Сначала английский, затем французский и наконец немецкий. Это ненадолго, но помогло взять над собой верх.    “Не думай” — приказал он сам себе.   Натаниэль словно оказался там снова. Гробовая тишина очень давила на мозг, что усложняло банальную задачу – встать. Приподнявшись, его окутала дрожь, колени подогнулись, и он был в секунде от падения. Наверное, было просто слишком холодно, как минимум он пытался себя в этом убедить. Сейчас не время и не место подаваться новым приступам, в какой-то момент он может просто с ними не совладать. В такие моменты он не мог верить ничему и никому, даже себе. Его мозг играл против него и сказать с уверенностью было то или иное событие игрой его воображения или реальности было сложно. На короткий момент наваждение спало, и парень почувствовал крайнюю необходимость размяться. Тихо выскочив из постели, он стянул простыни и вместе с грязной одеждой побрел к ванной, бросая все в уже наполовину забитую вещами корзину. Плеснув на лицо холодной воды, Натаниэль окончательно проснулся, отходя от знакомого кошмара. Стараясь избегать зеркал и любой поверхности с собственным отражением, он поспешно натянул на себя черное джерси, такого же цвета лосины и поверх помятые шорты. Цветовая гама состоящая лишь из одного цвета и выделяющаяся лишь красной полосой вдоль обоих кроссовок и раньше вызывала у Натаниэля желание саркастически закатить глаза, но в этот раз он еле сдержал собственный смех. До чего же абсурдным было самолюбие Воронов. Тихо вздохнув, парень закинул на плече свою сумку для зала и перед тем как бесшумно покинуть комнату проверил на явность в постели спящего француза. Убедившись, что Моро видит десятый сон, Натаниэль со спокойной душой проскользнул в темный коридор Гнезда.   Щелкнув замком запирая двери он без опасения направился вперед, петляя в, казалось бы, одинаковых на первый вид местах. Для посторонних это был настоящий лабиринт, выход из которого найти им самим вряд ли удастся. Для самих же Воронов прогулки по Гнезду больше походили на дрифт. Настолько четко зная каждый поворот, они чувствовали себя в своей обидели. Завяжи Натаниэлю прямо сейчас глаза, и он все равно без ошибочно доберётся до корта.   Раздевалка встретила его тихим лязгом железного шкафчика и ощутимым запахом сырости вперемешку с моющим средством, которым вечно мыли полы. На чистом автомате закинув сумку, Натаниэль сразу же поплелся к корту, не обращая своего внимания на экипировку. Что бы тренировать блоки и финты нужен оппонент, ну или как минимум собранность мыслей и концентрация. Сейчас ему сойдет и обычная пробежка. Тренажёры будут шуметь, так что поле подойдёт в самый раз.   Закрыв за собою двери, Натаниэля окутала тишина стадиона и гнетущая атмосфера давящих на голову потолков. Тело снова на автомате начало уже привычную разминку и растягивания, что бы на утро мышцы не тянуло болью, а затем на парня опустилась пустота.   Боль в ногах почти не ощущалась, с каждым новым шагом голова пустела, а дыхание громко отдавалось в ушах перекрывая даже пульсирующую жилку, выступившую от напряжения на лбу. Осознание реальности отошло на второй план, перед глазами четко стоял образ бездыханного тела матери и ужасно бьющий по рецепторам запах сворачивающейся крови.   “Дыши” — пугающе знакомый, родной голос. —“ Дыши, Натаниэль!”.   Выйдя на ватных ногах из комнаты, он побрёл к единому месту в доме, где горел свет. Это был, пожалуй, самый простой, но действенный ориентир в этот момент. Дойдя до прикрытой двери, он с удивлением обнаружил в нем кабинет матери. Сердце который раз на ночь сделало кульбит и снова упало. Пожалуй, было уже давно за полночь, кто знает.   Прижавшись поближе к дубовой двери головой, он с наслаждением выдохнул от прохлады, что окинула его затылок, но истинное облегчение настигло его, как только он услышал отголоски её голоса из-под двери. Попытки разобрать слова иноземного происхождения ему, как и всегда ничего не сулили. Дверь была закрыта, но из-под щели можно было увидеть тень передвигающихся ног. Он присел и стал вслушиваться в мелодичный голос матери. Она говорила с кем-то по телефону и явно на одном из скандинавских языков. Вполне вероятно, что это мог быть даже финский или к примеру, норвежский, судя по окончании слогов. Думать об этом было приятно, как минимум это отгоняло последствия очередного кошмара. Его это успокаивало, а значит имело место быть. Постепенно голова Натаниэля пустела, а веки становились все тяжелее. Голос матери доходил до него уже обрывками, она говорила спокойно, но с нотками переживания. Натаниэлю было интересно, с кем она беседует, но спрашивать он не станет. В этом не было необходимости, как и возможности. Он просто послушает её как сказку на ночь.   С ней рядом он чувствовал себя кем то, возможно даже собой пусть и частично и пусть и ложная, но все же уверенность в завтрашнем дне с ней рядом вызывала у него внутри прилив восхищения и неизмеримой благодарности. Сам бы он увяз бы в этом болоте отчаяния. Тихий вздох.

