Затмение

      С того момента, как он впервые увидел ее, Геликония Певерелл звала его. Она была похожа на сирену, заманивающую людей своими очаровательными чертами лица и доброй улыбкой. Несмотря на внешность, ее было нелегко понять. Она была загадкой. Том Риддл не мог решить, хочет ли он разгадать ее или оставить в покое ее загадочные слова и сверкающие изумрудные глаза.       В Геликонии Певерелл было что-то особенное.       Геликония была красива: длинные рыжие волосы, потрясающие изумрудные глаза, бледная кожа, веснушки на переносице. У нее было чистокровное имя, но она была дружелюбна с магглорожденными, полукровками и другими нечеловеческими магическими существами. Она понимала обычные маггловские изобретения, такие как ручка, но писала как чистокровная — пером, красивым, ровным почерком без чернильных капель и клякс.       Под ее доброй улыбкой и загадочными словами скрывалась сила. В сочетании с ее красотой это делало ее более чем привлекательной.       Люди толпились вокруг нее. Некоторые искали ее фамилию, другие хотели разгадать ее загадки, а остальные были слабаками, привлеченными ее силой.       Том был единственным, кто действительно хотел ее — не ее фамилию, не ее богатство и не ее власть.       С того момента, как он впервые увидел ее, Том Марволо Риддл решил, что Геликония Джоселин Певерелл принадлежит ему.       Все остальные, кто следовал за ней, рано или поздно узнают об этом. В конце концов, Том Риддл не любит делиться. …       Когда он впервые увидел ее, им обоим было по одиннадцать лет. Геликония стояла на табурете, а работница салона делала замеры для создания мантии. Девочка высоко держала голову, и ее изумрудные глаза изучали каждую незначительную деталь, от строчки на воротнике до гребня на левой груди, в отражении зеркала. — Не могли бы вы убрать еще несколько сантиметров от рукавов? — спросила она, протягивая руки. Рукава были немного длинноваты, закрывая кончики пальцев. — Конечно, леди Певерелл, — сказала женщина, взмахнув палочкой. На каждом рукаве появилась небольшая полоса, а затем каждый рукав чуть загнулся, образуя аккуратное обрамление. — Собираешься в Хогвартс, милый? — спросила пожилая женщина с зубастой улыбкой.       Том кивнул, оглядываясь на девочку. — А, это леди Певерелл, — объяснила пожилая женщина, проследив за его взглядом. — Несколько месяцев назад она была настоящим сюрпризом. Появилась из ниоткуда и заявила права на семейную линию Певереллов. — Женщина просияла. — Все думали, что они умерли, но это явно не так.       Том слушал. Ему нужно было бы исследовать эту семью Певерелл и другие волшебные семьи. Дамблдор не особо охотно делился с ним информацией об этом новом мире — Волшебном мире. — Пойдем, милый, — сказала пожилая женщина, жестом приглашая Тома следовать за собой. Она подвела его к табуретке рядом с рыжей девочкой.       Пока женщина приступала к работе, Том краем глаза наблюдал за Певерелл. — Эта окантовка должна быть изумрудной, — сказала Певерелл, указывая на воротник. — В конце концов, Певереллы — слизеринцы. — Она улыбнулась, ее изумрудные глаза сверкнули.       Когда кант сменил цвет, взгляд Певерелл обратился к Тому. — Собираешься в Хогвартс? — спросила она, поймав его взгляд в зеркале. — Да, — ответил Том. — Как думаешь, на какой факультет ты поступишь? — спросила она.       Том не ответил. Это было еще одно место, о котором дурак Дамблдор не предоставил никакой информации. На самом деле, старик едва ли предлагал какую-либо информацию о Хогвартсе или магии. — Хогвартс разделен на четыре факультета: Гриффиндор, Равенкло, Хаффлпафф и Слизерин, — начала объяснять девочка. — Выбор факультета зависит от личности человека. Гриффиндор для смелых и отважных, Равенкло для умных и мудрых, Хаффлпафф для верных и преданных, а Слизерин для амбициозных и хитрых.       Внимательно слушая, Том знал, какой факультет предназначен для него. — Слизерин, — сказал он, прежде чем девушка смогла сказать что-нибудь еще. — Аналогично, — сказала она с улыбкой. — Я — Геликония Джоселин Певерелл. — Том Марволо Риддл. …       Том не видел Геликонию до церемонии распределения первого сентября, несколько недель спустя. Они стояли вместе с другими первокурсниками, ожидая, когда профессор дойдет до их фамилии в списке и им на голову наденут Распределяющую шляпу. Том взял за правило запоминать каждое имя, так как он пытался узнать свои чистокровные корни. Это были люди, среди которых он хотел бы интегрироваться. — Певерелл, Геликония.       Том наблюдал, как она вышла из толпы. Ее длинные рыжие волосы были заплетены во французскую косу, а в изумрудных глазах светилось волнение. С изяществом и элегантностью она заняла свое место на табурете, когда профессор Дамблдор надел ей на голову Распределяющую шляпу.       Во взгляде Дамблдора на девочку было что-то, что раздражало Тома. В его взгляде был намек на тоску и желание. Это не годится, совсем не годится. Несколько секунд спустя Шляпа объявила: — Слизерин!       