Никогда больше не трогай мои игрушки

      Уже почти год у Олега есть официальная должность телохранителя самого Сергея Разумовского. Даже зарплата во всех документах нарисована для галочки, несмотря на то что у личного телохранителя свободный доступ к «золотой карте» миллиардера и на любое «а может», он сразу слышит «купи, конечно». У них давно уже всё замечательно от идеальных рабочих взаимоотношений во время встреч и мероприятий, до уютных завтраков на общей кухне, где Серёжа пьёт чай с тремя ложками сахара, а Олег ворчит о том, что много сладкого вредно, но всё равно готовит блинчики с яблоком и бананом. В таких отношениях постепенно проходит юношеская страсть и пылкость, оставляя место уюту, комфорту и безграничному доверию, но в некоторых ситуациях «безграничное доверие» может привести совсем к другим последствиям.       Сергей обожает, когда Олег злится. И чем сильнее — тем лучше. Сказать, что это бывает редко, это ничего не сказать, эти дни можно отмечать красным цветом в календаре или посчитать по пальцам одной руки. Военного просто невозможно вывести из себя, но иногда такое случается. Вот и в этот раз, в кабинет к Сергею зашел слишком уж наглый журналист, который не только позволил себе хамить и грубить, но и обвинил Разумовского в отношениях с мужчинами, а потом и в остальных смертных грехах вроде коррумпированности и лжи. — Ты какого чёрта позволял ему так к тебе обращаться?! — Олег ударил руками по столу, как только вышвырнул недальновидного журналиста за пределы небоскрёба. Неожиданная злость Олега в начале удивляет, но потом Разумовский наконец-то видит этот взгляд. Смотрит в глаза и не может, а может и не хочет отрываться, буквально запоминая каждую секунду. Ещё один сильный удар кулаком по столу и мысли странно уходят не туда. — Ты такой красивый, когда злишься… — протягивает Сергей тихо, в контраст рычащему тону Олега нежно, мягко опирается руками на стол и наклоняется, чтобы стать ближе.       Олег хмурит брови, на скулах желваки ходят, а взгляд злой, сердитый. Он же просто издевался… Фраза, сказанная так мягко и тихо, на секунду заставляет удивиться, но потом злит сильнее. Хочется накричать и высказать всё, что хочется. Что Разумовский не должен позволять так к себе относиться, что любые споры с журналистами приводят только к скандалам, а ещё то, что телохранитель успешному программисту нужен как раз в таких случаях! Но Олег прекрасно знает, что может наговорить много лишнего, когда зол, поэтому старался молчать, чтобы не жалеть позже, а лучше вообще уходить. Но сейчас уходить не хочется, а значит нужно не дать себе говорить.       Волков смотрит в горящие глаза напротив пару секунд и сильным резким рывком притягивает Разумовского к себе за ворот рубашки, впиваясь в губы парня грубым и властным поцелуем. Юноша, кажется, сам не ожидал, что будет так грубо и резко, как-то в начале поддаётся просто неосознанно. Олег намного сильнее физически, просто обычно не показывает этого, поэтому сейчас, когда Серёжа вдруг на себе почувствовал эту силу и уверенность, по спине побежали мурашки.       Поцелуй резкий, быстрый, с какой-то злостью и властностью, так что рыжеволосый юноша просто расслабляется, поддаваясь. Отвечает на поцелуй, кладёт руку Олегу на плечо, аккуратно касается пальцами шеи. Чувствует, как Олег перестаёт сжимать ворот его рубашки и аккуратно отстраняется, смотрит Волкову в глаза, видит, как мужчина злится. На губах появляется ухмылка. — Молчи, — тихо говорит Серёжа, заметив, что Олег сам ещё не понял хочет что-то сказать. Такой Олег ему нравится. Не в меру сильно нравится. В спокойных и ледяных голубых глазах будто огонь и это заставляет сердце биться быстрее. Адреналин ещё не упал после переговоров, а тут совсем не милый и «ручной» Волков. Несколько секунд тишины и Разумовский снова подаётся вперёд, затягивает в поцелуй, наклоняется, насколько того позволяет широкий стол. Не удобно, и, кажется, это понимание приходит одновременно.       Волков протягивает руки и грубо дергает юношу за лацканы пиджака, буквально заставляя поставить на стол колено одной ноги и руку, чтобы просто не упасть. Сергей случайно прикусывает мужчине губу и, видимо, слишком сильно. Поцелуй обрывается так же резко как начался. — Чёрт.       Кровь на губах, а в чёрно-карих глазах Волкова постепенно пропадает ослепляющая злость. Стоит прекратить играть с огнём, но проступающая кровь вдруг даёт Разумовскому толчок к новым фантазиями, из-за которых у юноши, кажется, сбивается дыхание.       