***

Голова отчаянно болела, грозясь оставить своего обладателя в отключке. Паника всё ещё где-то на подсознании, бродит не далеко от него самого. Это мерзкое чувство расползалось по груди холодными, острыми когтями, раздирая грудную клетку изнутри. Он опять хотел бежать, пусть и понимал на подсознательном уровне, что это не имеет никакого смысла. Он не помнил как вернулся назад в комнату, в голове лишь стоял размазанный силуэт отца, с четко выделяющимися, ненавистными ему голубыми глазами в отражении зеркала. Натаниэль ассоциировал их только со страданиями. Живот скрутило и он снова был на грани очутиться перед ободком унитаза с рвотными позывами, хотя в желудке было абсолютно пусто. Есть совершено не хотелось, настроение ни к чёрту. Обычный среднестатистический Понедельник. Как же он терпеть не мог чертовые Понедельники. Жан скользил неприметной тенью сзади него, не смея прерывать молчание. Натаниэль был слишком на взводе, что придавало его виду большего устрашения, наверное, это сказывалось и на самом Моро. Что ж, как минимум все те, у кого присутствует инстинкт самосохранения не рискнут сегодня даже смотреть в его сторону. Когда подносы уже были заполнены и все Вороны успели разбрестись по просторному помещению, а тишина неумолимо давила на голову как пресс, Жан наконец осмеливается подать голос. — Ты ведь мне не расскажешь, что происходит, так? — в голосе француза был слышен явный укол и не довольство, но многие могли бы списать это на причудливость акцента.   Все вокруг затихли. Натаниэль посмотрел на него пустым взглядом, как будто видел впервые. Он не знал сколько уже тут сидит, ведь приторно сладкий чай в кружке уже давно остыл, но не большой кусок бекона наколотый на вилку, но так и не отправленный в рот был по-прежнему сносно теплым. Сына Мясника всегда избегали из-за страха оказаться под лезвием ножа. Разные слухи ходили, но тот в свою очередь игнорировал их, радуясь тому, что был хоть какой-то плюс в его поехавшем папаше. — Смотри в свою тарелку, Жан. — проигнорировав вопрос, ответил Натаниэль с нажимом выделив имя парня и уставше прикрывая глаза.   Но француз не как не хотел униматься и продолжил чуть тише: — Нат, поговори со мной, не надо держать меня на тридцать метров.   — Не стоит так наседать на человека, который по-прежнему может всадить тебе нож в спину. Я сам разберусь с этим. Будь это что-то важное или касающееся тебя, ты бы уже знал, не сомневайся в этом. — скрыв свое лицо слегка отросшей челкой, парень наклонился над своей тарелкой и усердно стал ковырять успевшую застыть кашу. — Ладно, хорошо. Не хочешь не говори, но только ради бога прекрати так по-детски мне угрожать, а то вскоре я разочаруюсь в твоем актерском мастерстве. — изогнув уголок губ в полу-усмешке, Моро словил раздраженный и предупреждающий взгляд голубых глаз, что бы в туже секунду проигнорировать его и продолжил. — Нужно по крайней мере держаться вместе. Рико всегда найдёт к чему прикопаться. — шёпотом продолжал Моро. — Я уже молчу про... — как бы парень не хотел закончить мысль, его грубо оборвали. — Suffisant. Et sans ce petit bébé, la tête craque. — забрав два грязных подноса с половиной не доеденного завтрака, он понес его к раковинам и по совместительству посудомоечным машинам, внутренне ощущая, как стенки его живота соединяются и начиная жалеть, что не втолкнул хоть, что-то в себя. Время на настенных часах тикает медленно, громко, но в тот же момент с огромной скоростью, что не может не раздражать. Ещё немного и черта шаткого равновесия Веснински будет пересечена и тогда уж точно, каждый сам за себя в случае если попадётся ему под горячую руку. Но вот, наконец часовая стрелка останавливается напротив семи, и он с облегчённым вздохом поднимается со скамьи, поправляя на ходу экипировку и отсчитывая про себя до десяти, пока не чувствует под ногами скрипящий, налакированный пол корта. В грудь попадает застойный воздух помещения, до боли знакомый, дающий нужное ощущение уверенности в собственных силах и возможностях. Стоит только дать возможность себе и в голову хлынут воспоминания. Самые яркие, греющие душу. Его личный якорь, за который он хватается каждый божий раз находясь в сантиметре от пропасти. Тогда он почти, что был на самом деле вороном, способным вспорхнуть и улететь. Тогда никто не звал его Натаниэлем в честь его отца, нет. Тогда он был Абрамом. И как бы не хотелось признавать этого, но Эдгар Алан действительно мог его удержать одной единственной вещью, но и этого было достаточно. Каждый раз Натаниэль ненавидел себя за то, что не отказался от этого ещё в детстве, тогда, когда ещё была возможность — это сделать.   