Love-Love Bunny

Венти говорит: — Лучшее, что ты можешь сделать, — это отпустить ситуацию. И: — Начнешь слишком много думать — последствий не оберешься. Отношения между двумя людьми — вовсе не то, что строится на чистой логике. По крайней мере, если тебе не шестьдесят, у тебя нет загородного дома и пяти внуков. Он заканчивает фразу, выдыхая облако молочного дыма. Тот заполняет комнату настолько, что витая люстра теряется среди облаков, пахнущих ванилью и взбитыми сливками. — Тебе не стоит ни о чем волноваться, пока он смотрит на тебя этим своим взглядом. Некоторые ждут одного такого всю свою жизнь. Другим приходится платить за него огромные деньги. А ты наблюдаешь его каждый божий день. Так что выдохни. Расслабься. Прекрати параноить. Итэр слушает его, лежа на полу. Он разглядывает сладкое дымное небо, временно заменившее им потолок, и думает, что Венти, в общем-то, прав. У него нет ни единой причины для беспокойства. Серьезно, ни единой. Но это — если мыслить рационально. А Итэр далек от рациональности. В нем кипит коктейль из гормонов и феромонов. В нем кипит, пузырится любовь. Временами настолько сильная, что Итэр будто сходит с ума. В моменты, когда ощущение реальности совсем ускользает, начинает казаться, что он выдумал все, что произошло за этот год. Навоображал себе всякого, как эти грустные пациенты психиатрических клиник, привязанные к кровати, обколотые лекарствами, тонущие в своих разноцветных, шизофренических снах. После таких не хочется просыпаться. После таких жизнь кажется не больше чем выцветшим фото с покрытого пылью альбома. Поэтому Итэр ужасно, ужасно боится, что однажды откроет глаза и обнаружит себя в абсолютном, беспросветном одиночестве. Это преследует его навязчивой мыслью. Он как больной ОКР, задыхающийся в своей беспричинной тревоге. Но ритуалы тут не помогут. Лекарств нет. А к психотерапевтам обращаться бесполезно. Вот что ему скажут: «Вся проблема у вас в голове, сэр. Вам стоит быть уверенней в себе. Поговорите со своим партнером. Обсудите свои страхи. Запишитесь на курсы. Пройдите тренинги по повышению самооценки. Поверьте в себя, наконец». Венти смеется. Толкает его бедро босой ступней и сползает вниз вместе с огромной подушкой в форме кита. Ее подарил один из его парней, бывший или нынешний — Итэр не помнит. Они появляются так часто и в таких количествах, что он уже не считает. — Кто бы мог подумать, — голос Венти обволакивает пространство густым и сладким туманом, — Что все вот так обернется? Кто бы мог подумать, что наш неприступный принц будет настолько бояться разбитого сердца? Итэр не отвечает. Ему и правда нечего сказать. Это чувство как панический страх, сознание тут мало чем может помочь. Вся его сообразительность не играет никакой роли. Венти улыбается снова. В закатном свете его глаза — чистейшая бирюза. — Если пугает перспектива расстаться, сделай ему предложение. — Спустя год? Он решит, что я чокнутый. — Ты и так чокнутый, раз думаешь, что кто-то вроде Сяо может тебя бросить. Что вообще, кто угодно, может тебя бросить. Он обожает тебя до потери пульса. Как ты можешь в нем сомневаться? Так дело как раз в том, что Итэр не сомневается. Не сомневается, что Сяо любит его сегодня, сейчас, в этот самый момент. Но разве можно сказать, не изменится ли это через день? Месяц? Год? Чувства имеют свойство слабеть. Даже самые сильные. Даже те, о которых думаешь: «О да, это будет длиться вечно». Для Итэра отношения всегда были чем-то легким. Доступным. Он никогда ни за кого не цеплялся. Так, чтобы намертво, срывая ногти, срывая голос, с истериками и вскрытыми венами. Итэр умел легко отпускать и уходить с улыбкой. Его телефонная книга пестрит именами бывших девушек. Парней. Он переписывается с ними на Рождество. Поздравляет с Днем Благодарения. Получает десятки открыток на свой день рождения. От первой своей девочки. От первого мальчика. Он возвращается через них, через эти открытки с пейзажами, в свои тринадцать, шестнадцать, восемнадцать. Ныряет в воспоминания, в ностальгию и благодарность. За теплые объятья, потрясающий секс и душевную близость. Итэр привык воспринимать любовь как цикл. Она зажигается. Горит. Тлеет. Затем гаснет. Это было естественно. Это никогда не пугало. Но с Сяо привычная система дала сбой. Все алгоритмы сломались. Стадии принятия рухнули. Итэр больше не представляет свою жизнь без него. Совсем. Вообще. Стоит о чем-то таком подумать, как внутренности стягивает спазмом. О, он знает, как оно бывает. Тебя зовут в кафе. Кино. Парк. Угощают вкусной едой. Покупают любые напитки. Предугадывают все желания. Ты чувствуешь себя на седьмом небе. Будто стал самым счастливым человеком на Земле. А потом тебя возьмут за руку и скажут, что вы не пара. Что вам нужно расстаться. Назовут тысячи из миллиона мелких, ничего не значащих причин. Каждая из них разобьет твое сердце. Растопчет в пыль то, что останется. Итэр расставался именно так. И после такого опыта просто невозможно не задаться вопросом: Будет ли с Сяо так же?.. — Этого не случится, — заявляет Венти. — О чем бы ты там ни думал, этого точно не может быть. Боже. Итэру бы сотую долю его уверенности. Он как раз собирается об этом сказать, но Венти накрывает прохладной ладонью его глаза. Погружает в зыбкую темноту. Затем говорит: — Давай, Итэр. Сосредоточься. Забудь про страхи. Подумай о том, чего на самом деле хочешь. Прямо сейчас. Вот в эту секунду. Подумай, представь так ярко, как только сможешь. Легкие Итэра забиты ванильным дымом. Его кожа, одежда и волосы пахнут сладким десертом. — Я, — говорит, — хочу сделать Сяо счастливым. Произвести на него впечатление. Сделать для него то же, что он для меня. — О, милый, — отвечает Венти, — боюсь, переплюнуть то, как началось ваше знакомство, у тебя все равно не получится. — Он наклоняется и убирает руку. На пару секунд Итэр слепнет. — Но, пожалуй, я знаю, что может помочь.

