you've got a fire inside

      Кинн ненавидит подобные встречи. Из тех, где люди говорят только потому, что им нравится звук собственного голоса. Что еще хуже, всё длится уже больше часа. У него здесь даже нет Порша, чтобы было куда смотреть, вместо этого ему приходится пялиться на скучные стены конференц-зала, который арендовал клиент на другом конце Бангкока.       Сегодня по графику у Порша выходной. У них были планы на свидание, как только закончится встреча, но время начинает тянуться. Они уже пропустили бронь в ресторане, которую сделал Порш.       Кинн извинился бы и ушёл пораньше, если бы ему не нужно было соблюдать приличия — конфликт со второй семьёй посеял слухи по всей организации, и Кинн должен казаться преданным своей роли наследника, чтобы не вызвать никаких подозрений. Сама встреча не важна, но нет смысла рассчитывать на быстрое освобождение.       На столе для совещаний загорается сообщением телефон Кинна. Он делает жест ‘продолжайте говорить’ одной рукой и проверяет его. Порш [19:46]: Я позвонил в ресторан и отменил бронь. Ты все ещё на встрече?

Кинн [19:46]: Да, мне очень жаль. Спасибо, что позаботился об этом.

Кинн [19:46]: Если бы я знал, что это займет так много времени, я бы не согласился присутствовать.

Порш [19:47]: Все в порядке, я знаю, что ты не можешь просто уйти. ^-^ Порш [19:47]: Долго ещё?

Кинн [19:47]: Наверное, десять или пятнадцать минут, а потом мне можно будет ехать домой.

      Экран становится черным, когда Порш перестает отвечать. На несколько минут Кинн возвращается на совещание, высказывая свое мнение по представленному предложению. Все остальные кивают и выглядят задумчивыми, начиная новый раунд дебатов. Кинн пытается хотя бы казаться заинтересованным.       Всё заканчивается тем, что Кинн нажимает на окно чата с Поршем, как только приходит очередное сообщение. Порш [19:57]: Кинн Порш [19:57]: Мне скучно       Кинн смотрит на эти два слова с дурным предчувствием.       Скучающий Порш — непредсказуемый Порш. Непредсказуемый Порш склонен сворачивать на тропинку маленького засранца.       Кинн ждёт, пока Порш уточнит, но ничего не происходит.       Примерно через десять минут следующее, что присылает Порш, — это фотография. Кинн открывает ее, не задумываясь.       А затем он вынужден прижать экран лицевой стороной вниз к своему бедру. К щекам приливает тепло, сердце бешено колотится в груди. К счастью, никто другой в зале не заметил его реакции, слишком поглощенный разговором о предстоящем запуске продукта.       Кинн рискует ещё раз взглянуть на свой телефон.       Фотография Порша, но совсем не те милые селфи, которые он привык получать.       Это Порш, снятый при приглушённом освещении, его голова слегка откинута назад, глаза прикрыты тяжёлыми веками. Он лежит и полностью обнажён, насколько может видеть Кинн; мышцы его живота выделяются в тени, видны темные контуры обоих сосков, ведущие вниз к V-образной линии его таза.       Его член твердый и в основном скрыт рукой. Покрасневшая головка торчит из сжатого кулака.       Кинн набирает ответ дрожащими пальцами.

Кинн [20:07]: Какого хуя ты творишь?

      Чуть больше десяти секунд проходит без ответа.       Его наушник, потрескивая, оживает, и он чуть не подпрыгивает. Крошечный скрытый наушник — это разработка Арма, созданная специально для передачи сообщений от его телохранителей и обратно, если потребуется. Идея заключалась в том, чтобы использовать его на случай чрезвычайной ситуации, но, по-видимому, Порш нашел ей альтернативное применение.       Звук мягкого дыхания Порша наполняет его голову. Оно немного затруднено и тяжелее, чем обычно. — Кинн, — произносит Порш, — я начал без тебя. Я ничего не мог с этим поделать.       Он подчеркивает последнюю часть дрожащим выдохом. — Как? — Кинн скрипит зубами. — Как ты это делаешь?       Мужчины в зале думают, что он разговаривает с ними. Они пускаются в объяснения по поводу того, что они обсуждали, но Кинну всё равно. — Вы не должны говорить, Кхун Кинн, — поддразнивает Порш. — У кого-нибудь могут возникнуть подозрения.       Лицо Кинна пылает одновременно от гнева и возбуждения. Он надеется, что это того стоит, в противном случае Порш может пожалеть об этом, как только Кинн доберется до него. — Я попросил Арма создать личную частоту для твоего наушника только для меня, — продолжает Порш. Раздается предательский шорох простыней, когда он ёрзает и устраивается поудобнее. Он снова томно вздыхает. — Я хотел, чтобы ты, по крайней мере, услышал меня, пока тебя здесь нет, чтобы увидеть это.       Кинн не может рисковать, поэтому он печатает ещё одно сообщение.

Кинн [20:08]: Ты должен был подождать.