Экси. Одно слово, короткое, всего четыре буквы, но для Веснински это значило в разы больше. Это было всем.   Игра. Тяжесть в руках, напряжённость в ногах, быстрые пасы, гул в ушах от ревущие зрителей, свистки арбитров, табло, мигающие цифры времени и счета, красный свет в воротах, вкус крови на самодовольной усмешке после забитого гола, адреналин и сбитое дыхание. Это то в чем он нуждался почти, что так же сильно, как и в едком дыме, который напоминал ему о матери и старых временах. Поле. Наконец-то он здесь. Вороны уже успели выполнить разминочные упражнения и пробежать пару кругов, так что сейчас выстроившись в шеренгу для распределения на команды, они ждали только его.  По “невероятному совпадению” Морияма распределил их ровно так как привык играть, а именно в тандемах. Поставив себя вместе с Алексом в нападении, он явно планировал разбить защиту Натаниэля с Жаном. Только вот Морияма никогда не умел играть в паре, что знатно усложняло жизнь бедному пареньку, заставляя того делать сложные и зачастую опасные пасы. В тоже время Моро с Веснински работали вместе с детства, зная, что последует за каждым движением и что следует делать, чтобы помочь второму, не гласно в команде их стали называть “Железным занавесом”, пройти мимо которого к воротам было почти не реально. Когда на выездных играх они выступали вместе, игроки полузащиты и вратарь почти, что отдыхали.  Игра началась со свистка уже порядком раздражённого Тетцуи. Пройдя ко второй линии поля, Натаниэль с рвением в глазах посмотрел на ставшего по правую руку от него Моро. Их безмолвный диалог длился всего с минуту, а затем оба натянули шлем на голову и встали по готовности. По жеребьевке, право первого броска осталось за командой Рико, что означало скорое приближение Алекса, стиль игры которого буквально строился на грязных приёмах и силовых столкновениях.   Второй свисток означал начало матча. Мяч словно размена монета упал на поле и за его владение тут же началась ожесточённая битва. В силовом сражении, Лина — первый нападающий его команды все же уступила Алексу, упустив при этом мяч. Пробежав с ним пару метров, при этом обходя второго нападающего, тот бросил мяч в стену и прямым рикошетом передал его Рико. Тот не в силах оторваться от своего опекуна в виде Карла и понимая, что за ним его ожидает Моро, передал пас назад на ворота. Разменяв при передачах с ворот к полузащитникам и обратно пару минут времени, Морияма вновь завладел мячом. Несясь со всей скорости уже по чужой половине поля, Рико с полной уверенностью обошел Карла и ожидая получить первое очко так просто потерял ощущение реальности. Он даже не успел уловить тот момент как перед ним вырос Моро и сильным ударом по клюшке, что отдался волной боли в предплечье выбил мяч у того из рук. Сделав короткую передачу назад на полузащитника, он снова завладел мячом. Слегка оторвавшись от Рико, Жан забегал глазами по полю пытаясь найти того, кому следует передать мяч. Лина была на другой части поля и находилась ближе всех к воротам соперника, но сзади ее пас Джек. Карл пусть и был дальше от ворот, но все же был открыт, только чертово расстояние не давало возможность осуществить передачу, даже с помощью рикошета. Последним вариантом оставался Веснински, ведь снова передать мяч назад ему мешал сам Рико. Перехватив взгляд голубых глаз, тот увидел в них все туже решимость, что и пред стартом, так что не смотря на приближающегося к Натаниэлю Алекса, француз использовал один из их приемов и запустил мяч над головою через половину поля. Тот со стремительной скоростью пролетел над головами оппонентов, в том числе и Алекса. Дважды Веснински просить не нужно было, разогнавшись до своего предела, он дугой обогнул Алекса и оттолкнувшись от земли перехватил мяч в воздухе буквально взлетая над полем. Секунда и он уже бежит мимо пришедшего в себя Алекса.   Секунда. Чувствуя у себя за спиной приближающееся дыхание, Натаниэль сцепив зубы пересекает собственные пределы скорости и резким движением кисти, выворачивает клюшку почти, что на все 180 и передает пас уже подоспевшей Лине.   Секунда. Мяч безпрепятственно пролетает через половину поля и с точностью попадает к Лине. Разгон. Шесть шагов из разрешённых десяти уже позади, как и пытающиеся остановить её полузащитник. Удар. Стена прямиком за спиной не успевшего среагировать вратаря загорается красным.   