***

Итэр начинает с супермаркета. Он выбирает самый большой в их районе — огромный, двадцатиэтажный торговый центр, в котором есть все, что душа пожелает. Десятки бутиков, кофеен, парочка магазинов бытовой техники — все предлагают свои услуги почти в агрессивной форме. Итэр их игнорирует. Рекламных щитов и плакатов столько, что от визуального шума начинает болеть голова, и он спешит вниз, на первый этаж. Здесь Итэр реализует Первую Часть Великого Плана Венти. Он действует четко и спокойно, без суеты, не останавливаясь у куриных крылышек со скидкой, минуя акционные — четыре пачки по цене двух — спагетти. Его цель — кондитерский отдел. Итэр сверяется со списком, прежде чем сложить в свою маленькую корзинку лучший бельгийский шоколад, идеально подходящий для основы. Он берет орехи. Вяленую вишню. Сублимированную клубнику и бутоны лаванды. Находит формочки для шоколада с рельефом из сердец в маленьком закутке напротив детских журналов. Берет, вроде бы, штук пять и бежит на кассу, не удосужившись их посчитать. Первая часть плана — самая легкая. Всего их будет три. — Сначала, — сказал Венти, — тебе придется купить все необходимое для приготовления шоколада. Разумеется, никто не осудит тебя, если ты решишь купить набор Рафаэлло. Но суть ведь не в этом. Ни одна фабрика в мире не способна заменить то, что ты создашь своими руками. В Японии влюбленные используют День Святого Валентина, чтобы показать избраннику силу своих чувств. Тебе нужно сделать все то же самое. Итэр вспоминает его слова, поднимаясь в прозрачном, как аквариум, лифте. Он проезжает детский отдел. Парфюмерный отдел. Отдел дизайнерской мебели из натуральной кожи. С каждым этажом количество его случайных спутников уменьшается. На двадцатом не остается ни одного. — Затем, — тут Венти заговорил полушепотом, — ты отправишься в удивительное место. И здесь, Итэр, самая сложная часть. Тебе придется слушать себя, и очень-очень внимательно. Только так ты сможешь сделать этот день исключительным. Пакет с продуктами он оставляет в железном шкафчике. Чек с индивидуальным штрихкодом прячет в нагрудный карман. Автомат с бесплатными медицинскими масками — для тех, кто желает сохранить инкогнито, — Итэр игнорирует. Зато руки обрабатывает каким-то антибактериальным лосьоном, убивающим 99,9% микробов, если этикетка не врет. Вход здесь оформлен как любом другом элитном бутике. Зеркальные витрины, драпировка из шелка, прохладное освещение. Не сразу можно понять, куда попал, по крайней мере, пока не увидишь вывеску с надписью «Love-Love Bunny». Она дублируется ниже на японском, китайском и французском языках. Картинки рядом соответствуют названию. Ростовая фигура — девочка в платье, похожем на клубничный торт, — держит в руках табличку со словами «Мы на страже любви!» Она кокетливо улыбается, прижав указательный палец к пухлым губам. Под лифом ее платья нет белья. Если присмотреться, то можно заметить полупрозрачный провод, обвивший ее бедро. Второй его конец уходит под пышные юбки. Невозможно не задуматься о том, что же она там прячет. Итэра приветствует механический голос. Он — этот голос — сообщает ему, что здесь никто не обратит на него внимания, пока он об этом не попросит. Все витрины оснащены кнопкой вызова персонала. Нажимаешь такую — и тут же подходит консультант. Он ответит на все вопросы, распишет состав, функции, покажет любую модель. Если кнопка красная — выйдет девушка. Синяя — молодой человек. — Вы можете выбирать и смотреть сколько угодно, — вещают ему динамики, — никто не потревожит вас без вашего желания. Никаких неудобных вопросов! Никаких смущающих взглядов! Ваш комфорт — то, к чему мы стремимся! Ваше удовольствие — наше наслаждение! Затем они повторяют сказанное на японском, китайском и французском языках. Итэр понимает, что все это — правда, когда девушка-администратор, следящая за кассой, отвечает на приветствие, не взглянув на него. Перед ней, прямо на стойке, лежит модный журнал. Она им так увлечена, что не поднимает глаз. Будто новый клиент ее совсем не занимает. Будто ей не любопытно, в какую же часть магазина он пойдет. Не то чтобы у Итэра были с этим проблемы. Но такая клиентоориентированность все равно подкупает. Везде расставлены указатели, на стойках для брошюр сотни мини-карт с указанием и кратким описанием каждого отдела. Итэр берет одну, думая, что это место больше похоже на музей, чем на секс-шоп. У него не так много времени, поэтому он проходит мимо витрин с реалистичными секс-куклами, мимо приватных комнат с ассортиментом для BDSM, мимо всех этих плёток, ошейников и кляпов, прямо к отделу мастурбаторов и фаллоимитаторов. Выбор здесь и правда впечатляет. Настоящее царство эротических фантазий. Хочешь, чтобы тебя трахнул пришелец? Пожалуйста, вот дилдо, напоминающее перекрученный, набухший бутон цветка. Предпочитаешь зоо-разнообразие? Вперед — пятнадцать дюймов высокоанатомичного силикона в форме лошадиного пениса готовы отыметь тебя как душе угодно. Каждая форма проработана, каждая складка тщательно дублирует реальность. Свет расположен так, что кажется, будто все члены и вагины покрыты естественной смазкой. Синие, черные, фиолетовые. Ребристые, гладкие, короткие, с кулак толщиной, и тонкие, длиной в полметра. Здесь имеются члены с подсветкой. Члены, поддерживающие температуру в сорок пять градусов. С громкой и тихой вибрацией. Даже эякулирующие — со специальной трубкой, вставленной в основание яиц, и запасом лубриканта. Отдельные бутылочки со смазкой стоят на маленькой витрине, напоминающей десертную. Их вкусы соответствуют ее виду. Банановое суфле. Клубничный взрыв. Ванильное безумие. Анальные, вагинальные, разогревающие, обезболивающие. Производители обещают усилить ваше удовольствие в тысячу раз. Добавить чувственности. Привнести в наскучивший интим красок. Глаза разбегаются. У Итэра на всё про всё час. Он должен успеть выбрать подарок, приехать домой, приготовить шоколад, и все это — прежде, чем Сяо вернется со смены. Он покусывает губы. Скользит взглядом по многочисленным полкам. Затем сдается. Нажимает синюю кнопку и ждет. Его консультант появляется меньше чем через минуту — если верить наручным часам. И его консультант — это самая эффектная женщина, которую Итэр когда-либо видел. Овал ее лица безупречен. Макияж настолько искусен, что его почти не замечаешь. Все составляющие — и тональный крем, и пудра, и даже бежевые румяна — акцентируют внимание на глазах. Должно быть, это линзы. Потому что — Итэр знает точно — у людей сиреневых глаз не бывает. На каждом ее шаге высоченные каблуки лаковых туфель издают элегантный стук. Иначе описать этот звук невозможно. Она улыбается ему, приоткрывая темно-вишневые губы, заводит правую руку за голову, будто мечтая потянуться, но вместо этого касается волос. Поднимает их бесконечно широкий светло-клубничный водопад и стягивает тугим узлом на затылке. Медленно проталкивает в получившийся жгут серебряную шпильку в форме птицы. Увидев такую сногсшибательную красотку, невольно попытаешься вспомнить, не встречал ли ее прежде? На обложке какого-нибудь высокобюджетного журнала. На оборотной стороне романа-бестселлера. Фотографы любят такие лица. Пиар-менеджеры. Директоры косметологических салонов. Она могла бы украшать собой баннеры, рекламирующие омоложение. Избавление от морщин. Честно говоря, она могла бы рекламировать что угодно. Даже дурацкие вещи, вроде костюма для сжигания жира или тренажера для лицевых мышц. — Добро пожаловать. Чем я могу вам помочь? Итэр съезжает взглядом от ее лица к полной, высокой груди, затем еще ниже — к животу. Бедрам. Он не видит там ни намека на член. — Кажется, вы ошиблись, — Итэр звучит ужасно неуверенно, а чувствует себя еще хуже, — я вызывал… — О, все в порядке, — она улыбается и, не дав договорить, указывает на кнопки, затем — на себя. — Поверьте, вы хотели видеть именно меня. Женщина говорит по-английски с легким акцентом. Японка, должно быть, или кореянка. Девочки на смежном с Итэром курсе говорят точно так же — чуть растягивая и смягчая согласные. Темно-красная подводка придает ее глазам хитрый прищур, и, когда она глядит на него в упор, Итэр теряется. Ему требуется время, чтобы собраться с мыслями. Вспомнить, зачем он сюда пришел. Зачем проделал весь этот путь. Он оглядывает полки, прежде чем сказать: — Мне нужен подарок. — Для себя? Друга? Или подруги? В ее словах не слышится того скользкого подтекста, какой бывает у собеседников, желающих влезть к вам в постель. Она говорит таким тоном, что сразу становится ясно: единственная причина, по которой ее интересует пол его партнера, — это разница в ассортименте. Как минимум, мужчине не требуется стимуляция клитора. — Для нас. Меня и моего парня, — чуть подумав, Итэр уточняет: — В большей степени для него. Его удовольствие в приоритете. Женщина делает два неторопливых шага назад. Оглядывает его с ног до головы. Удовлетворенно кивает. Затем склоняет голову так, что массивная серьга задевает бретель ее платья. — Какая-то конкретная дата? — уточняет она своим глубоким, бархатным голосом. — День рождения? Свадьба? Очень похоже, что она перебирает варианты по каждому случаю. Итэру становится по-настоящему любопытно. Он рассказывает обо всем вкратце. О том, что они встречаются уже год, и это, вроде как, круглая дата. Он говорит, упоминая День Святого Валентина. Объясняет, что хочет вернуть одну любезность. Одну умопомрачительную ночь. Он получает в ответ внимательный взгляд. — Ваш партнер не человек, верно? Любите его? Это точно не тот вопрос, который ожидаешь услышать в окружении фаллоимитаторов всех мастей, так что Итэр просто кивает. Кивок сейчас — максимум его откровенности. — И какого же эффекта хотите добиться? Она спрашивает об этом так обыденно, словно речь о краске для волос или стрижке. Серьезно, какого эффекта можно желать, когда ты пришел в секс-шоп? Кроме оглушительного оргазма, конечно. — А есть варианты? — Разумеется. — Женщина обводит рукой пространство вокруг себя. — Доминирование. Подчинение. Вспышка ослепляющей страсти. — Она касается нижней губы краем большого пальца и облизывается. — У всех милых маленьких крольчат, которые ко мне забредают, есть свои милые маленькие желания. И лишь зная, какие именно, я смогу проконсультировать их в полной мере. Так расскажите, в чем нуждаетесь именно вы? Что хотите от него получить? Будет ли это обожание? Или предпочтете, чтобы он сходил с ума, не смея себя коснуться, пока вы не позволите? Расскажите, и я, госпожа Яэ, подберу для вас идеальный подарок. Если честно, то, о чем она говорит, звучит ужасно, ужасно привлекательно. Каждая фраза распаляет фантазию Итэра, отзывается томлением в глубине живота. Он хочет все. Он жаждет вскружить Сяо голову. Остаться в его памяти. Как след, который никогда не сотрется. Как шрам или рана — если бы те могли доставлять приятные чувства. Он делает глубокий-глубокий вдох. Вспоминает, о чем говорил с Венти в их крохотной прокуренной спальне. — Хочу доставить ему удовольствие, — произносит он наконец, — сделать нечто такое, что он не забудет и через сорок лет. Даже если все пойдет кувырком. «Хочу оставить след», — думает Итэр. — «Шрам или рану». Он не сообщает ни о чем конкретном, но на самом деле последняя фраза означает целую уйму вещей. Это и «даже если мы расстанемся». Это и «даже если Солнце погаснет». Люди ведь от такого не застрахованы. Привычный нам мир может измениться в любую секунду. Вам любой фантаст об этом скажет. Сильнейшие политики мира подтвердят их слова. Если ты строишь отношения с оборотнем и при этом ты — человек, сомнений и страхов не избежать. Если этот оборотень — перспективный альфа без стаи, твои сомнения утроятся. Дикие волки не живут поодиночке. Они покидают семью лишь для того, чтобы создать свою. Новую. А какая семья из Итэра? Любая волчица, любая женщина переиграет его на всех фронтах. Станет для Сяо отличной женой. Матерью чудесных детей. Женщина, зовущая себя «госпожой Яэ», улыбается ему. Так мягко и понимающе. Будто сопереживает всем-всем его терзаниям. Такой улыбкой можно вернуть надежду любому безнадежно разочарованному. — Если вы доверитесь мне, — госпожа Яэ говорит торжественно, будто приносит клятву, — ваше желание станет реальностью. Это похоже на типичный маркетинговый ход. Тебе наобещают с три короба, чтобы заставить по-настоящему раскошелиться на то, что тебе совершенно не нужно. Это же так очевидно. — Хорошо. Итэр понятия не имеет, почему ведется. Ни малейшего.