      Тихий смех Порша превращается в сдавленный стон. — Я ждал, когда ты вернёшься домой, — говорит он тихо и мягко, — но это… ах, этому было слишком сложно сопротивляться.       Голоса в конференц-зале громкие, но Кинн почти может разобрать другой звук в наушнике, влажный, который позволяет Кинну точно понять, что задумал Порш — на случай, если фотография не была достаточно четкой. — Я в твоей… блядь… я в твоей комнате, — говорит ему Порш. — Я на твоей кровати.       Кинн видит это в своем воображении: Порш лежит на простынях, кулак медленно работает над его членом. Телефон, который он использует для подключения к наушнику, вероятно, лежит рядом с его головой. Рука Кинна сжимается в кулак, его ногти впиваются в ладонь полумесяцами.       Шум теперь немного громче, Порш набирает скорость, устраивая ещё большее шоу. — Мне нравится знать, что ты рядом, — говорит Порш, его дыхание сладко прерывается. — Мне нравится знать, что ты меня слышишь и что ты ничего не можешь с этим поделать. Ты даже не можешь отреагировать. Я мог бы кончить прямо сейчас, и тебе просто пришлось бы сидеть там.       Кинну приходится сдержать возглас. Раздается шуршащий звук, Порш двигает телефон, влажный шум становится намного громче, грязнее.       Порш издает тихий стон. — Я хочу, чтобы это был ты, чтобы ты прикасался ко мне, — говорит он низким и нуждающимся голосом, и его слова доходят до основания члена Кинна. — Я такой мокрый только для тебя, Кинн, а ты даже не видишь этого.       Рука Кинна так сильно сжимает телефон, что корпус скрипит. Пол ловит его взгляд с того места, где он стоит по периметру помещения, с озабоченным выражением лица. Кинну приходится слегка покачать головой, чтобы показать, что всё в порядке. Если он привлечет к себе ещё больше внимания, его, скорее всего, поймают с голосом Порша в ухе. Будет совершенно очевидно, что он делает. — Есть ещё кое-что, о чем я тебе не сказал, — говорит Порш. Его голос приближается к грани отчаяния.       Кинн сосредотачивается, чтобы услышать больше. За тихими стонами Кинн различает слабый жужжащий звук, приглушённый, но все же присутствующий. Порш резко выдыхает, и осознание этого врезается в Кинна, как грузовик. Порш трахает себя вибратором на его кровати, одновременно надрачивая себе член. — Ты, наверное, э-э, слышишь его сейчас, — вздыхает Порш. — Я включил его до упора, но это все равно не то же самое. Он недостаточно большой. А я бы хотел, чтобы это был ты.       В брюках Кинна становится слишком тесно. Мысленный образ Порша слишком легко вызвать в воображении; он знает тело Порша, знает, как он выглядит, растянувшись на той игрушке, как он краснеет, когда его заводят. Как хорошо он принимает всё, что ему дают. — Если бы ты был здесь, ты бы назвал меня прелестью, — теперь Порш открыто стонет, больше не пытаясь подавить это, как он делает, когда близок к оргазму. — Я прелесть, Кинн, лежу вот так, трогаю себя, думаю о тебе. Ещё ты бы сказал, что я хороший мальчик, если бы ты был здесь, но… Ах, я веду себя сейчас совсем не как хороший мальчик, я не могу, я так старался, но я чувствовал себя таким опустошённым, и мне нужно было…       Порш прерывается с очередным шумом, его дыхание сбивается, влажные звуки и вибрация становятся громче, быстрее. Кинна охватывает предвкушение того, что он собирается сделать. Его сердце учащается параллельно отчаянному дыханию Порша. — Было слишком тяжело ждать — я не могу, ах, Кинн, я так близко, я вот-вот…       Кинн напрягается, чтобы услышать этот последний подавленный звук, который он слышал сотни раз. Он ждёт, когда тот прольётся через его уши.       Вместо этого он слышит, как линия обрывается. Его рука взлетает, чтобы коснуться наушника, но на другом конце провода никого нет. Порш отключил вызов.       Странная смесь гнева, вожделения и разочарования пульсирует в его груди. Он почти сразу возвращается к реальности, понимая, что встреча подходит к концу и все готовятся уходить, и быстро встаёт, вежливо кивая, прежде чем направиться прямиком к двери. Он даже не проверяет, следуют ли за ним Пол и другие телохранители, прежде чем поспешить к своей машине.       Оказавшись внутри, он вырывает наушник и звонит Поршу по телефону. Тот берет трубку на первом же гудке. — Приветствую вас, Кхун Кинн, — вяло произносит он. — Ты пожалеешь об этом, — обещает Кинн. Его тон убийственно спокоен.       Порш снисходительно урчит. Это активирует ту часть мозга Кинна, которая хочет придавить его зубами. — Почему-то я в этом сомневаюсь, — мурлычет Порш. Линия снова замолкает, когда он вешает трубку. Кровь Кинна бурлит в его жилах.