Секунда. На всей скорость Алекс грубо впечатывает не успевшего увернуться Натаниэля в борт корта. В ушах стоит хруст костей, и Веснински честно не может понять был ли это его позвоночник или же злая шутка уставшего мозга, вкинувшая ему в этот момент очередное воспоминание. Он ожидал от Алекса нападки в свою сторону, даже не смотря на их натянутые отношения, парень все же был именно его опекуном в данном матче. Но он даже предположить не мог, что этот по истине обезбашенный идиот посмеет настолько безрассудно влететь в него. Кажется, все застыли в шоке, но не от заработанного очка, а от хищной усмешки на губах Веснински. Шлем скрывал азарт и огонь расправы под собою, но это не мешало Натаниэлю скрывая боль которая пронзила его спину, подняться и плывущей походкой направиться в сторону Алекса.   Но матч не был закончен, напротив самый разгар тренировки. Что ж Веснински умел быть терпеливым. Встретившись по пути к своей позиции с Жаном, тот в благодарность кивнул, упорно игнорируя обеспокоенный взгляд, блуждающий по его спине. Не выдержав, он все же коротко бросил: — Живой. Не преувеличивай, видишь не согнулся вон. — Немного помедлив, Натаниэль все же тихо добавил на французом. — Cela ressemble à une luxation de l'épaule, je l'obtiens jusqu'au bout, mais il est souhaitable de finir rapidement. — Alors on va le faire, mais ne montez pas sur le devant tant que ce n'est qu'une luxation. — Моро внимательно осмотрел плечо и сделав вид, что там действительно только вывих встал на позицию. — Intello. — закатив глаза, парень последовал примеру друга ожидая продолжения первого тайма. Игра продолжилась не слишком жестоко, однако достаточно быстро дошла до этого градуса. Тела игроков врезались в стены, падали на пол, клюшки сталкивались со свистом, едва не задевая шлемы. Грохот, с которым клюшку силой выбивали из рук, и звук, с которым она секундой позже скользила по полу, отдавался глухим эхом в ушах Натаниэля. Подстёгивал его бежать быстрее, не смотря на боль в левом плече.   Игра продолжилась не слишком жестоко, однако достаточно быстро дошла до этого градуса. Тела игроков врезались в стены, падали на пол, клюшки сталкивались со свистом, едва не задевая шлемы. Грохот, с которым клюшку силой выбивали из рук, и звук, с которым она секундой позже скользила по полу, отдавался глухим эхом в ушах Натаниэля. Подстёгивал его бежать быстрее, не смотря на боль в левом плече.   Больше чем собственную беспомощность он ненавидел только проигрывать. Но когда он проигрывал из-за собственной беспомощности на поле, это выводило его в двойне. Он должен был быть сейчас впереди, на линии нападения и со своей скоростью впечатывать мяч в ворота соперника, но вместе этого ему доводилось лишь до боли сжимать клюшку в руках, кусать губы в кровь и смотреть со стороны как Рико избавившись от Карла изматывает и попросту избивает атаками Лину. Это было не то, что бы грязно, это было мерзко. А самое отвратительное, что все что он мог сделать, чтобы хоть немного облегчить девушке участь, это отвлекать внимание Алекса на себя и принимать удар за ударом тихо шипя от боли в плече и ногах.   Жан смотрел на это с толькой сожаления и раздражённости, но не смел останавливать его.  Он понимал, почему Натаниэль поступает так.   Все, что останавливало Веснински от того, чтобы сменить линию своего нахождения и пойти ва банк, как бы это сделал Кевин если бы выступал против Морияма, так это его гребаная позиция. Он — защитник, это место ему выбрал его названый “Хозяин” и мало кого волновало, что, только увидев впервые этот спорт, Натаниэль со сбившимся дыханием и горящими глазами наблюдал за профессиональными нападающими сборной, что так элегантно обходили защиту противника и отправляли мяч прямиком в чужие ворота. Он до сих пор помнил выражение триумфа на их лицах после забитого гола, и он готов был поклясться, что в глазах у них горел огонь свободы. Он по-прежнему мечтал ощутить это чувство хоть раз. Хоть один чертов раз. Еле стоя на ногах Лина и Карл все же смогли заработать ещё одно очко для них, и сократить разрыв. Благодаря же Жану и Натаниэлю, что страховали ворота, они держались почти, что на ровне, но время предательски поджимало, а силы были на исходе. Алекс кажется от подобного расклада не перебывал в диком восторге, а льющаяся как из ручья критика Рико только выводила его ещё больше. Казалось он играет уже не в экси, а в чертово регби. Стоило Натаниэлю преградить тому путь, как он с силой швырнул его в бортик и не давая возможности увернуться от столкновения налетел всем телом, в этот раз попав в правое плече. Выругавшись про себя, Веснински побежал следом за ним. Он отставал всего на несколько шагов и уже не надеялся перехватит мяч, как из ниоткуда появляется Моро врезаясь в него с противоположной стороны и полностью сбивает с ног. Мяч вылетел из сетки клюшки и отскочил от плотного плексигласа в сторону ворот Рико. Алекс что-то крикнув в догонку напарникам, но на него никто не обратил должного внимания. Лина подобрала отскочивший мяч и точный броском передала его через четверть поля в отчаянной