***

Краснота начинает сходить с него только у кассы. Лицо еще ощущается настолько горячим, что охота приложить к щекам ладонь. Измерить температуру. Он до сих пор не верит, что решился на это. Все покупки сложены в большую коробку. Коробка перевязана лентой и убрана в непрозрачный пакет без опознавательных знаков. Этот пакет тоже убран в пакет, а тот — еще в один. Все они непроницаемо-черные. Черный — как гарантия душевной анонимности. Как защита от любителей сунуть нос не в свое дело. Госпожа Яэ улыбается. Она выглядит обольстительно и хитро. Просто очаровательно выглядит, когда наклоняется к кассовой стойке, не обращая внимания на ждущего оплаты администратора, и потягивается всем телом, словно сытая кошка. — Вы ужасно милы, когда смущаетесь. Вам стоит использовать это. Вам стоит использовать все, о чем я говорила. Тогда ваши чувства непременно достигнут его. Любого достигнут. Итэр вздыхает в ответ. Он думает, что доставлять удовольствие в наше время стало действительно дорого. Но ему жалеть не о чем. Честное слово.

***

В метро душно. От духоты кружится голова. Кто-то вжимается в его спину. Задевает липкими пальцами ладонь, которой Итэр держится за поручень. Он расстегивает куртку, собираясь убрать мобильный, а нащупывает прямоугольник жесткого пластика. И утром — это он помнит точно — ничего такого в его карманах не было. Ему приходится извернуться, чтобы все рассмотреть. Золотистый кролик на черном глянце хитро подмигивает ему. Надпись снизу гласит: «Станьте частью нашей дружной семьи!». Еще ниже — контактный телефон. Физический адрес. Адрес странички в инстаграме. Итэр прижимается к поручню плечом и разворачивает визитку, читая текст, набитый на обратной стороне. Этот текст в паре абзацев пытается убедить его, что лучше работы, чем консультант в секс-шопе, просто не бывает. Мелким шрифтом ему рассказывают о приятных бонусах. О тестировании новейших секс-игрушек. О бесплатных эротических фотосессиях. О исключительно полном соцпакете и достойной зарплате. Итэр поднимает взгляд, чтобы увидеть, что мужчина, стоящий напротив, пялится на него. Смотрит то в лицо, то на надпись «ЛУЧШИЕ СЕКС-ИГРУШКИ НА МИРОВОМ РЫНКЕ! ОГРОМНЕЙШИЙ ВЫБОР ВИБРАТОРОВ И ФАЛЛОИМИТАТОРОВ ПРЯМИКОМ ИЗ ЯПОНИИ!» Потом этот мужчина замечает в руках Итэра черный пакет. Пакет в пакете, пакет в пакете. Что-то плотное и большое внутри. Душевная анонимность больше не кажется такой анонимной. Тут даже второклассник догадается. Лицо мужчины — одутловатое и покрытое испариной — густо краснеет. Бог знает, что он воображает. Итэр улыбается ему. Прижимает указательный палец к губам и прячет визитку в нагрудный карман.