Он забирается на глянцевую столешницу, задевая какую-то стопку документов, которые с шумом разлетаются по полу, ставит локти Олегу на плечи, прогибаться, прижимаясь ближе к груди и снова целует в губы. Уже аккуратнее, пачкаясь в чужой крови и растягивая каждую секунду. Олег, кажется, раньше не замечал вампирских наклонностей своего любовника, но видимо это ещё одно его маленькое безумие.       Олег кладет руки юноше на ноги, ведёт выше по бёдрам и сжимает вместе с тканью брюк, но чувства и остатки злости внутри всё равно побеждают, так что поцелуй снова становиться более страстным. Волков кусается, хмурясь в поцелуе, и сильнее прижимает к себе.       Поцелуй заканчивается, и Разумовский с невинной пошлостью проводит языком по губам, чувствуя металлический вкус чужой крови, а в голове проскальзывает несколько матерных слов. Его это заводит… — Олег… — юноша старается говорить ровно, дыхание сбивается. Сложно даже сказать, что он чувствует, потому что у от злости и истерики до возбуждения и желания один шаг. — Что ты чувствуешь? — спрашивает он тяжело, тихо и хрипло. Что Олег чувствует? Да Серёже бы лучше хоть немного со своими ощущениями разобраться! — Я хочу тебя… — честно отвечает Олег, смотря в голубые глаза и подаётся вперёд, проводя языком по губам Разумовского. Взгляд в глаза и сильные руки Волкова опускаются под пиджак на талию, прижимают ближе. — Ударить? Ещё минут пять назад ты хотел этого. Хотя, я не против, — продолжает фразу Серёжи с издевательской ухмылкой, аккуратно притягивает мужчину ближе, позволяя трогать себя, расслабляется под сильными руками и уже чувствует, что такой Олег его заводит до чертиков.       Ударить?! Ругаться — да, кричать — да, но не поднимать руку на юношу. Поэтому вместо парня злость мужчины ощущают на себе столы, двери, стены и прочие неодушевленные предметы, которым не больно от ударов. И хорошо, что в этот раз злость перетекла в страсть, а не в скандальную ссору. — Никогда, — тихо обещает Олег и ухмыляется, неожиданно ловя в глазах напротив разочарование.       Не проходит и пары минут, как оба пиджака летят на пол, к ним же отправляется белая рубашка, а жаркие поцелуи-укусы переходят на шею, ниже на острые плечи и выпирающие ключицы. Важно не оставлять следов, завтра у Серёжи выступление, но как же это сложно…       Поцелуи вниз по телу, руки Разумовского силой заводят назад и уверенными движениями закрепляют широким кожаным ремнем вокруг запястий, забирая контроль, а все возможные возмущения нагло сцеловывают с губ. Олег стягивает юношу со стола, заставив встать, раздевает медленно и бесстыдно, позволяя себе рассматривать притягательное тело столько, столько захочется, любоваться, обводить каждую линию потемневшим взглядом. — Плохо. Очень-очень плохо развлекаться без меня, — будто отчитывает Олег с ухмылкой, намекая на то, что только слепой не заметит «личной» ванне Разумовского фиолетовый вибратор и наполовину использованный тюбик смазки рядом.       Серёжа замечает в руке Олега вибратор и фыркает. Почему? Да потому что достал Волков нарушать ЕГО личные границы. Потому что это ЕГО комната, ЕГО ванна и ЕГО игрушка, которая должна быть только в его руках. Это начинает раздражать. Но как только юноша набирает в лёгкие воздуха, чтобы высказать всё, о чём думает, Олег грубо наклоняет его к столу, так что юноша едва успевает повернуть голову, чтобы не удариться носом. Немного грубости перетекает в странную, немного извращённую нежность. Приходится развести ноги шире, просто чтобы встать удобнее, уже понимая, что будет дальше.       Первая лёгкая вибрация, отдаётся слабой болью из-за неудобной позиции, злость предательски быстро сходит на нет, заставляя сбито выдохнуть. Вибрация становится сильнее, снова заставляя мозг закоротить от злости.       Приложение на телефоне?! Серьёзно? То есть эта идея пришла Олегу в голову далеко на «пару минут назад»?! Он уже давно подготовился, скачал приложение и искал повод?! Вот же…       Серёжа зашипел, снова разозлившись, вот только сложно злиться в такой ситуации. Получается что-то неразборчиво прорычать, пытаясь подняться и видимо с желанием прекратить всё это, вот только сильная рука между лопаток явно слегка мешает любым недовольствам. — Ах… — срывается с губ через пару минут такой игры, и Олег ухмыляется, вставляет вибратор до конца и заставляет выпрямиться. Снова недовольный стон и все мышцы внутри Серёжи сжимаются, так что становится неприятно. Снова поцелуй. Долгий и властный. Такой что не ответить невозможно.       