попытке удержаться на ногах, кода позади неё вырос Алекс. Карл, про которого Морияма за это время забыл, успешно принял подачу, и в ту же секунду ударил по почти не защищённым воротам, пока остальные игроки находились на другой половине поля. Лампочки замигали красным. Число команды Рико на табло превышало всего на одну цифру. До конца тайма оставалось меньше двух минут. Времени оставалось мало. Из-за пота, волосы прилипли ко лбу, и никакая бандана тут не помогала. Рико не желая оставлять столь мизерный разрыв, сменил уставшего Алекса на свежую Терезу. В тандеме они с легкостью обогнули вымотанных Лину с Карлом. Вложив последние силы, Натаниэль плюнув на свое положение защитника рванул вслед за Рико. Мориама перебрасывал мяч со своей сокомандницей по направлению к воротам соперника. С разгона Натаниэль прыгнул в тот момент, когда мяч пролетал высоко над его головой, и поймал его. Даже Жан приоткрыл рот, но сразу же понёсся в противоположную сторону игрового поля для поддержания зрительного контакта. Из установленных правил игры, нужно пробежать не больше десяти шагов, семь из которых Веснински уже сделал. Прозвучал гудок. На табло было одинаковое количество очков. Уставший Натаниэль побрёл к стенду с водой. Не дошёв до него, он увидел знакомое лицо Жана, а рядом с ним стоял над чём-то спорящий Алекс. Эта потасовка напрягла парня, но пока она не выходила за пределы разговора, он предоставлял Моро возможность уладить все без кровопролития.  Жан что-то не спешно и с явной неохотой отвечал на придирки, но что конкретно было сложно разобрать. Окончательно выбило Веснински из колеи, когда за руку Моро ухватились цепкой хваткой.

/flashback/

Хруст.   Кровь ручьём полилась на пол, пачкая светлый паркет. Кевин содрогаясь от боли скрючился в немом крике, уставившись поплывшим взглядом на появившийся рядом силуэт. Всё это происходило как в ночном кошмаре. Хотелось, чтобы побыстрее прозвенел будильник и всё наконец закончилось, но к сожалению, это была сама ненавистная действительность. Рико смотрел на лежащего Дэя на полу и улыбался до того безумно и безудержно, что казалось его действительно веселит подобная картина. Так и хотелось вмазать по этому вытянутому лицу, лишь бы стереть это выражение превосходства.   Но он не мог.

/end of flashback/

Веснински рванул к ним буквально в туже секунду, не раздумывая, забыв о боли в ногах после долгой игры. Она потом ему откликнется, но сейчас это совсем не имеет значения. Не сейчас. Оттолкнув нападающего от Жана, он заломал ему руку за спину, а тот по инерции упал на пол.  Никто не спохватился разнимать их, все боялись разъярённого Веснински. В такие моменты в нем видели не игрока свиты, а сына Мясника. Все сразу умолкли и оставались на своих местах. При первых попытках вырваться из цепких рук Натаниэля, Алексу надавили на руку с такой силой, что казалось её просто расплющит. Ухватившись за горло, Натаниэль начал душить его пока тот не перестал дёргаться. Откинув его от себя, он встал и одарил всех своим ничего не выражающим взглядом.   — Приведите вот Это в чувство. — процедил он, словно произошедшее вызвало у него ужаснейшую скуку. Кто-то из товарищей подбежал к лежащему и начал проверять пульс. К сожалению, он был.

***

Звонок оповестил всех об окончании пары хотя многие предпочли проигнорировать его и остаться на уже нагретых местах дремая. Мистер Джордан, достаточно зрелый для профессора университета, но достаточно молодой для подержания раскрепощённой атмосферы пусть и бодро вещал с утра по раньше, но милосердно разрешал многим спать или даже прогуливать его пары, если те были с самого раннего утра в Понедельник. Почти все без исключений души в нем не чаяли, а некоторые достаточно смелые и по его личному мнению абсолютно безнадежные девушки, даже рисковали вылететь из университета в открытую флиртуя с ним. Веснински же не разделял всеобщего восторга от нового преподавателя философии. Его исключительно британская фамилия подсказала Натаниэлю от куда растут корни ещё в начале семестра, и он искренне надеялся, что и впрямь готов к этому, как сам старался себя убедить. На самом же деле, первая пара оказалась для него настоящим кошмаром во плоти. Слыша до боли знакомый и родной для сердца говор, он был готов выть уже на пятнадцатой минуте его перебивания в аудитории. Ему приходилось прилагать все усилия, что бы мысли оставались на очередных высказываниях Гиппократа, а не ускользали куда-то к пределам морского берега. Но это ещё больше выводило и заставляла закипать кровь. Голос был размеренным и диктовал все с певучей легкостью.   Натаниэлю казалось, что он вот-вот услышит до боли знакомое шуршание страниц и легкий бриз в волосах.  