***

Этот вечер должен пройти идеально. Итэр чувствует это. Он знает. Все к тому идет. Каждая деталь, каждая мелочь намекает на благоприятный исход. И чудесный закат. И взбитые ветром мягчайшие облака. И случайно идеальная подборка треков в его айподе. Купленное от скуки печенье с предсказанием сообщает: «Ваши труды окупятся в ближайшее время». Мир будто шепчет: «Все будет хорошо. Просто замечательно будет». И Итэр слушает его. Хочет ему верить. Венти говорил, что суть Дня Святого Валентина исключительно в чувствах. Это — третья часть его плана. И она по-настоящему сложная. Ему нужно сделать то, что Венти назвал «конвертацией любви в осязаемую реальность». — Представь, что готовишь для него свои чувства. Придаешь им вкус. Форму. Вкладываешь душу. Японки верят, что приготовленный ими шоколад передаст эмоции лучше, чем слова. Уверен, что-то в этом есть. Разве не восхитительно думать, что ты можешь накормить его любовью? Итэр выбрал бы другое слово. Он размешивает мягкий топленый шоколад, думая об их первой встрече. О дне, разделившем его жизнь на до и после. И это не какой-то дурацкий эпитет. Это — чистая правда. Воспоминания такие четкие, яркие, закрываешь глаза и видишь как наяву, словно все случилось час, пять минут, секунду назад. Отрезок в полгода — одно движение век. Июль. Жара. Солнце палит так, что на улицу не выйти без солнцезащитных очков. Его укороченная рубашка липнет к спине, ее хочется стянуть, можно с джинсами, можно и с кожей, лишь бы прекратило печь. Он покупает две бутылки минералки, себе и Венти, но не пьет, а прижимает прохладный, покрытый испариной пластик к шее, щекам, ключицам. Они идут по центральной улице, но в такое пекло здесь пусто и тихо. Слышно, как в каком-то кафе в километре от них играет музыка, что-то попсовое, несуразно зажигательное, не вяжущееся с этой жарой, когда хочется лишь лечь и сдохнуть. Встреча с любовью всей жизни — последнее, о чем Итэр думает. Его мозг сосредоточен лишь на одной функции: не вырубиться раньше времени. Итэр помнит, как Венти уставшим голосом говорит: «Сейчас точно умру», а потом обожженный воздух разрывает пальба, и Итэр перестает слышать что-либо вообще. Его первая мысль — кто-то взорвал петарду. Каждому должны быть знакомы они, эти идиоты, уверенные, что пугать людей — ужасно весело. Вот Итэр о них и думает. О парочке дурных подростков, ведущих канал с пранками. А потом звук повторяется. Снова. И снова. И снова. И те немногие люди, что шли вместе с ними по улице, начинают бежать, кто куда. Итэр все равно не верит, что здесь стреляют по-настоящему. Это гребаный полдень. Будний день. Главная улица с кучей камер, навешанных под козырьками каждого из двух сотен магазинов. Какой идиот откроет стрельбу в подобном месте? Это ведь глупо. Так не бывает. Но Венти тянет его назад, и пуля — шесть грамм свинца — прошивает пространство в полуметре от лица Итэра. Разносит в клочья витрину за их спинами. — Ляг на землю!!! Ляг, твою мать! Венти орет на него во всю силу своих натренированных музыкой легких, но Итэр стоит как вкопанный. Как ослепленный фарами долбаный кролик. Все кажется ему таким по-дурацки нелепым. Человек, несущийся к ним с пушкой в руке, — особенно. Мелькает мысль — может, они случайно забрели на съемочную площадку? Не заметили предупреждающие знаки? Сейчас появится режиссер, оператор, и кто-то из них скажет им убраться отсюда как можно быстрее. Но никто не появляется. Бегущий человек, Итэр и Венти — это все, кто остались на оплавленной солнцем улице. Он приближается, он уже на расстоянии в пару метров, но Итэр не видит его лица. Не запоминает, каким был цвет его кожи. Итэр сейчас умрет. Он это понимает. В такие моменты, в общем-то, плевать, как именно. Итэр делает глубокий вдох. Наслаждается последним глотком воздуха, такого вкусного, такого чудесного, ох нет, он поднимает пистолет, сейчас он выстрелит, и все кончится, совсем все, он так и не сдаст экзамены, Люмин будет в бешенстве, и боже, как он объяснит это маме? Итэр вязнет в хаосе собственных мыслей, глядя на ровный и черный круг дула, а потом все исчезает. В смысле, буквально — и дуло, и чокнутый. Это происходит меньше чем за секунду. Вот он скачет к ним с Венти, а вот отлетает куда-то влево. Итэр не успевает даже моргнуть, как этого ненормального вбивают грудью в капот. Заламывают ему руки. Кажется, щелкают наручники. Звучит стандартная фраза в духе: «Вы имеете право хранить молчание». Честно говоря, Итэр хреново соображает. Он потрясен, но вовсе не от страха. Просто Итэр впервые видит, чтобы полицейская форма сидела на ком-то так идеально. На изумительном развороте плеч. Узких бедрах. Фантастически красивой заднице. — Пусти меня! Пусти меня! Пусти меня, ебучий ты кобель! Мужик с пистолетом долбится лбом о капот тачки и орет, орет, но полицейскому насрать на его вопли. Он придавливает этого полоумного одной рукой, не особо-то напрягаясь, но тот не может двинуть ничем, кроме своей вопящей головы. Затем полицейский оборачивается. Встречается с Итэром взглядом алых — как вишня, рубины, зарево — глаз. Они сияют. Они ярко-ярко горят. Температура воздуха совершает скачок вверх градусов на сорок. Итэру вдруг нечем дышать. Его сердце сейчас пробьет ребра. Оставит в груди дыру размером с кулак. — Сэр, вы не ранены? — этот потрясающий, оглушающе-красивый полицейский обращается к Итэру, но Итэр не способен ему ответить. Мужчина, должно быть, списывает все на шок. Страх. Скачок адреналина. Все это было бы абсолютно нормально в столь чрезвычайной ситуации. Но правда в том, что Итэру не страшно. На самом деле ему до ужаса хочется оказаться на месте вжатого в капот дурачка. Хочется, чтобы этот полицейский заломил ему руки. Прижал к машине. Стене. В плавящийся асфальт. Боже, пусть прижмет к чему угодно, Итэр на все согласится. Он приходит в себя, лишь когда слышит голос Венти: — Мы в порядке, Сяо, спасибо, что спросил. Вот так они и знакомятся. Нелепо, буднично, еще не до конца понимая, что эта встреча все перевернет. И вот теперь, спустя недели метаний, сомнений и страхов, он стоит на кухне Сяо, в квартире Сяо, у его плиты. Готовит для него шоколад, все еще не веря, что это взаправду. Что это та самая кухня. Та самая плита. И Сяо вот-вот вернется домой. Итэр думает об этом, разливая по формочкам шоколад. Аккуратно заполняя каждое сердце. Голос Венти всплывает в его памяти. Голос госпожи Яэ. Все эти слова про то, как важно вкладывать чувства. Но разве можно вложить все, что Итэр чувствует? Это ведь то же самое, что налить в стакан океан. Сфотографировать все небо вокруг земного шара. Нереально. Абсолютно, совершенно нереально. Но ради Сяо Итэр попробует. Он берет из маленькой миски очищенный миндаль и целует, едва касаясь губами. Говорит: — Я люблю тебя. Затем фундук. — Я люблю тебя. Горсть вяленой вишни. — Я люблю тебя, Сяо. Он вдавливает все ингредиенты в тягучие, сладкие, еще не застывшие шоколадные плитки. Люблю тебя, люблю, до того сильно люблю, что, наверное, могу умереть. В моем свидетельстве о смерти так и напишут: «сердце не вынесло переизбытка счастья в его крови». Его любовь — как падение с огромной высоты. Как разбиться насмерть, воскреснуть и снова взлететь — вот на что похоже это чувство. Каждый поцелуй — как удар, спасение, освобождение, каждый обещает нечто невероятное, нечто, ради чего не страшно лишиться всего. И Итэр все отдаст, если так будет нужно.

***

Во всем, что произошло дальше, не было никакого расчета. Итэр ничего не продумывал, не строил коварных планов. Он принял теплый душ. Он выпил чашечку горячего кофе. Он валялся на диване, глядя очередной унылый ситком, и листал новостную ленту. Итэр делал лишь то, что обычно делают ждущие люди. Но прошел час. Два. Затем три. Терпение Итэра иссякало. Испарялось с каждым тиком секундной стрелки. А у Итэра его от рождения с чайную ложку. Еще пара движений — и стрелка упрется в дно. Ожидание истязает его. Бросает из крайности в крайность. Он ждет чуть-чуть. И еще чуть-чуть. Убеждает себя, что «десять минут это мелочь». Но десять перерастают в пятнадцать. Те — в двадцать. Те — в бесконечность. А бесконечность — это уже чертовски много. Нестерпимо много. Больше, чем Итэр может выдержать. В конце концов, он делает то, что обещал себе — и Сяо — делать лишь в крайнем-крайнем случае. Итэр пишет ему в мессенджере. Начинает диалог с банального: «привет, скоро вернешься?». Ставит в конце каомодзи. Знает, что Сяо они нравятся, хоть он никогда не подает вида.

Сяо

нет

привет

      Итэр       Почему-у-у? (｡T ω T｡)

совещание

      (っ˘̩╭╮˘̩)っ       Эй, что-то серьезное? Маньяк?