Руки Олега опускаются ниже, в начале проверяют достаточно ли туго затянут ремень на запястьях, а потом бесстыдно поправляют игрушку. — На колени, — тихо просит он, но получает только недовольную злую мордашку своевольного Разумовского, который ни разу ещё за время их отношений на опускался на колени. — Размечтался, — рыкнул рыжий, даже не думая подчиняться. Олег, конечно, хороший парень, но вставать на колени перед ним не позволяют собственные принципы. — Мне повторить? — ухмыляется вдруг Олег, видимо сегодня не желая шутить.       Кнопка на телефоне зажимается, и Разумовский не успевает даже воздуха вдохнуть для язвительного ответа, как буквально падает на колени, без возможности опереться на руки и прогибается в спине. — Имей совесть, — болезненно фыркает юноша, видимо не оценив такое изменение скорости, но его уже мало кто спрашивает.       Как же давно хотелось поставить своевольного Серёжу на колени. Того, кто так принципиально этого делать не хочет, и того, кто сейчас так красиво в своей пошлости и подчинении смотрится с поднятыми вверх глазами, в которых полыхает огонь.       Пальцы Олега нажимают на кнопку на телефоне, заставляя в очередной раз подавиться стоном. Властность в каждом движении, грубость, сила, от которой заходится сердце, и вот тот военный, с тоном которого нельзя спорить, который рычит, подчиняет и берёт то, что хочет. Он провёл пальцами по губам, надавил, заставляя открыть рот, и снова отдал приказ, не слушая возражений свою сторону. — Приступай.       Разумовский нехотя сдаётся, переступая через немыслимое количество личных «нет» и жестких границ, перед тем как взять в рот. Но Олег умеет уговаривать, продолжая какую-то совсем «не прикольную» игру. Язык быстро проходит по головке, потом ниже, но Волков не даёт привыкнуть. С какой-то аккуратностью собирает волосы и тянет на себя, толкаясь бёдрами вперёд, включает слабую вибрацию и нежно проводит пальцами по щеке Серёжи. — Веди себя хорошо, — напоминает он и давит рукой на голову парня, заставляя взять глубже. С непривычки Серёжа будто пугается, дёргается, заставляя себя отпустить, но только на пару секунд. Берёт в рот снова, чуть не давясь. А потом ещё и ещё раз, так, как Олег уже давно хотел.       Разумовский не любит подчиняться, имеет жесткие границы и что-то делать принципиально не станет. Сколько же злости, осуждения, дёрганий, матов и фырканья… Даже стоя на коленях, он продолжает показывать свой характер, стараясь удержать воображаемую корону на гордо поднятой голове. Но всё это ломается, когда рядом оказывается такой Олег.       И вот утихает злость, а вместе неё несдержанные стоны и тихие поскуливания, рваное дыхание и удовольствие от еле ощутимой вибрации. Приходится сдаться, что невероятно бьет по самолюбию.       Серёжа в очередной раз дёргается, вырываясь и Олег наклоняется, чтобы сладко поцеловать юношу в губы, прошептать о том, какой красивый у него мальчик, как он его хочет, провести членом по губам и рвано выдохнуть, наконец почувствовав его язык. И как только юноша начинает вести себя хорошо, мужчина медленно усиливает вибрацию, сводя грубые издевательства на нет и позволяя чувствовать чистое удовольствие.       За все эти действия Разумовский, кажется, сам запутался, потому что от возбуждения до ненависти и потом желания — прошло буквально несколько минут. Он стоит на коленях перед Волковым и не может, а главное не хочет ничего делать. Бесит. Бесит где-то на подсознательном уровне, просто потому что ОН программист, гений и вообще любые обращения кроме Ваше Величество — в его сторону непростительны. И потом вот так просто сдаться… Фу.       Вибрация заставляет раздвинуть ноги шире и выгнуться, чтобы почувствовать больше. И вот, Олег немного грубо двигает бёдрами, получая приятную вибрацию голосовых связок, когда с губ всё же слетает стон чистого удовольствия.       Чувства выкручивает на максимум, так что Волков начинает утробно постанывать и плавно толкаться бёдрами навстречу, вставляя глубже. Сосёт Серёжа, если говорить мягко, «посредственно», но его вид компенсирует всё: пошлый прогиб в спине, связанные ремнём Волкова руки, рыжие волосы, которые надо заботливо придерживать, чтобы не мешались. Достаточно встретиться с ним взглядом, чтобы сердце забылось в новом ритме, чтобы проронить стон громче и скатится на тихий мат из-за слишком возбуждающей картины. Снова несколько кнопочек на телефоне, вибрация плавно становится сильнее, а потом ещё, ещё и ещё, чтобы теперь до дрожи приятно стало.       