/flashback/

В лицо дул приятный ночной ветер. Синяя гладь расстелилась в далеке и кажется не собиралась заканчиваться и вовсе. Волны стихли и слышался только характерное шуршание песка под ногами и потрескивание тлеющего костра.   Натаниэль сидел на берегу усеянном мелкими ракушками оперившись на спину своей матери и медленно, словно стараясь растянуть минуты перебирал пальцами ног прохладный песок. Время было давно позднее, на небе из расселяющихся туч виднелись маленькие и такие далекие звёзды. Он знал, что может видеть их приглушенный свет за тысячи километров от земли, от того казалось, что они были слишком свободны для этого мира. Натаниэлю хотелось дотянуться и остаться среди этого бескрайнего неба. Из мыслей его вырвал громкий треск балки в костре, он вздрогнул и продолжил слушать голос матери. Она читала ему, это были единичные случаи, когда они могли отпустить все и не думать об его отце и новых жертвах за скрытой дверью подвала.   Он обожал её британский акцент, растворяясь в мнимой сказке и представляя, что с таким же выражением его мать скажет ему, что они смогли, что все позади и что теперь они направляться через Атлантический океан на её родину. Но слышать его приходилось так же редко, как и мечтать о подобных глупостях.   С её уст акцент лился словно необходимый парню целебный эликсир, лелеял и успокаивал в отдаленно сложные времена. Они сидели на закрытом от других лиц пляже, не далеко от одного из портов его отца. Раньше ему казалось, что стоит только захотеть и он мог бы уплыть от сюда лишь пробравшись на борт одного из суден. Этот момент Натаниэль, наверное, запомнит на всю жизнь, как один редкий и такой незнакомо ему — счастливый.   — Он ослепительно-золотой, величиной с крупный лесной орех, и на спине у него три пятнышка, черных как смоль... — зачитывала мать одно произведение, автор которого похоже был не меньшим мечтателем чем сам Натаниэль.   Слегка приподнявшись на локтях, и переведя прищуренный взгляд ледяных озер на книгу в руках Мэри, он с легким волнением смог тихо, почти без звучно произнести имя “Эдгар Аллан По”.   В тот момент ему очень хотелось спать, но он не хотел, чтобы это когда-либо завершилось. Пришлось встать и подложить в костёр ещё палок чтобы тот окончательно не погас. Берега Чесапикского залива были очень красивы, а главное живописны. Ну по крайней мере так думал сам парень, ведь других берегов видеть ему не доводилось.   Он уловил такой родной, табачный запах сигарет. Мать всегда курила одну и туже фирму, с одинаковыми обложками, а Натаниэлю только оставалось молча наблюдать и задумываться, что же такого его мать нашла именно в “Marlboro”. Дым развивался по ночному небу как лёгкая пелена для ночных одиноких звёзд.   — Ничто не разлучит меня теперь с этим жуком. Знаете ли вы, что Юпитер был прав? – В чем Юпитер был прав? – спросил я, и меня охватило горестное предчувствие. – Жук – из чистого золота. — на этом голос матери оборвался. Внезапная тишина накрыла его с головой. По коже от холода прошли мурашки.   Костёр погас.  