нет

буду поздно

ложись без меня

Итэр прикусывает губу. Итэр ощущает липкое, мерзкое, отвратительное до скрежета зубов разочарование. Как тот, к кому на день рождения никто не пришел. Как тот, чью рождественскую вечеринку отменили в последний момент. Итэр — человек, стоящий посреди горящей комнаты. Наблюдающий, как всё, чего он ждал и хотел, становится вонючим горьким пеплом. Он готовился месяц. Он потратил уйму денег. А они сожгли ель и подарки. Разбили все игрушки. Порезали гирлянды, разорвали мишуру. Угробили нахрен праздник. Его праздник. Ну уж нет. Он печатает так быстро, что кончики пальцев начинают ныть.       Много народа?

два отдела

      А рядом с тобой?

?

      Рядом с тобой — много?       Можешь сесть так, чтобы рядом никого не было? Шальная мысль еще не до конца сформировалась в его мозгу, но Итэр уже знает, чувствует, к чему все идет. Их годовщина будет идеальной. Он не позволит никому и ничему ее испортить.

?

      Просто сделай, как я прошу       Пожалуйста. И лучше выключи звук Сяо послушает его — Итэр не сомневается в этом. В конце концов, Сяо совсем не умеет ему отказывать. Он кидает Сяо архив с заранее — еще в секс-шопе — скачанным приложением. Затем снимает с себя футболку. Штаны. Нижнее белье. Он стягивает с подарочной коробки все три непроницаемо-черных пакета, распускает роскошный бант, перекусывая ленточки зубами. Он надеялся увидеть лицо Сяо в этот момент. Воображал, как они сделают все это вместе, но так, возможно, даже лучше. Он переодевается быстро. Спешит, натягивая высокие — прямо как у анимешных школьниц — полосатые гольфы, торопится, завязывая на бедрах ленточки с бубенцами, но со «свитером» все равно приходится повозиться. Узкий бант под горловиной доставляет ему уйму неудобств, и Итэр едва не выворачивает локти, чтобы сделать все как надо, но конечный результат того стоит. Глубокий вырез на спине открывает кожу прохладному воздуху, запуская волну мурашек, и игриво демонстрирует ямочки внизу поясницы. Он успевает надеть длинные кроличьи уши и распустить волосы, когда телефон пиликает новым входящим. Итэр едва мажет взглядом по темному, размытому фото: десятки рядов, простые пластмассовые стулья с жутко неудобными спинками, куча незнакомых ему людей: все в полицейской форме, с коротко стриженными затылками. Он довольно кивает, забывая, что Сяо его не видит. Пока что.       Молодчина ♡ (￣З￣) Он печатает это одной рукой, почти не глядя в экран смартфона. Все его внимание отдано сейчас картонной коробке, точнее — ее содержимому, оставшемуся на самом дне. Итэр достает флакон разогревающей смазки.       Установи приложение, которое я скинул (｡・//ε//・｡) ” Итэр достает кроличий хвостик. Мягкий, девственно-белый, с трогательным бантом у основания крупной вибро-пробки. Он дожидается ответа, протирая скользкий силикон влажными салфетками. Госпожа Яэ обещала, что ощущения от проникновения будут космическими. Что материал максимально гибок и не способен доставлять дискомфорт. Итэр мечтает проверить, насколько правдивы ее слова. Мобильный снова пиликает. От этого звука его рот становится совершенно сухим. Он садится на колени перед зеркалом. И лубрикант, и пробка надежно спрятаны за спиной. Камера фиксирует лишь его непринужденно-невинный вид. Он скользит взглядом по присланному сообщению. В нем скриншот интерфейса с кнопкой в виде кроличьей лапки и шкалой от одного до десяти. Справа написано «Виброрежим». Слева — «Ротация». Ниже: «по часовой» и «против часовой».

что дальше?

      Магия! (ﾉ>ω<)ﾉ: ｡･: *:･ﾟ’★, ｡･: *:･ﾟ’☆ Итэр весь дрожит от нетерпения. Он отключает встроенные фильтры. Включает приглушенный свет. Слегка разводит колени. В таком положении эротический свитер едва прикрывает его бедра. Вспышка! Отправить.       Нья! ／(＞×＜)＼

тебе идет

Сяо отвечает очень быстро. Должно быть, ему ужасно скучно на этом проклятом совещании. Итэр понимает. Сжатое пространство, десятки людей, сотни не особо-то сочетающихся запахов. Мыло-гель-духи-пот-чья-то-не-слишком-свежая-рубашка. Для кого-то, вроде Сяо, — настоящая пытка. Не то чтобы он не мог это выдержать. Не то чтобы Итэр не смог бы ему с этим помочь. Честно говоря, именно этим он и планирует заняться. Скрасить его одиночество. Добавить унылому совещанию ярких оттенков. Он разводит ноги шире. Демонстрирует зеркалу внутреннюю часть своих бедер, их мягкую и такую нежную кожу. Она покрыта багровыми синяками. Отпечатками пальцев. Отпечатками настоящей любви. Он делает снимок. Ставит рядом игрушку и смазку. Берет зубами презерватив в черной обертке. Немного приподнимает край свитера. Снова фотографирует. Его руки дрожат так сильно, что он не сразу попадает по нужной кнопке. Итэру неловко. Итэр так возбужден. Диссонанс ощущений разрывает его пополам, и это охуенно. Он пытается представить себе Сяо в этот момент. Темный зал и полное отсутствие окон. Погашенный свет. Его единственный источник — белый проектор. Сенсорная доска, на которой показаны разноцветные графики. Возможно, прямо сейчас кого-то в зале представляют к награде. Хвалят. Ругают. Журят. Показывают скучнейшую презентацию об эффективности новых служебных автомобилей. Вот Сяо замечает, как мобильный вибрирует. Может быть, он лежит в кармане, но, скорее всего, Сяо сжимает его в руке. Быть может, Сяо вздыхает. Быть может — закатывает глаза. Наверное, он пытается угадать, что Итэр придумал на этот раз. Он точно не ожидает увидеть то, что увидит, потому что они никогда не практиковали подобные вещи. Они не присылали друг другу нюдсы, не занимались виртом, не дрочили по видеосвязи. Так что Сяо уверен, что Итэр решил показать ему фото очередной обновки. Милого щенка. Кролика, жующего одуванчик. Он снимает блокировку. Делает все максимально незаметно. Яркость экрана у него всегда на минимуме, так что никто не обратит внимания. Потому что Сяо — образцовый сотрудник. Потому что у Сяо в отделе самая высокая раскрываемость. Вот он открывает личные сообщения. Теряет на миг дар речи. Его сердце забьется быстрее, дыхание участится. Так всегда бывает, когда Сяо возбуждается. Итэр видит его лицо так четко, словно Сяо сидит напротив прямо сейчас. Приподнятые от удивления брови. Чуть приоткрытые губы. Это выражение лица, взгляд, тембр голоса никак не идут из его головы.

совещание

что ты творишь

      Хотел с тобой поиграть (｡•́︿•̀｡)       Но ты занят. Придется одному ☆⌒(≧ ▽ °) Он делает фото. И делает фото. И еще одно. Позирует перед зеркалом, как гребаная вебкам модель. Он показывает Сяо покрасневшие ягодицы. Резинки гольф. Член, натянувший тонкую ткань.       Этот хвостик такой мягкий       Жаль, ты не можешь убедиться (･ω<)☆