Слизеринский стол взорвался громкими аплодисментами. Несколько старших учеников с интересом наблюдали за ней.       Певерелл улыбнулась, сняла Шляпу и вернула ее Дамблдору, который, похоже, был недоволен таким положением вещей, прежде чем соскользнуть с табурета. С высоко поднятой головой она подошла к столу Слизерина и села.       Чуть позже Том почувствовал, что кто-то пристально смотрит на него. Он оглянулся и встретился с парой сверкающих изумрудных глаз. Приподняв бровь, Певерелл указала на место рядом с ней, и на ее губах появилась ухмылка. — Риддл, Том.       Том расправил плечи и поднял голову, прежде чем шагнуть вперед. Первые впечатления были важны, и это было бы первым впечатлением большинства людей о нем. Усаживаясь на табурет, он заметил, как Певерелл подмигнула ему, прежде чем Распределяющая шляпа была надета ему на голову, падая на глаза и закрыв вид на Большой зал и многочисленных учеников. — Интересно, — прошептал голос в его голове. — С тобой совсем не сложно. Умный, хитрый, амбициозный и жаждущий проявить себя. Вы далеко пойдете в доме Салазара. Удачи на Слизерине!       Нерешительные и вежливые аплодисменты раздались со стола Слизерина, когда Том снял Шляпу и вернул ее Дамблдору. Он встал и направился к столу Слизерина, заняв место рядом с Певерелл. — Добрый вечер, Том, — приветствовала Певерелл с искрящимися глазами. — Думаю, из тебя получится образцовый слизеринец. …       Начиная с этого самого момента, Том медленно продвигался к вершине Слизерина. Первым шагом было пробиться к вершине своего года. С Геликонией рядом с ним это было легко. С ее знаниями и его амбициями они были грозной парой.       После первогодок последовали ученики второго года, за ними последовали третий и четвертый. Геликония посоветовала не переходить на учеников пятого-седьмого курсов. В конце концов, зачем им слушать первокурсника?       С его амбициями и привлекательной внешностью Том излучал силу. Первогодки быстро приняли его главенство над собой. Они чувствовали, что он должен отдавать приказы, потому что каким-то образом Том знал больше, чем они. Его присутствие было темным, соблазнительным и таинственным. Люди стекались к нему, желая погреться в его присутствии.       По словам Геликонии, он был похож на грифона — мощный, опасный, красивый и могучий. На него было приятно смотреть.       Что касается Геликонии, у нее была добрая и милая внешность. Это в сочетании с ее силой сделало ее той, с кем следует считаться. В один момент она могла быть приветливой и теплой, а в следующий — пренебрежительной и незаинтересованной. Она притягивала к себе людей, как мед пчел. Она была сиреной, очаровывающей в один момент и смертельно опасной в следующий.       Вместе они были непобедимы. Они были смертельно опасны.       По отдельности они были могущественны. …       В середине четвертого курса Геликония дала Тому знания, которые он искал.       Однажды он был в библиотеке, работая над дополнительным проектом для профессора Слагхорна, когда Геликония уронила перед ним книгу. Она села рядом с ним, одарив его понимающей улыбкой. — Я нашла это и подумала о тебе, — сказала она, открывая книгу на, казалось бы, случайной странице. Ее глаза искрились озорством.       Отложив эссе, Том придвинул книгу поближе. Он просмотрел страницу, впитывая каждое слово. Внизу страницы были ответы, которые он так долго искал.       Несмотря на то, что Геликония ничего не сказала, она доказала, что знала Тома лучше, чем он знал самого себя — и насколько хорошо он знал ее. Каким-то образом она знала, что он изучает свою семью. Как ему сказали в приюте, его назвали Томом Риддлом в честь его отца, а Марволо — в честь отца его матери.       Марволо Гонт, сын Морфина и Александрии Гонт. Он женился на Августе Блейк в 1900 году. У них было двое детей, сын по имени Морфин и дочь по имени Меропа. — Очевидно, мы дальние родственники, — сказала Геликония, перелистывая несколько страниц назад. — И я думаю, это тебя заинтересует.       Том смотрел, как переворачиваются страницы. Наконец, он знал, что он из семьи волшебников. По крайней мере, он был полукровкой. В течение следующих нескольких часов Том читал генеалогию своей семьи. Его семья вела свое происхождение от Салазара Слизерина, и это делало его наследником Слизерина. …       Несмотря на все их общие интересы, Том и Геликония не могли решить один очень серьезный вопрос — магглорожденные. У них была общая неприязнь к магглам, у каждого по одной и той же причине. Магглы, которые вырастили каждого из них, были не особо добрыми и любящими людьми. Магглам нельзя позволять заботиться о детях-волшебниках. Как и большинство слизеринцев, Том не переносил магглорожденных. Тем не менее, Геликония сделала почти невозможное — заставила его задуматься о другом решении данного вопроса. Для справки, мать Геликонии была магглорожденной.       