/end of flashback/

Все выволоклись из аудиторий вялые и сонные как мухи. Жан обходил студентов, стараясь не задеть никого из мимо проходящих, выискивая в этом огромном столпотворении людей рыжую макушку Натаниэля. Тот опершись об стену, стоял и листал толстую тетрадь явно изучая череду своих новых, написанных в спешке не самым ровным и разборчивым почерком конспектов.   — Натаниэль, у тебя есть ещё пары? Я уже закончил. — голос француза раздался ощутимо близко, чтобы от неожиданности Веснински слегка подскочил.   Нат посмотрел на него отстранённо, мыслями перебывая где-то за пределами Швейцарских хребтов, где-то на вершине Бернских Альп. Когда он наконец пришёл в себя и прокрутил озвученное в голове, задумался слегка закусив губу, между бровями залегла небольшая складка — дурацкая привычка хмуриться. У него оставалось ещё две лекции по экономике и праву. Погода была не из самых благосклонных, но что поделаешь, когда в душе волком воет.   — Нет, я уже свободен. — ответил тот с улыбочкой и радостью в глазах. — Прогуляемся в центр? Давно не выбирались из этого подземного царства тьмы, что скажешь? —подпихнув Моро под спину, Натаниэль поспешно увел его подальше от аудиторий с расписанием.   Идти они решили пешком, не сказать, что основания для этого были достаточно вескими, но они оба сошлись на том, что это не плохая идея.  Пятнадцать минут прошли в тишине, Натаниэль наслаждался ею в своей голове от приватности данной прогулки, сам же Моро напротив погрузился в пучину своих мыслей. В такие моменты Натаниэль позволял ему побыть с собою наедине, но всегда был рядом если другу нужна была помощь справиться с накатившим на него страхом или паникой. В этот раз все затянулось, и Жан не реагировал ни на что дольше положенного. Пятнадцать минут и вот они уже сидят в одной из самых любимых Натаниэлем булочных города. Оставив француза за занятым столиком, парень пошел сделать заказ. К тому времени как он вернулся вместе с милой девушкой, судя по её форме — официанткой, с Моро спало оцепенение. Поблагодарив блондинку за помощь, Жан принялся за еду, наслаждаясь тёплым и мягким круассаном с повидлом, а Натаниэль в свою очередь выбрал синабоны. Внутри приятно пахло выпечкой и кофе, свет был слегка тусклым. В то время как на улице начинало темнеть в этом месте зажигали небольшие зеленые свечи от которых исходил легкий аромат мяты. Пожалуй, именно эта умиротворённая атмосфера и повлияла на выбор Натаниэля. К тому же, он просто обожал кофе, если есть кофейная зависимость, то это именно она. Правда пить его редко удавалось настолько редко что, когда выдавалась такая возможность он наслаждался по полной. Вдыхая этот аромат на полные груди, могло показаться, что тут же упадешь в обморок от переизбытка наслаждения для вкусовых рецепторов.   Ночь, опустившаяся на город, будто пробудила в нем второе дыхание. Стеллажи и безграничное количество витрин горело в полумраке, создавая при этом мерцающие силуэты. За окном слегка моросил дождь, а на улицы опустилась небольшая дымка тумана.   Оплатив заказ и пару минут пофлиртовав с официанткой Натаниэль оставил приличные чаевые и под насмешливое фыркание друга первый вышел на улицу звоня колокольчиком на двери. Услышав за спиной такой же звон, парень не стал проверять наявность своего спутника, а лишь замедлил шаг ожидая, когда Моро сравняется с ним.   — Что ж. Твое молчание сулить тем, что кто-то снова хандрит. Из всех известных мне причин и судя по последним дням, методом исключения я могу выделит два варианта. Либо это как-то связано с надвигающимся сезоном или же стало что-то известно про Авелин. — Веснински как всегда был достаточно проницаемым и прямолинейным в своей натуре. Возможно для других бы это прозвучало грубо, но на лице Моро отобразилась благодарность, за то, что парень сам затронул тему предоставляя ему выбор высказаться или же просто получить негласную поддержку. Выросший в суровых реалиях Натаниэль не понимал и не тешил себя такими вещами как “сентиментальность”, но это не означало, что он и вовсе был бесчувственной машиной, которую из него растили. Он был упертым и шел правилам на перерез, может не так как остальные, но он с огромной отдачей предоставлял свою любовь и заботу.     На часах уже было пять вечера и возвращаться на тренировку и к Рико совсем не хотелось. Он знал, что им влетит за это, но этот вечер должен был того стоить.   — Ты почти угадал, Шерлок. — Жан тихо чертыхнул смотря себе под ноги и впервые за весь день на его лице отобразилась накопившаяся злость и вселенская усталость разом. — С тех пор как я получил последнее уведомление о сестре прошла кажется целая жизнь. Мало того, что после отдачи долга я даже не имею права взглянуть на неё глазком, где ни будь из-за угла, так ведь даже написать не могу. Как она там, все ли у неё хорошо, как проходит подготовка к школе, если ли у неё друзья, не обижают ли её, нравиться ли ей в Нью Йорке, все ли есть… помнит ли она меня вообще? — резко выдохнув Жан только заметил, что во время всей этой тирады не дышал. Снова став разглядывать свои новые черно-белые конверсы, парень дал понять, что пока это максимум того что он готов выложить.   