Итэр

Я не могу уйти

      А смазка похожа на твою сперму (*￣ii￣)       Хе-хе Итэр фотографирует ее, густую, жемчужно-белую, влажно блестящую на его ладони. Итэр представляет, как Сяо выдыхает его имя сквозь стиснутые зубы. Как тут же делает глубокий вдох, пытаясь справиться с собой. Унять сердцебиение. Он держит лицо. Выражает всем своим видом полнейшее равнодушие. Случайный взгляд не найдет в нем ничего занимательного. Но по правде, все, о чем он должен думать сейчас, — это Итэр. Он, должно быть, хочет спустить пар. Возможно, прямо сейчас, вот в эту секунду он ищет предлог, чтобы выйти в туалет. Запереться в маленькой безликой кабинке. Приспустить свои узкие брюки и подрочить наконец. Это так заводит. Итэр думает об этом, включая режим видеосъемки. Проверяя, чтобы с ракурсом все было в порядке. Он не хочет, чтобы Сяо пропустил хоть что-то из его чудесного перфоманса. В конце концов, все это — лишь ради него. Его удовольствие — высший приоритет. Госпожа Яэ сказала: «Наивысшее наслаждение нам доставляет наблюдать удовольствие тех, кого любим». Итэр ответил что-то вроде: «Хочется верить, что это правда». Теперь он имеет возможность убедиться в том, насколько верны ее слова. Он откидывается назад. Упирается лопатками в изножье кровати и расслабляет широко разведенные ноги. Он пользуется паузой, пользуется легкой заминкой, которую дал ему Сяо, чтобы подготовиться. Ему приходится добавить еще немного смазки. Затем — еще чуть-чуть. Он тщательно растирает гладкий, упругий ребристый силикон, внимательно — чтобы не осталось сухих участков, — осторожно — чтобы не испортить ненароком шерсть, затем наспех готовит себя. Он толкает внутрь пальцы, стараясь использовать как можно больше лубриканта. Он не заботится об удовольствии. Все, что ему нужно, — отличное скольжение и немного разогревающего эффекта. Пара мутных капель попадает на гольфы, но Итэру плевать. Он слишком возбужден. Ему уже не терпится. Он включает съемку, когда проталкивает внутрь узкий — не толще двух пальцев — кончик пробки. Кажется, Итэр стонет. Он ничего не слышит сейчас и почти ничего не видит. Мозг мешает реальность с фантазиями, и Итэр представляет — не может не представлять — на месте своих рук руки Сяо. Его голос. Его пиздецки жаркое тело. С каждым дюймом игрушка расширяется, раздвигает его, растягивает, проникая в жадное и влажное нутро. От смазки Итэру становится горячо, он виляет бедрами, насаживаясь слишком медленно, хотя мог бы вогнать в себя игрушку одним глубоким толчком. Давление все нарастает и нарастает, оно достигает своего пика, когда в Итэра входит самая широкая часть. Ему нужно время, чтобы отдышаться. Чтобы прийти в себя. Он выключает съемку и меняет позу. Прижимается грудью к восхитительно прохладному полу и высоко поднимает бедра. Вид открывается фантастический. Кроличий хвостик белеет сквозь низкий вырез свитера. На фоне разгоряченной докрасна кожи он смотрится великолепно. Итэр делает фото. Отсылает их друг за другом: сначала ролик, потом снимок.       Теперь я выгляжу как крольчиха ／(≧ x ≦)＼

идиот

      Тебе не нравится? ／(｡•́︿•̀｡)＼       Волки же любят крольчат

дважды идиот

Дыхание у Итэра в хлам сбито, пульс шпарит под двести. Он — комок чистой похоти. Все, о чем он может думать, — это с е к с.       Я думал о тебе, когда вставлял его, знаешь?

ты не помогаешь

      Хочу внутри твой узел

прекрати

      Заставь меня／(＾〃＾)＼☆

?

      Приложение, которое я скинул       Левый нижний угол Итэр ждет, закусив от напряжения губу. Он знает, стоит Сяо взглянуть, куда сказано, как он обо всем догадается, потому что фразу «дистанционное управление вибратором» просто невозможно понять превратно. Низ живота тянет. Член отчаянно ноет. По свитеру расползлось мокрое, скользкое пятно, потому что Итэр течет, как хренова порнозвезда. Первый разряд вибрации прошивает тело насквозь. Итэр дергается, его выламывает до хруста в позвонках. Перед глазами темнеет. Он почти ничего не видит перед собой, экран телефона, к которому Итэр тянется, похож на вырезанный кусок бледного света.       Нажимать сразу десять не обязательно! (ᗒᗣᗕ)՞

«4»