____________________

      Дорога домой занимает тридцать минут. Тридцать долгих, мучительных минут с наполовину твердым членом в штанах; образ Порша в его постели, раскинувшегося на простынях, раздвинувшего бёдра вокруг игрушки, которой он трахает себя, запечатлелся в его мозгу.       Он игнорирует всех и вся, когда прибывает в комплекс, и мигом направляется в свою спальню. Кинн намерен не торопиться. Он намерен вытащить это наружу, чтобы придумать достаточно подходящее наказание для своевольного сабмиссива, который в настоящее время обитает в его комнате.       Как только он заходит в спальню, этот план полностью вылетает из головы. Порша нигде не видно, но за дверью ванной комнаты слышится какое-то движение. Вибратор, которым пользовался Порш, очищен, но помещен в центр кровати, на почетное место, словно в насмешку над ним.       Кинн открывает дверь ванной с такой силой, что она ударяется о стену. Порш подпрыгивает и кружится, одетый только в полотенце, низко повязанное на талии. Он похож на хищное животное, которое только что услышало, как хрустнула ветка в лесу, полном более сильных хищников. Кинн смотрит на него с порога, его дыхание медленное и контролируемое.       Порш открывает рот. Мускул на челюсти Кинна дёргается. Порш заканчивает тем, что ничего не говорит, пятясь к ближайшей поверхности. Он оказывается у стойки в ванной, зеркало над ней отражает кипящую ярость Кинна, когда он делает медленные шаги к нему.       Порш выглядит немного не так, как он выглядел при зелёном освещении ванной комнаты второй семьи: растрёпанный, руки упёрты в стойку, в глазах намек на страх. Страх — это часть шоу — Порш хочет его. Его зрачки расширяются, когда Кинн молча снимает полотенце, отбрасывая его в сторону с мягким стуком.       Член Порша уже снова начал наполняться, только от предвкушения и непоколебимого взгляда Кинна. На внутренней стороне его бедра пятно чего-то блестящего, похожего на смазку. От этого зрелища, от напоминания о том, что Порш делал в его постели без него, у мужчины сводит зубы.       Кинн заставляет его медленно пятиться назад до упора, пока тот не наклоняется, чтобы опереться руками о выступ по обе стороны от него. Порш пытается отклониться в сторону, но деваться некуда. Его задница ударяется о прочную поверхность сзади, и Порш вздрагивает, резко втягивая воздух. Внимание Кинна сразу же привлекает эта чрезмерная реакция, как кровь акулу. Горло Порша подпрыгивает в медленном сглатывании, когда Кинн опускает руку между его ног.       Пальцы Кинна касаются чего-то, сделанного из твердого материала, зажатого между ягодицами Порша. Все тело Кинна становится горячим от осознания этого. Порш трахнул себя игрушкой, а затем вставил пробку, зная, что Кинн вернётся домой совершенно взбешённый. Уголок рта Порша приподнимается в короткой ухмылке, маска испуга временно спадает.       Кинн сразу понимает, в какую игру они играют.       Время от времени Порш хочет, чтобы он сорвался. Он точно знает, на какие кнопки нужно нажимать, чтобы добиться этого. Знакомая контролируемая тьма начинает нарастать в его груди. Он бросает взгляд на тюбик смазки, который Порш, должно быть, поставил на стойку, крышка предусмотрительно откручена. — Телефонный звонок, — говорит Кинн опасно тихо. — Трахнул себя игрушкой. Ты всё это спланировал.       Порш кокетливо подмигивает ему. — Должен ли я был попросить кого-то другого трахнуть меня вместо этого?       Кинн практически рычит, разворачивая Порша и наклоняя его лицом к стойке в ванной, положив руку ему на затылок. Порш резко вдыхает прохладный мрамор, прижатый к его разгорячённому торсу, его член тяжело свисает между ног.       Порш извивается от металлического звука расстегивающегося ремня Кинна, его бедра отклоняются назад, как будто это быстрее приведет Кинна внутрь него. Кинн предупреждающе хлопает его по самой мясистой части попы. Порш вздрагивает и замирает.       Кинн, не теряя времени, вытаскивает пробку — самую большую из тех, что у них есть, чёрт возьми, — игнорируя мучительный стон Порша, чтобы бросить ее в умывальник рядом с ним, едва не забыв смазать себя лубрикантом, прежде чем войти внутрь Порша по самую рукоять.       Шея Порша откидывается назад с рефлекторным вздохом. Выражение его лица в зеркале опустошенное, смятое. Пробка была большой, но это ничто по сравнению с грубым натиском Кинна, вошедшим в него на всю длину. Глаза Кинна в отражении настолько темные, что кажутся черными; он едва узнает себя, охваченный желанием разрушить этого маленького засранца, насаженного на его член, пока он не сможет дышать. Порш встречает его взгляд, грудь тяжело вздымается. — Кинн, — говорит он. Это мольба, это нужда.       