Серёжа подаётся назад, чтобы игрушка вошла глубже, снова отрывистый короткий стон и судорога по всему телу. Серёжа не обращает внимание, когда всё чаще начинает задевать член зубами, просто потому что и без того невероятно низкое желание сделать хорошо, опускалось куда-то на уровень «сделать хорошо себе». Правильно ли это? А разве имеет значения?       Однако, от очередного неаккуратного движения Олег еле ощутимо вздрагивает и заставляет открыть рот шире, надавливает на подбородок, двигает бедрами вперёд, снова заставляя взять глубже.       Разумовский снова давится, нехотя подчиняется. Выкручивает руки, расслабляя ремень и дотягивается пальцами до игрушки, и тут даже не поспоришь — красиво, но не по правилам, а потому вибрация быстро сходит на нет. Олег встречается с ним взглядом и неодобрительно цокает, от чего Серёжи только и может, что закатить глаза. -Продолжай, — тихо намекает Олег, но кажется и Разумовского наступила новая волна возражений и недовольств. А пока он подбирает слова, чтобы высказать всё, что придумал, Олег кладёт руку на свой член и через пару движений слышится низкий рычащий стон, а по щекам и губам юноши стекает белая вязкая жидкость.       Картинка строго восемнадцать плюс, и мужчина, кажется, выпадает из жизни. Как же сильно ему нравилось простое понимание того, что никогда, ни за что, и ни с кем другим Серёжа не позволит повторить этот вечер, и уж тем более не позволит кончить себе на лицо. И зачем какие-то признания и просьбы, если на коленях он стоял только перед ним. Сегодня Олег получил то, что хотел, и от этого становится до мурашек хорошо…       Но, наверное, всё же больше, чем получать для себя, Олег любит отдавать и чувствовать, как хорошо сейчас партнёру. Он проводит пальцами по губам Разумовского, заводя в рот и заставляя сглотнуть, смотря на парня поплывшим взглядом, а потом помогает подняться. — Ладно тебе, не злись, — говорит Олег и целует в губы, прижимая ближе к себе. Ослабляет ремень и освобождает запястья.       Он легко приподнимает юношу и опускает разгоряченное тело на холодную столешницу. Давно хотелось разложить его на столе. С ним вообще много чего хочется.       Волков разводит Серёже ноги, устраиваясь между ними, фиксирует руки над головой, крепко держа за запястья, и медленно вынимает небольшую игрушку. Телефон в руке, нужная кнопка включения, Олег проводит вибратором по члену, смотря, как тело снова сводит судорогой, а потом вставляет игрушку обратно, плавно устанавливая самую большую скорость. Серёжа скулит, дергается в сильных руках и расслабляется, позволяя себе пошло простонать. — Учись, мой хороший, — ухмыляется Волков, спускается поцелуями по груди и не давая особой моральной подготовки берёт в рот сразу глубоко и грубовато, проводя языком по венкам, от чего парня словно дергает током. Он прогибается в спине, запрокидывая голову назад и простанывая что-то неразборчивое. До боли кусает губы, хочет податься вперёд, но рука Волкова где-то на бедре держит крепко, давая ровно столько, сколько нужно, чтобы ломало от удовольствия. Ещё, ещё, ещё и Серёжа кончает на очередном стоне. По ногам проходит дрожь, будто повторяющая вибрацию внутри, а в кабинете становится так жарко, что кажется можно задохнуться. — Сука… — тихо протягивает Серёжа, который обычно не позволяет себе таких слов, но в этот раз всё как-то слишком ярко.       Разумовский чувствует, как Олег медленно достаёт игрушку, из-за чего чувствительное тело снова сжимается. Закрывает глаза и чувствует несколько невесомых поцелуев на груди. Как Олег говорит что-то, а потом аккуратно поднимает его со стола и относит куда-то. Глаза открывать не хочется, Серёжа и так знает, что он теперь в спальне.       Мягкая кровать с красным шелковым бельём и сил на злость не остаётся совершенно. Серёжа нехотя открывает глаза и морщится от включенного верхнего света, будто только что проснулся. — Никогда больше не трогай мои игрушки, — расслабленно все же фыркает он, сам не акцентируя внимание на множественном числе. Ну а что? Он уже взрослый и может себе такое позволить. — Хорошо, — с лёгкой улыбкой соглашается Олег.