Ветер неприятно задувал под саму кожу. Завидев какой-то бар, Натаниэль без раздумий сразу же потащил туда друга. Он не слушал предупреждения и угрозы Жана, конечно они были для его же блага, но их всё равно пропустили мимо ушей. Возможно не лучшее решение спаивать друга в такой момент, но так тот хотя бы выговориться, а сам Веснински завладев большим количеством информации уже будет думать, что предпринять. Заказав себе «Long Island Iced Tea» Натаниэль даже не думал о легком начале, смотря же на Жана который сомневался, он махнул бармену и заказал тому для разогрева «Tequila Sunrise». Вот уже шёл четвёртый шот, но Натаниэль даже не думал останавливаться. Выслушав не четкие бредни друга про опасения забыть сестру и то что, проведя так много времени вдали от дома он стал забывать настоящий цвет её глаз, а со временем из памяти пропало и звучание её голоса, они плавно перекочевали на совсем иную тему. Веснински не капли не возражал, нужные сведения он получил и кратко черкнув их в заметках, умело перевел тему, понимая, что совсем немного и ему прийдеться успокаивать истерику уже порядком подвыпившего француза.     — А о чём ты мечтаешь, Жан?   — Ты и так знаешь. Я хочу наконец к сестре поехать, в Марсель. Ты знаешь, как там красиво, особенно закаты. — с грустной улыбкой говорит Моро запинаясь в каждом втором слове. — А ты о чём-то мешаешь?   — Дай подумать... — посмотрев в бокал наполненным только льдом и остатками предыдущего напитка, он проговорил:   — Хм... а я, пожалуй, наверное, бы хотел уехать... Да, уехать из Вирджинии, куда-то очень далеко. Настолько далеко, чтобы напрочь забыть об её существовании. К какому-нибудь побережью, или в дальнюю часть гор с источниками. Ты когда-нибудь купался в источниках? Так вот, я тоже нет. — спохватившись, о чем вообще говорит, Натаниэль растянул губы в натянутой улыбке, а затем выдавив из себя небольшой смешок. Веснински повернул к Жану голову с самым озорным взглядом из своего арсенала и поиграв бровями, продолжил. — Это очень тонкий и прозрачный намек, на то что мне нужно средство передвижения, а если говорить ещё более тоньше, то новенький моцик. Как тебе идейка?   После этого, всё происходило как в тумане. Всё мелькало отрывками, как картинки из фильма.   Свет. Шум. Непонятная чернота и полное отсутствие контроля над ситуацией. Всё явно шло не по плану, если их вылазку и побег с кампуса вообще можно было назвать планом.   Резкий и неприятный звон будильника вывел из этого былого транса. Голова так гудела, что хотелось оторвать её и спокойно наконец поспать. Приоткрыв глаза, всё плывёт, но стает более чётче через минуту или сколько вообще прошло времени? Привстав, Натаниэль огляделся и пытался вспомнить, что вчера, чëрт возьми произошло. Жан лежал под ногами Веснински как убитый, на минуту второму действительно показалось, что его друг мертв, но сопение выдавало его игру в мертвеца. Они были в своей комнате в уже привычной секте Воронов. Ничего кроме валяющегося на комоде пальто с галстуком не выдавало минувшей вечеринки.   Взявшись за голову, Натаниэль начал вспоминать всё по порядку. Сначала универ, булочная, прогулка, потом бар и... И на этом, впрочем, всё. Он ненавидел подобные провалы в памяти. Обычно они сулили ему новыми отметинами от наказаний.   Пнув Жана ногой, парень смотрел как тот заскулил и перевернулся на спину. После очередного пинка Жан уже нехотя открыл глаза и посмотрел на своего нарушителя покоя.   — Что такое? — прохрипел француз. В ответ Натаниэль смотрел на него как на самого большого придурка столетия и ничего не ответив. Жан принял это как за предупреждение, поэтому попытался встать наконец с пола и перелезть на кровать.   — Что вчера было, как мы вообще сюда попали? — тоже взявшись за затылок озвучил их общую мысль Моро.   — Я думал, что ты мне с этим поможешь разобраться.   — Ты думал...Я тоже думал, ну что, что-то надумал? — Натаниэль опять уставился на него как на недоразвитого и только закатил глаза. Оба решили, что сегодня опоздают на первую пару и начали собираться и одновременно соображать, что вчера произошло.   — Как думаешь, нам сильно влетит от Рико?  — спросил Жан, положив локоть на колено и подперев голову.   — Не знаю, как тебе, но... — Натаниэль без всякого предупреждения высунул язык и со своей лучезарной улыбочкой показал железный и блестящий пирсинг.   — Oh mon Dieu, il ne va pas seulement te tuer, il va t'enterrer sur le terrain de jeu, Nathaniel. — встав протараторил Моро.   — Та не ссы, всё будет О'кей. Главное сейчас ему его не показывать, вот и всё. — уже выходя из комнаты бросил Нат.   — Это плохо закончится, я уверен.     Как только Жан вышел из гнезда, он замер и в него чуть не влетел Веснински. Отшатнувшись, парень отошёл немного назад и из предплечья посмотрел, на то, что так удивило его соседя по комнате. Открыв рот в немом возгласе, он обошёл вкопанного напарника и начал подходить к совершенно новенькому мотоциклу. Оба стали вокруг железного монстра и принялись рассматривать как восьмое чудо света.   Натаниэль похлопал себя по карманах, найдя кольцо, состоящее из много разных ключей, начал глазами бегать по их содержимому и нашёл один не знакомый ему ключ. Посмотрев на Жана, а потом на ключ, он вставил его в отверстие мотоцикла, и оно подошло. Оба стояли и переваривали информацию точно с 5 минут.   — Я очень надеялся, что это не наше. — ошарашено сказал Моро.   — Bon, allons nous promener.