Кинн вытаскивает из него член и снова толкает его до упора, начиная жёстко трахать, не заботясь об удовольствии Порша. Он использует его просто как узкое место, чтобы вложить туда свой член, как в ножны, как в колыбель, без всякой осторожности или изящества, словно Порш — готовая игрушка для его траха.       Руки Порш шарят по поверхности. Край стойки, должно быть, впивается в него, когда Кинн врезается в его тело, но Кинну все равно, он не сбавляет скорость, зная, что Порш захочет получить синяки.       Рука Порша опускается, чтобы прикоснуться к своему члену. Кинн грубо отбрасывает её. Порш кивает в ответ и пробует снова — раздражение вспыхивает в крови Кинна, когда он перехватывает его руку во второй раз.       Кинн прижимает запястья Порша к пояснице, хватая их обеими руками, используя их как рычаги, чтобы грубо оттягивать Порша назад при каждом жестоком ударе. Нагрузка на руки Порша заставляет его спину изгибаться идеальной дугой, чтобы сохранить равновесие.       Задняя сторона бедер Порша краснеет от силы удара, звук шлепков кожи по коже громко разносится по ванной комнате; Порш заканчивает тем, что прижимается горячей щекой к прохладному мрамору стойки, его лицо искажается от удовольствия, он дико стонет каждый раз, когда Кинн глубоко входит в него. — Разве это не намного лучше, чем игрушка? — спрашивает Кинн. Ноги Порша дрожат от усилий удержаться на полу, он отчаянно ищет опору, чтобы оттолкнуться от Кинна. — Нет никого другого, кто мог бы трахнуть тебя так же хорошо, как я, Порш, — продолжает Кинн, не в силах остановить слова, срывающиеся с его губ. — Я точно знаю, как ты этого хочешь. Тебе нравится, когда с тобой обращаются как с ничтожеством, верно?       Порш сжимается вокруг него с потрясенным звуком, словно подтверждая его точку зрения. Кинн издает тихий звук, когда жар в его животе разгорается. Он уже час как на взводе из-за засранца, в которого он по уши влюблен, и он, конечно, не намерен затягивать с этим. Порш хочет, чтобы его удерживали и использовали для удовольствия.       Кинн одной рукой сжимает оба запястья Порша, другой оттягивает ягодицу в сторону, чтобы он мог снова и снова наблюдать за тем местом, где его член исчезает внутри тела. Дырочка Порша засасывает его внутрь, как будто он хочет, чтобы Кинн остался там навсегда.       Нога Порша соскальзывает, когда он шевелится. Это меняет ракурс, член Кинна теперь грубо колотит по простате Порша с безошибочной точностью. Порш практически вопит от этого, сжимаясь вокруг него, как тиски.       Кинн стонет от сильного сжатия, жар опасно нарастает в нижней части его позвоночника, быстро приближая к оргазму. — Порш, — вырывается у него со стоном.       Порш понимает, что Кинн близко, даже несмотря на оцепенение от того, что его так тщательно трахают, издавая в ответ все более распутные звуки. — Внутрь меня, — скулит Порш, — Кинн, войди в меня ещё сильнее, я хочу…       Желание и собственничество разрывают его тело в разрушительной смеси. Его бедра безжалостно двигаются вперёд, пока он не погружается глубоко и не кончает с низким стоном, его зрение затуманивается от силы этого, он полностью опустошает себя внутри Порша. Спина последнего выгибается от ощущения его горячей плоти, его ногти впиваются в ладони под хваткой Кинна. Он издает тихие звуки в глубине своего горла.       Как только зрение Кинна проясняется, он ослабляет хватку на запястьях Порша, осторожно переставляя их так, чтобы его руки могли лежать на поверхности стойки. Порш стонет, когда его ноющим мышцам позволяют вернуться в свободное от напряжения положение. Не похоже, что он собирается двигаться в ближайшее время, что вполне устраивает Кинна.       Кинн мягко вырывается из него, но Порш все равно дёргается в знак протеста. Его дырочка рефлекторно сжимается, пытаясь удержать всё внутри.       Кинн находит время, чтобы отдышаться. Порш не двигается ни на дюйм, обмякнув и неподвижно прижавшись к стойке; Кинну особенно приятно, когда он становится таким, зная, что именно Кинн отправил его в это блаженное свободное пространство. Но Кинн ещё не совсем покончил с ним.       Кинн призывает Порша опереться на предплечья, а не прижиматься к стойке. Он раздвигает ягодицы Порша одной рукой и останавливается на мгновение, чтобы просто полюбоваться. Все в Порше прекрасно, но особенно место между его ног. Он держит все, что выше верхней части бедер, совершенно чистым, там нет ничего, кроме гладкой золотистой кожи и темно-розовой дырочки, теперь набухшей и опухшей от члена Кинна. Когда он ловит взгляд Порша в зеркале, тот старается не морщиться от того, что его осматривают. — Вытолкни всё наружу, — говорит Кинн.       Лицо Порша вытягивается в шоке. Румянец на его щеках разливается до груди. Он ровно настолько в ступоре, насколько нравится Кинну. — Я… Кинн, что… — Ты слышал меня.       