С каждым годом рождалось все меньше и меньше чистокровных, в то время как количество магглорожденных и полукровок только увеличивалось. Это был только вопрос времени, когда магглорожденные превзойдут чистокровных и полукровок численностью. В конце концов, магглорожденные захватили бы контроль над обществом и правительством. Только представьте, Йоль превратится в Рождество, а Самайн — в Хэллоуин. Сама идея была смехотворной — и в то же время обоснованной и пугающей.       Самым важным моментом Геликонии был инбридинг. Магглы объявили это вне закона по какой-то причине. Казалось, именно это было причиной вымирания магических семей. У детей чистокровных становилось все меньше магии, чем у полукровок и магглорожденных. Геликония была готова поспорить, что это был только вопрос времени, когда линии Крэбба и Гойла вымрут в Волшебной Британии.       Чтобы сохранить родословные и магические таланты, чистокровные семьи должны были вступать в брак с новой кровью, с полукровками или магглорожденными. Новая кровь «освежит» магию, и это может привести к появлению большего количества детей. В большинстве чистокровных семей рождался один ребенок в поколение, два, если им везло.       Конечно, теории Геликонии потребовали бы дополнительных исследований, но они звучали жизнеспособно. В конце концов, и Том, и Геликония были прекрасными примерами. Они были самыми могущественными в своем году, за ними следовала Миртл Харрисон, магглорожденная.       Это породило новую идею — величайшую идею Тома.       Волшебная Британия была наполнена фанатизмом, предрассудками, устаревшими предубеждениями и кровожадностью.       По иронии судьбы, у тех самых чистокровных, которые стекались к Тому и Геликонии, родители писали и принимали законы, которые лишали прав полукровок, магглорожденных и волшебных существ. Очевидно, что изменения были необходимы.       С Геликонией на его стороне Том был бы тем, кто все изменит. Его харизма в сочетании с тщательно продуманными словами Геликонии была бы невероятной. Вместе они сделают Волшебную Британию лучше для каждого существа, обладающего магией, — магглорожденного, полукровки, чистокровного и волшебного существа. И лучшим способом добиться перемен было возглавить Министерство магии, став министром.       Будучи министром магии, Том полностью перестроил бы Магическую Британию. В его видениях перестроенная Волшебная Британия означала бы, что все будут равны. …       Будущее изменилось. Не было никакой необходимости в охоте на магглорожденных, травле магглов, войне, геноциде и укреплении устаревших предубеждений.       Имея видение будущего, Том никогда бы не обратился к запретной магии. Он никогда не узнает о крестражах и никогда не изуродует свою душу. Он никогда не увидел бы необходимости выпускать василиска на волю в Тайной комнате. Вместо этого он убьет василиска, пока тот спит, и заработает целое состояние, продавая каждую его часть. Это состояние будет финансировать его кампанию, чтобы стать министром магии.       И все это из-за одной девушки, все изменилось. …       Они впервые поцеловались, когда им было пятнадцать. Это были зимние каникулы, и большинство студентов вернулись домой. Для справки, Том инициировал поцелуй, а не Геликония.       Они сидели на черном диване в общей комнате, освещенной только горящим камином. Геликония читала книгу, а Том сидел рядом с ней. Он читал через ее плечо, бездумно играя с рыжими прядями ее волос, наматывая их на палец и проводя по ним руками. В эти дни Том играл с ее волосами только наедине. Вид этого сводил с ума их соседей по факультету, заставляя краснеть и заикаться.       Том знал почему. Он узнал, когда профессор Слагхорн вручил ему книгу об обычаях чистокровных. Только избранник ведьмы мог играть с ее волосами. Что касается Тома, Геликония стала его суженой в ту же секунду, как ее распределили в Слизерин, на его факультет.       Вдруг Геликония выронила книгу, наклонилась и прижалась губами к губам Тома. Это был короткий поцелуй, просто прикосновение губ. Когда она отстранилась, лицо Геликонии было чуть покрасневшим. Она закусила губу и уставилась на Тома своими изумрудными глазами. — Моя, — заявил он, поднося руку к ее щеке. Он поднял ее лицо вверх и наклонился вперед. Этот поцелуй был дольше — он был мягким и сладким.       Геликония была самым ценным сокровищем Тома. Он будет лелеять и любить ее всю вечность. …       Два дня спустя профессор Слагхорн и еще несколько человек стали свидетелями связи Тома и Геликонии. Том не хотел ждать. Хотя большинство людей знали, что Геликония принадлежит ему, не все уважали это. Итак, Том решил надеть на нее кольцо — высшая форма владения. Теперь все будут знать, что Геликония принадлежала Тому, а он принадлежал Геликонии.       Некоторые утверждают, что пятнадцать лет — это слишком ранний возраст для брака, но Тому и Геликонии было все равно. Они знали, что им суждено быть вместе. Из их союза произошли бы великие вещи.