До Итэра не доходит смысл написанного. Он пялится на цифру, пытаясь понять, что Сяо имел в виду, а тот включает вибрацию снова. Итэр виляет бедрами и стонет так громко, что на секунду глохнет. Ему кажется, весь дом слышал это. Каждый сосед. Каждый прохожий на улице. Все они знают, чем он тут занимается. Его безупречная выдержка ломается. Терпение исчерпано окончательно. Не остается ничего, кроме дикого, безудержного желания чужого горячего члена. Итэр хочет, чтобы Сяо трахнул его. Нет. Не так. Итэр хочет, чтобы Сяо вдавил его в пол и отымел. Быстро, грязно, не принимая душ и не снимая одежду. Когда Сяо включает режим ротации, Итэру приходится закусить руку, чтобы не заорать. Он чувствует вкус собственной крови. Густая порция его собственной естественной смазки пачкает пол, свитер, ковер, на котором он лежит. Он ложится набок, раздвигает ноги, толкает между них ладонь. Вытаскивает игрушку из себя и тут же вгоняет ее обратно. Возбуждающая смазка усиливает его ощущения в сотню, тысячу раз. Он перестает себя контролировать. Все, чего он хочет сейчас, — это кончить. Сильно. До пелены перед глазами. Ему плевать, что запястье моментально сводит, а внутри все немеет от быстрой долбежки. Ему просто нужно спустить. И плевать, что соседи могут услышать. И на прохожих тоже плевать. Итэр близок к оргазму настолько, что все остальное перестает его интересовать. Все происходящее в мире, на улице, в квартале отсюда и за соседней стеной. Плевать. Он почти не чувствует вибрирующий под щекой телефон. Не слышит разрывающий перепонки звук входящего звонка. Оливер Сайкс кричит ему прямо в лицо, но Итэр не реагирует. А потом все резко прекращается. Игрушка внутри перестает двигаться. Итэра будто окатывают ведром ледяной воды. Ему не хватило совсем немного. Какой-то пары секунд. Милостивый боже, пары долбаных секунд. Это заставляет его отвлечься. Заставляет увидеть на экране смартфона сияющее имя. Сяо. Итэр принимает вызов, оставляя на защитном стекле влажный след. — Не трогай себя, — голос Сяо звучит странно, рассеивается гулким железом, будто из-под земли. — Не трогай себя, ясно? Ему требуется время, чтобы вспомнить, как работают голосовые связки. — Это приказ? — Да. Итэр стискивает зубы. Говорит прямо сквозь них: — Я не могу, я… — Сможешь. Я знаю. Потерпи. Он сбрасывает звонок. Пранк вышел из-под контроля. Все, блядь, вышло из-под контроля. Итэр морщится, его член, живот пульсируют болью. Это сумасшествие, но он слушается. Это гребаное безумие, но он вцепляется пальцами в длинный ворс ковра. Это гребаная пытка, но Сяо опять включает вибрацию. Итэр дергается и сдавленно воет. Его член пиздецки болит и течет как сраная Ниагара, а он не делает ни-че-го. Все это — любовь. Долбаная любовь, которая струится в его венах как наркотик. Расползается внутри как тяжелая зависимость. Он сжимает ладони в кулаки, вгоняет в них ногти, оставляя вмятины в форме полукружий. Ему так хреново и одновременно так хорошо, что Итэр вот-вот потеряет сознание. У него кружится голова. Его сердце бьется в стойком ритме тахикардии, а легкие, похоже, работают совсем не так, как нужно. Ах, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Его пальцы начинают неметь. Не проходит и двух минут, а Итэр едва их чувствует. Он не слышит щелчок замка. Не запоминает, зовет ли Сяо по имени. Итэр его не ждет. Итэр об этом не думает. Еще он не думает о том, что Сяо выбьет по привычке запертую дверь. Когда ты живешь в общаге с другом, трахающим своих парней на всех плоскостях, то привыкаешь запираться. Делаешь это на автомате. Уж если кому невтерпеж — постучат. Но Сяо не стучит. Он срывает дверь с петель, роняет на пол и идет по ней, как по гребаному мостику. Его глаза горят. Пылают сигнальными огнями. Верный признак того, что Сяо близок к черте. Что вот-вот потеряет контроль. Итэр думает — потому что злится. Потому что все это было неудачной затеей. Но Сяо говорит: — Чокнутый. И: — У меня гон через неделю. И: — А ты что творишь? Уже через секунду он вжимает Итэра в пол. Гладит ладонью по его животу, забираясь под ткань свитера, ласкает тяжелый, налитый кровью член. Его руки, такие теплые, чудесные, самые лучшие на свете — Итэр толкается в них, налегая всем весом. Вибрация сводит его с ума. — Справился. Молодец, — горячий шепот обжигает загривок, и Итэр скулит. Он не способен говорить. Не способен просить. Он упирается задницей в горячий, твердый пах и надеется, что этого достаточно. Его намерения кристально чисты, желания предельно понятны. Он ждет, что Сяо вытащит игрушку и вставит ему наконец. Засадит до предела. Трахнет так, что Итэр неделю ходить не сможет. О, Итэр так этого хочет. Он упирается грудью в мягкий ворс, вдыхает запах средства для мытья полов и сладкой смазки, пока Сяо притирается к нему, на ходу расстегивая ремень. Итэр ощущает его руки на ягодицах, вжатые в кожу когти. Они почти тут же исчезают — Сяо обводит кончиками пальцев основание пробки по кругу, шепча, что Итэр сумасшедший. Что дразнить оборотня — это гребаное безумие. Он сжимает пушистый хвост в руках, тянет к себе, заставляя Итэра раскрыться, качнуться к нему, и толкает обратно, срывая с его губ рваный вдох. Итэр осязает ладонь, скользящую по влажной от пота пояснице, ловит плавные толчки упругого силикона, когда Сяо двигает игрушкой вверх и вниз. — С-сяо, ч-что ты?.. Н-не нужн… — Ни звука. Итэр закусывает губы изо всех сил, когда Сяо прихватывает его бедро зубами, и, кажется, ранит их до крови, когда Сяо проникает в него пальцами, скользкими от смазки или слюны, и растягивает. Раздвигая края пульсирующих мышц, задевает игрушку, и это больше, чем Итэр может вынести. Он жмурится, вдыхает через раз: воздух кажется ему слишком сладким, слишком горячим; комната плывет и в висках стучит. Но он верит. Сяо не причинит ему боли. Сяо движется медленно, аккуратно, не желая поранить даже в животной горячке. Он сдерживает себя, хотя почти на грани, и его контроль так заводит. Итэр не замечает, как почти перестает ощущать внутри пробку. Итэр ждет, что Сяо его укусит. Оставит на шее багровый след. Накажет любым, доступным ему образом. Чего Итэр точно не ждет, так это того, что Сяо войдет, не вытащив игрушку. Что толкнется сразу на всю длину, загонит член до упора, вдавливая вибрирующую пробку прямо в его простату. Кажется, Итэр орет. Он кончает мгновенно, под звонкий шлепок. Спускает от простого проникновения. — С-сяо!.. П-подо… Оргазм, слишком резкий, слишком быстрый, чересчур неожиданный, разрывает его изнутри. От него сжимает сладкой судорогой живот, становится горячо и влажно, мокрый свитер липнет к коже. Итэр срывает ногти, царапая гладкий паркет, но замечает это, лишь когда Сяо накрывает его ладони своими. Переплетает их пальцы. Толкается снова, вырывая из него новый крик. Он берет его быстро, грубо, так невыносимо глубоко. Под его ритм невозможно подстроиться. Итэр пытается, но это так сложно. Ему так хорошо, что это чувство ощущается несовместимым с жизнью. Член Сяо делает его отзывчивым. Действует лучше любого афродизиака. Лучше всех антидепрессантов и алкоголя. Сяо накрывает его собой, прижимается грудью к выгнутой спине. Он тоже сходит с ума: Итэр ловит дикий, полубезумный взгляд в размытом зеркале. Итэр дышит его возбуждением. Вбирает в себя обожание. Получает все, о чем только мечтал. Он видит в отражении каждый животный толчок. Видит, как Сяо двигает бедрами, вбиваясь в него, как целует, касаясь губами обнаженных плеч. На каждой фрикции бубенчик, привязанный к хвосту, резко звенит. Спустя пять секунд его звон сливается в один монотонный шум. Силикон внутри извивается, давит, наполняет вибрацией от макушки до пят. От такой стимуляции у Итэра снова твердеет. Его сердце сейчас выскочит нахрен из груди. Ковер под ним собирается неровными, высокими волнами: Итэр ерзает по нему, пытаясь придвинуться ближе, упираясь членом в липкий от спермы свитер. Его ткань не особо-то и гладкая, шерстяные узоры раздражают нежную кожу головки, но трение просто восхитительно. Итэр повторяет это движение снова и снова, ему наконец удается поймать нужный темп. Двигаться трудно. Сяо фиксирует на месте, как кобель — суку. Он проталкивает кисть сквозь вырез, обхватывает его грудь, едва задевая когтями затвердевшие соски, и толкает на себя. Его сердце бьется Итэру прямо в лопатки, его член пульсирует внутри, становясь больше и тяжелее. Маленький бубенчик рвано звенит, когда Сяо вытаскивает пробку и вгоняет ее снова, готовя Итэра для узла. Он дышит ему в спину загнанным зверем. Усыпает поцелуями, вылизывает влажную от пота кожу, льнет губами к острым позвонкам. Каждое его прикосновение кричит о любви. О привязанности такой сильной, что словами не описать. Колени Итэра горят, когда ворс ковра снимает с них кожу, оставляя ожоги от силы фрикций, но Итэр не замечает боль. Да, люби меня, люби меня, только меня. Сяо глухо рычит. Толкает колено меж его ног, заставляя раздвинуть их шире. Он проталкивает игрушку в последний раз, посылает разряд тока по всему телу и вытаскивает, заполняя Итэра только собой. Горячие пальцы накрывают его затылок, зарываются в волосы. — Повернись, Итэр. Взгляни на меня. В срывающемся на рык голосе ни намека на человечность. Приказному тону невозможно сопротивляться и Итэр поворачивает голову, вжимаясь ртом в чужой рот. Сяо целует его мокро, голодно, ввинчивается языком между губ, не прекращая двигаться. Его толчки становятся слишком резкими, глубокими, и Итэр вздрагивает на каждом, инстинктивно подаваясь назад, раслабляясь, позволяя Сяо проникнуть настолько глубоко, насколько позволит тело. Второй оргазм подкатывает по нарастающей, накрывает так сильно, что слабеют колени. Сяо кончает следом. Изливается в его растраханное, конвульсивно сжимающееся нутро. Все внутри него сокращается, сдавливает Сяо, и он мелко дрожит, инстинктивно подталкивая Итэра бедрами, распирает его, растягивая по набухшему узлу. Лицу горячо, мокро, губы дико соленые, и Итэр всхлипывает, слыша сдавленный мат, когда Сяо начинает двигаться снова. — Б-боже… С-сяо… — его голос срывается. Он теряет всякую способность говорить. Как же сильно ты меня хочешь. Последнее, что Итэр чувствует, — как густые, вязкие капли спермы выплескиваются из него, стекая по ногам, хотя Сяо не вытаскивает. Он думает: «охренеть». И отключается.

***

Невозможно сказать, сколько проходит времени, когда Итэр приходит в себя. Может быть, час, два, тысяча лет. Каждая мышца болит. Каждый сустав выламывает. Живот тянет, внутри печет. Итэр морщится. С опаской касается ягодиц, но чувствует только то, что чувствует любой человек, практикующий жесткий секс. Немного ноет. Слегка щиплет. Ничего необычного. Ничего из того, чего нужно бояться. Он лениво потягивается. Ныряет руками в сухой холодный воздух и тут же кутается в пухлое одеяло. Открывает глаза. Сяо сидит на полу прямо перед ним на коленях, руки — вдоль тела, взгляд — побитой собаки. Эту собаку будто выкинули в лесу. Привязали к дереву крепкой веревкой. Она спаслась лишь чудом, пробежала сотни километров, чтобы оказаться на городской улице, где всем на нее наплевать. Увидишь такую — хочется плакать. У Сяо пылают глаза, но выражение лица страдальческое, виноватое, как у хаски с фотографий разнесенных в клочья квартир. Он держит ладонь Итэра в своей. Поглаживает кончиками пальцев. Движение нервное, быстрое, почти больное. Он прикрывает глаза. Собирается с мыслями прежде, чем начать разговор. Итэр еще не проснулся толком, но уже в курсе, о чем тот пойдет. Потеря контроля, срыв с поводка — все это они уже проходили. Все это Итэра ни капли не заботит. Он действует на опережение: наклоняется к Сяо и целует, не давая раскрыть рта. Выходит сонно, совсем по-детски. Ни зубов, ни языка. Лишь сухое тепло его губ вплотную к чужим. Отстраняясь, Итэр улыбается. Он касается ладонью бледной щеки, вкладывая в этот жест невыразимо много. Весь хаос чувств, терзавших его в последние дни. Теперь они улеглись. Теперь внутри него лишь спокойное море.