Порш опускает голову, чтобы спрятать лицо. Его руки сжимаются в кулаки на поверхности стойки. Он замолкает, не двигаясь. Кинн на мгновение задумывается, сделает ли он это, не слишком ли многого он, в конце концов, от него требует, но он не произносит стоп-слова, поэтому Кинн ждёт.       Мышцы бедер Порша напрягаются, когда он сдвигается и давит вниз, издавая тихий, болезненный горловой звук. Удовлетворение разливается по венам Кинна, когда дырочка Порша пульсирует, сперма Кинна начинает сочиться тёплыми ручейками вниз по его расщелине. — Посмотри вверх, — приказывает Кинн.       Порш медленно поднимает голову, выражение его лица красиво искажено. Вдоль линии его ресниц блестят слабые слезинки. Кинн издает притворно-сочувствующий звук. — Ты плачешь, потому что тебе стыдно? — Кинн проводит пальцами по месиву, сползающему по промежности Порша. — Или потому, что ты хотел сохранить это внутри себя?       Потайной смысл его вопроса прокатывается по всему телу Порша дрожью. Его голова снова опускается, скрывая выражение абсолютного смущения. Кинн запускает пальцы в волосы Порша и поднимает его голову вверх, пока в зеркале не отражается распутное выражение лица мальчика.       Кинн не всегда ожидает ответа на свои вопросы во время сессии. Нередко бывает, что Порш слишком далеко уплывает, чтобы связно мыслить, не говоря уже о том, чтобы произносить слова. Но сейчас он хочет, чтобы Порш ответил честно. Он не сводит взгляда с Порша и ждет, размазывая месиво медленными кругами по его яичкам. Глаза Порша прищуриваются. — И то, и другое, — признается он.       То же самое чувство грубого собственничества скручивается где-то глубоко в животе Кинна. Прижимая большой палец к мокрой дырочке Порша, он говорит: — Я хочу услышать, как ты это скажешь. — Я… — хрипит Порш. Он делает паузу, облизывает губы, пытается снова. — Я хотел сохранить твою сперму внутри меня.       Кинн не готов к тому, как эти слова заставляют пульсировать его мозг. Он должен взять паузу и сделать тихий, очищающий вдох, а выдох его дрожит, когда проходит через губы. Иногда интенсивность, с которой Порш заставляет его чувствовать, одновременно пугает и волнует. — Хороший мальчик, — говорит Кинн грубым голосом, — рад, что ты был честен со мной.       В зеркале ресницы Порша трепещут. Похвала всегда была его гибелью, даже несмотря на его дерзкие наклонности.       Проблема Порша в том, что он был вынужден взрослеть слишком быстро, и ему не на кого было положиться, кроме самого себя. Из-за этого ему нужна свобода действий, ему хочется плохо себя вести, совершенно дерзко, и все это с уверенностью в том, что после этого его будет ждать кто-то с твердой рукой. Кто-то такой, как Кинн, чтобы контролировать и дисциплинировать его и ставить на место, когда это необходимо, чтобы он мог вести себя так только с ним.       В такие моменты он хочет безраздельного внимания Кинна. Порш доверяет ему, чтобы Кинн чувствовал себя в безопасности. Он делает всё, чтобы Кинну было хорошо, и просто любит его. Кинн проведет остаток своей жизни, доказывая, что он достоин такого подарка.       Кинн зацепляет кончиком большого пальца край дырочки Порша, осторожно отводя его в сторону. Ещё больше спермы Кинна выскальзывает наружу — Порш издает жалобный звук, слабо сжимая кулаки, чтобы попытаться остановить это. Он пробует пошевелить головой, но в итоге только вырывается из яростной хватки Кинна в своих волосах. — Кинн, — прерывисто шепчет Порш, обнажая шею перед зеркалом.       Кинн замечает огорчение в его тоне. — Чувствуешь себя слишком опустошенным?       Порш кивает.       Было бы разумно оставить его пустым. Порш плохо себя вел, пришел сюда без разрешения, пользовался игрушками, дразня Кинна по телефону. Но это не то наказание, которое подходит Поршу. Есть наказания, которые Порш не любит, потому что такова их цель, и есть наказания, которые заставляют его чувствовать себя обделенным. Кинн знает, что работает для Порша, а что нет.       Кинн зачерпывает всю сперму, стекающую с Порша, и заталкивает ее обратно в него тремя пальцами.       Порш вскрикивает, сжимая пальцы Кинна. Кинн продолжает, собирая весь этот беспорядок и засовывая его обратно в него так глубоко, как только может. Он отпускает волосы Порша только для того, чтобы схватить выброшенную пробку, заменяя пальцы ее кончиком, медленно вдавливая ее обратно в гостеприимное тело Порша.       Порш скулит, когда заостренный конец достигает самого широкого места, растяжение сильно ощущается после того, как он принял член Кинна. Наконец-то он наполнен, и в животе тепло от спермы Кинна. Кинн держал бы его в таком состоянии вечно, если бы мог. Он знает, что часть Порша тоже хотела бы этого.       Кинн постукивает подушечками пальцев по основанию пробки. Порш вздрагивает, словно пуля рикошетом проходит через его тело. — Чувствуешь себя лучше? — спрашивает Кинн.       Щеки пылают, Порш кивает.       Кинн улыбается отражению Порша: — Маленький жадный засранец.       Порш разворачивается и целует его, горячо, с открытым ртом и в отчаянии. Кинн разрешает это, потому что чувствует, что Поршу это нужно, чтобы заземлиться. Когда его руки обвиваются вокруг шеи Кинна, последний притягивает его ближе, держась обеими ладонями за изгиб его тонкой талии, пока не становится трудно сказать, где начинается один и заканчивается другой.       Он позволяет Поршу успокаивающе посасывать его язык, издавая тихие скулящие звуки в рот Кинна. Кинн проводит большим пальцем по его тазовой косточке успокаивающими движениями. Неистовство Порша в конце концов смягчается, позволяя Кинну направить его на что-то более медленное.       Порш разъединяет их рты только для того, чтобы перевести дыхание, прижимаясь лбом к лбу Кинна. Головка его члена упирается в ткань на бедре Кинна. — Кинн, — бормочет Порш. Его дрожащие пальцы поднимаются, чтобы начать расстегивать рубашку Кинна, как всегда ища контакта кожи с кожей, когда он испытывает эту потребность, наклоняясь, чтобы уткнуться носом в теплое тело, как в ласкового котенка.       Он прикасается губами к коже груди Кинна, целует нежную выпуклость. В то же время Порш двигает бедрами вперёд, добиваясь трения о свой член. Кинн ждет, пока Порш проводит поцелуями выше, теплой дорожкой вверх по его шее, затем по подбородку.       Когда Порш дотягивается до его губ, Кинн прикладывает руку к основанию его горла и сжимает его. Порш замирает, его глаза бездонны. Его пульс бьётся о ладонь Кинна. — Как ты думаешь, ты заслуживаешь того, чтобы кончить снова после того, что ты сделал? — спрашивает Кинн. Несмотря на его слова, его другая рука поднимается, чтобы погладить твердый член Порша. — Я знал, что тебе будет скучно, — дыхание Порша прерывается, когда Кинн проводит большим пальцем по влажной головке. — Ты ненавидишь такие встречи. Люди говорят только потому, что… ах, потому что им нравится звук собственного голоса. — Так ты решил отвлечь меня? — Развлечь тебя, — еле слышно поправляет Порш. — Ты не можешь решать это за меня, милый. — Кинн прикладывает большой палец к углублению под трахеей Порша. Своего рода мягкая угроза. — Это могла быть важная встреча. — Но она не была таковой, — голос Порша ласково серьезен, — я же сперва проверил.       Конечно, он это сделал. Внешне Кинн сохраняет суровый облик, но внутри он находит Порша абсолютно милым. Даже чувствуя себя покинутым и возбужденным, Порш все равно нашел время, чтобы проверить расписание Кинна и взвесить, может ли он побеспокоить его или нет. Порш никогда бы не позволил своей необузданности помешать работе Кинна. Может, он и засранец, но с головой на плечах. И это очаровательно. — В любом случае, это было непрофессионально. Кто-нибудь мог заметить или услышать твой голос. — Но, — с придыханием возражает Порш, — тебе действительно было весело.       Кинн не может этого отрицать. Порш, безусловно, сделал встречу гораздо более интересной. Он должен найти компромисс между подходящим наказанием, гарантируя себе, что Порш знает: Кинн — тот, кто принимает решения, в том числе, о снисхождении. — У тебя есть две минуты, — говорит Кинн.       Порш издает тихий, растерянный звук, его глаза стекленеют и смотрят куда-то вдаль. Он изо всех сил пытается сосредоточиться на Кинне, он слишком занят, проталкивая свой член через щель в кулаке Кинна медленными движениями бедер. — Если ты не сможешь кончить через две минуты, ты вообще не сможешь кончить.       Страх и предвкушение отражаются на лице Порша в равной мере. Порш знает, что он говорит серьезно. Он уже делал это раньше. После особенно дерзкого случая он не разрешал Поршу кончать в течение четырех дней. Кинн думал, что Порш в конце концов сдастся и ослушается его. Он был не прав — Порш все время жаловался, ныл и умолял, но все равно слушал Кинна. Был уступчивым и послушным.       Это по-прежнему наименее любимая форма наказания Порша. Кинн не заставляет делать это очень часто. Он предпочитает видеть Порша удовлетворенным, но бывают моменты, когда небольшое воздержание от оргазма необходимо, чтобы напомнить Поршу, кто здесь главный.       Кинн капает ещё немного смазки на ладонь и накрывает член Порша. Тот пытается осыпать его нежными поцелуями в щеку. Кинн предупреждающе прикусывает его челюсть, поднимая другую руку, чтобы снова обхватить его горло. — Держи руки вокруг моей шеи, — инструктирует Кинн. — Если ты пошевелишь ими, я остановлюсь.       Порш судорожно выдыхает, признавая свое поражение. — Ты все равно остановишься.       Кинн улыбается этой кроткой жалобе. Его забавляет, что Порш сам навлек это на себя именно для того, чтобы они оказались здесь. Его протесты — полный фарс, потому что это именно то, чем Порш наслаждается больше всего: внимание Кинна к нему, необходимость принять вызов, который он может провалить. Последствия чего он хотел бы возненавидеть.       Порш так чудесно переносит наказание. Кинн знает, что это вызвано желанием быть хорошим для своего доминанта, угодить ему, даже после плохого поведения. Это заставляет Кинна задаться вопросом, как далеко он мог бы продвинуть Порша, сколько Порш мог бы выдержать — исключительно из инстинктивной потребности быть хорошим для Кинна, и ничего больше.       Звук, с которым Кинн гладит член Порша, влажный от смазки. — Две минуты показались тебе достаточным временем для разговора по телефону.       Порш скулит: — Кинн. — Одна минута и пятьдесят секунд.       Руки Порша беспомощно сжимают его плечи. Между бровями Порша пролегает милая морщинка болезненной сосредоточенности, которая становится глубже, чем ближе он подходит к оргазму. Его возбуждение быстро нарастает, но Кинн знает, что ему немного сложнее кончить снова так скоро после первого раза.       Кинн наклоняется, кусает и вбирает губами сосок Порша, пока он не становится красным и опухшим, дразня его маленькими щелчками языка. Порш тихо стонет, когда Кинн прокладывает себе путь поцелуями вверх, посасывая отметину на шее, затем нежно целует его подбородок и губы.       Горячее дыхание Кинна обдает рот Порша. — Осталась одна минута.       Глаза Порша остекленели и умоляют. Чувствуя себя великодушным, Кинн отпускает его горло, чтобы дотянуться до пробки. Когда он проводит пальцем по её основанию, Порш в испуге сжимает вещь внутри. Его глаза расширяются, он издает тихий протестующий звук, его руки вцепляются в рубашку Кинна. — Тшш, — успокаивает Кинн, — я не вынимаю её. Расслабься ради меня, милый.       Кинн вытаскивает пробку почти до упора, пока она не окажется в самом узком месте, а затем снова вставляет ее обратно. Спина Порша выгибается дугой, рот открывается в беззвучном вздохе. Кинн трахает его пробкой; звук, грязный от смеси спермы и смазки, влажным эхом отражается от плитки, смешиваясь со сладкими стонами Порша. — Ты не позволил мне посмотреть, как ты кончаешь в первый раз, — говорит ему Кинн. — Было бы досадно лишить меня возможности увидеть это во второй раз. Кто знает, как долго я заставлю тебя ждать, если ты не сможешь сейчас кончить.       Порш хнычет. Его тело напряжено, каждый мускул натянут от желания. Кинн сжимает свою хватку, создавая Поршу более узкий туннель для того, чтобы трахаться в него. — Как долго я должен заставлять тебя ждать, малыш? — вслух удивляется Кинн. — День? Неделю? Ты бы так отчаянно нуждался в этом — умолял бы меня позволить тебе прикоснуться к себе. Это не помешало бы мне трахать тебя. Я бы использовал тебя как игрушку для ебли, пока не был бы удовлетворен, а потом оставил бы тебя там, совершенно нетронутым. Именно для этого ты и был создан. — Кинн, — выдыхает Порш.       Кинн сосредотачивается на массаже его простаты, наклоняя пробку под идеальным углом и с легкостью полируя чувствительную железу. Щель Порша открывается, с нее капает уже до самого запястья Кинна. Порш практически дрожит в его руках. — Я близко, — вырывается у него, — я близко, я вот-вот… Ах, Кинн, мне нужно… мне нужно… — У тебя пятнадцать секунд. — Нет, — стонет Порш, — пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…       Кинн жалеет его и прибавляет скорость, его рука размытым движением ложится на член Порша. Последний — словно в забытьи, бездумно раскачивается назад из-за давления на его простату и вперёд, в кулак Кинна, его тело дёргается в беспомощных безумных движениях.       Кинн утыкается носом в липкую щеку Порша: — Пять секунд.       Порш задерживает дыхание. Так он делает перед тем, как достичь этого разрушительного пика. — Три.       Тело Порша начинает прижиматься к нему, руки, как тиски, обхватывают шею Кинна. — Две.       Глаза Порша зажмуриваются от мучительного удовольствия. — Одна.       Кинн сильно прикусывает место между его шеей и плечом. Порш встаёт на дыбы и яростно кончает, давление внутри него лопается и отпускает, как эластичная лента, его лицо искажается между болью и удовольствием, пока он изливается густыми струями в кулак Кинна. Звуки, которые он издает, мучительны. — Хороший мальчик, — тихо говорит Кинн, в то время как Порш дрожит от чрезмерной чувствительности. — Ты так хорошо справился. Я не был уверен, что ты справишься.       Порш издает тихий звук, наклоняясь вперёд, вверяя Кинну свой вес. Кинн может сказать, что он не совсем здесь, по тому, как он ведёт себя, его нос цепляется за шею Кинна, как маленький магнит. Кинн нежно целует его потные волосы и позволяет ему существовать там, проводя рукой вверх и вниз по его обнаженной спине в попытке унять озноб.       После нескольких мгновений объятий Порш начинает слабо извиваться, ища тепла, дрожа ещё сильнее. Кинну нужно затащить его в теплый душ, чтобы помочь ему мягко опуститься. Порш не протестует, когда Кинн поднимает его на руки, как принцессу, и несёт в огромную душевую кабину.       Порш неохотно отпускает его; Кинн бормочет милые заверения, пока руки Порша безвольно не соскальзывают с его шеи. Кинн осторожно прислоняет его к стене душа, включая воду. Он не хочет оставлять Порша одного слишком надолго, поэтому быстро раздевается и присоединяется к нему, радуясь тому, как быстро вода становится теплой.       Кинн протягивает руку между ног Порша, чтобы вытащить пробку. Он успокаивающе целует Порша в щеку. — Она должна выйти наружу, — бормочет Кинн. Порш глухо скулит. Он ненавидит чувство пустоты после того, как его так долго растягивали. — Я знаю, прости.       Порш слегка вздыхает, но в остальном не протестует, когда Кинн вынимает пробку и бросает её на пол в душе, чтобы почистить позже. Кинн защищает Порша от большей части брызг и втирает шампунь в волосы. Глаза Порша закрыты, он ещё не вернулся из того плавучего места, куда он иногда уходит.       Кинн внимательно следит за тем, как моет остальную часть тела Порша, промакивая его между ягодиц, чтобы очистить как можно лучше. Он поворачивает насадку для душа, чтобы смыть пену с его тела, вплоть до ступней.       Когда Кинн снова смотрит на его лицо, он видит ошеломлённые глаза Порша с тяжёлыми веками, но они больше не закрыты. — Порш, — тихо зовёт Кинн. Его большой палец успокаивающе проводит по скуле. — Милый, ты со мной?       Порш что-то бормочет. Кинн наклоняется и захватывает его нижнюю губу в нежном поцелуе. Порш неуклюже отвечает на поцелуй, его рука поднимается и ложится на сердце Кинна.       Порш моргает, когда Кинн отстраняется, пленка на его глазах рассеивается. Уголок его рта приподнимается в лёгкой улыбке. Другой рукой он играет с мокрыми волосами на затылке Кинна. — Привет, — бормочет Порш. — Привет, — тепло отвечает Кинн. Они соприкасаются кончиками их носов. — Мы должны купить анальную пробку побольше, — говорит Порш.       Кинн разражается тихим недоверчивым смехом. Ему нравится, как работает мозг Порша. — Я не шучу, — добавляет Порш, но он тоже смеётся, в уголках его глаз появляются очаровательные морщинки. — Я знаю, — в голосе Кинна звучит веселье. Он целует кончик носа Порша. — Мы посмотрим на них чуть позже. Ты сможешь купить всё, что тебе понравится.       Счастливая улыбка Порша подобна взгляду на послеполуденное солнце. Она заставляет Кинна чувствовать тепло до самых кончиков пальцев ног.       Порш вырывается из его объятий, чтобы выдавить немного шампуня себе на ладонь. — Твоя очередь.       Кинн хмурится. — Ты уверен? — Ты трахнул меня до беспамятства, но я обещаю, что мои руки все ещё работают, — парирует Порш.       Кинн многозначительно смотрит на то место, где один из его пальцев до сих пор дрожит. — Почти. — Заткнись и иди сюда.       Кинн тихо смеётся. Он хочет продолжать смотреть на Порша, поэтому просто подходит ближе, позволяя тому протянуть руку и втирать шампунь в кожу его головы медленными круговыми движениями. Кинн смотрит на милое сосредоточенное выражение на лице Порша. — Порш, — начинает Кинн, — я хотел уточнить насчёт того, о чём я спрашивал тебя раньше.       Нет ничего необычного в том, что Кинн проверяет, как чувствует себя Порш после сессии, особенно если они попробовали что-то новое. Кинн очень хорошо понимает склонность Порша к падению с того самого первого раза.       Порш вынимает лейку для душа из держателя, чтобы смыть пену с волос Кинна. — Ты про что именно? — После того, как я кончил в тебя. То, что я просил тебя сделать.       Взгляд Порша устремлён куда-то вдаль, как будто он вспоминает это. Кинн не может сказать, покраснели ли его щеки от пара или от воспоминаний. — Это было хорошо, — говорит Порш слегка хриплым голосом. Он прочищает горло. — Мне правда понравилось.       Кинн обнимает его за талию. — Не слишком жёстко? — Нет, — тихо отвечает Порш. Он смывает остатки шампуня с волос Кинна. И добавляет чуть громче: — На самом деле всё наоборот. Я был удивлен тому, как сильно мне это понравилось.       У Кинна было ощущение, что Поршу понравился камплей, но наличие этого явного подтверждения облегчит подход к другим аспектам игры. Это открывает целый мир возможностей в мозгу Кинна. Он хочет войти в Порша, а потом зарыться лицом между его ног и вылизать его дочиста. Он хочет подержать это месиво на языке и выплюнуть его в рот Порша.       Мысли Кинна, должно быть, отражаются на его лице, потому что Порш с пристальным интересом изучает выражение его лица. — Скажи мне, о чём ты думаешь. — Я думаю, — Кинн за талию притягивает его ближе, — в следующий раз, когда я войду в тебя, ты позволишь мне дочиста вылизать тебя изнутри.       Глаза Порша расширяются от удивления. — Серьезно?       Кинн ухмыляется.