***

Любить Итэра — это немного безумство. Как прыгнуть в бездну без страховки. Как приставить дуло заряженного глока к виску, с пальцем, застывшим на спусковом крючке. Любить Итэра — это поэзия. Мелодия, что никогда не кончится и никогда, никогда не надоест. Сяо целует его пальцы. Утыкается носом в ладонь и трется жаждущим ласки псом. Он дышит спокойствием. Сладким теплым сном. Все проблемы отходят на второй план. Крики шефа. Завтрашний стопроцентный нагоняй. Все уходит, растворяется, испаряется одним прикосновением этих рук. Которые вдруг исчезают. Итэр сонно щурится. Он приподнимается на локтях и смотрит на часы. Разглядывает узкое табло, будто видит впервые. Его глаза расширяются, брови исчезают под густой растрепанной челкой. — Эй, они верно идут? Сейчас разве полночь? — Без пяти минут. Сяо чувствует слабый укол любопытства. Когда имеешь дело с Итэром, невозможно предугадать, что он сделает через секунду. Полночь — это намек? Отсылка на что-то? Он перебирает в уме варианты, когда обоняние жжет настоящей паникой. — О мой бог! Итэр подрывается с места, будто рядом плеснули ведро кислоты. Он ойкает, хватается за поясницу и едва не падает, запнувшись за снятую — надо бы поставить на место — с петель дверь, но, удержавшись на ногах, вылетает в коридор. Все происходит так быстро, что Сяо не успевает вдохнуть. Моргнуть. Спросить, в чем, собственно, дело. Он слышит, как Итэр падает. Как тонко звенят осколки. Итэр охает. Слабо пахнет молоком. И резко — гемоглобином. Этот запах заставляет Сяо подняться с колен. Он идет на кухню, говоря: «Итэр, что случило…», но не успевает закончить фразу, как Итэр затыкает его рот рукой. Он стоит посреди кухни, как цапля, поджав под себя ногу. По белой ступне стекает кровь, но Итэр не обращает на нее внимания. Он набирает в грудь воздуха и выпаливает: — Я тебя люблю! Ты — лучшая часть моей жизни! — Итэр признается в любви его часам в форме яичницы. Он не отрывает от них взгляд, когда говорит: — И я надеюсь, что время, которое ты проводишь со мной, навсегда останется… останется… — он сбивается с мысли. Хмурится. Тяжело вздыхает. В этом вздохе вся боль мира. — С Днем Святого Валентина! Вот, — он убирает руку лишь для того, чтобы прижать к губам Сяо шоколад в форме сердечка. — Итэр, нога… — Да плевать на ногу! Одна минута осталась, быстрее ешь! Сяо послушно кусает, и плечи Итэра тут же расслабляются. Он пялится на часы с выражением полнейшего облегчения. Словно сдал трудный экзамен с первого раза. — Успел. Сяо глядит на него, думая, что Итэр весь — одна сплошная загадка. Еще никто из людей не ставил Сяо в тупик с такой частотой. — Ну как? В сладкий солнечный запах вплетается нотка тревоги. — Вкусно. Итэр смотрит на него так, будто Сяо исполнил его давнюю мечту. Мимоходом сотворил настоящее чудо. Его глаза сияют неподдельным счастьем, по щекам расползся румянец. Сяо помогает ему сесть на высокий табурет. Итэр ойкает и меняет положение, перенося свой вес на бедро. Сяо осматривает порез, слушая, как Итэр сбивчиво говорит о японских кондитерских, белом зефире и дне всех влюбленных. О том, что в стране восходящего солнца об этой традиции знает каждый школьник. В феврале девушка признается парню в чувствах и дарит приготовленный собственноручно шоколад. Так у них принято. Венти предложил ему сделать так же, ну, по японской традиции. Сяо кивает, касаясь тонкой линии прокола. Он трогает края, пытаясь нащупать острую грань стекла. — Ты вынул осколок? Итэр запинается. — Что? Да. В ванной есть аптечка. Я на прошлой неделе купил, там перекись, пластыри и всякое такое, если принесешь, буду очень… Он не успевает договорить, как Сяо прижимается к ране губами. От неожиданности Итэр дергается, толкает его ногой, действуя на сухих рефлексах, и тут же испуганно ойкает. Он не хотел бить. Так вышло случайно. Итэр скороговоркой бормочет извинения, но их едва слышно за яростным шумом его пульса. Сяо перехватывает узкую лодыжку рукой. Фиксирует на месте, не давая Итэру двинуться, и обводит рану языком, оставляет блестящую полоску слюны, слизывая мутную боль и кровь. Одуряюще сладкую. Такую теплую. Она действует на Сяо как наркота. Как стопка крепкого алкоголя. Привыкание — с первого глотка. Поверьте. Не вздумайте проверять на себе. Кожа Итэра пахнет молоком и мылом. Нежной дымкой сна. Так бы и забылся в этом запахе. Он гладит ее подушечками пальцев и ослабляет хватку, когда Итэр вздрагивает. Порез затягивается слишком быстро. Сяо так на этом сосредоточен, что почти не слышит, как Итэр говорит: — Ладно. — Можно и так, — говорит. Сяо смотрит на него снизу вверх. Любуется им, говоря: — Спасибо, что позволил. Он целует миниатюрную ступню. Поднимается вверх, мазнув губами по острой щиколотке. Еще выше — к содранным о ковер коленям. Сяо зализывает их старательно и виновато, каждый оставленный ворсом ожог, каждую мелкую ссадину, все, что причиняло боль. Ему приходится приложить усилие, чтобы остановиться, когда все закончено. Честно говоря, каждую ночь, проведенную с Итэром, его нужно до ужаса много. — Надеюсь, это было так же приятно, как выглядело. — Лучше. Голос Сяо звучит хрипло. Сквозь него так и норовят прорваться звериные нотки. Его клыки заострились и когти снова полезли. Он сидит между длинных и стройных ног и чувствует себя на своем месте. — Прости, — говорит он негромко, — я ничего не приготовил в ответ. Хочешь, сходим куда-нибудь завтра? Куда угодно. Он обнимает Итэра. Кладет ладони на узкую спину и утыкается лицом в обнаженный живот. Слушает отголосок неровного пульса. Итэр хмыкает. Говорит: — Почему-то я не удивлен. — Мне жаль. — Не извиняйся. Считай что расплатился той парочкой крышесносных оргазмов. Они оба молчат. Наслаждаются звенящей ночной тишиной. Сяо слышит, как у соседей работает телевизор. Двумя этажами выше кто-то рубится в приставку. Слышны выстрелы и механические щелчки затвора. Прямо под ними кто-то занимается сексом. Судя по количеству разноголосых стонов, людей трое или четверо. Его чутье ужасно обострено, но какофония звуков проходит мимо. Ни один из них не имеет теперь значения. На этой кухне. У этих длинных-длинных ног. Сяо так хорошо, как никогда в жизни не было. Итэр гладит его по голове. Рассеянно, как ласкают ткнувшуюся носом собаку. Сяо упирается свободной рукой в его бедро. Поглаживает свежие синяки. Десятки мелких, бордовых отметин, оставленных им накануне. Свидетельства его страсти. Свидетельства великой любви. Он берет кусочек шоколада в рот и целует Итэра жадно, сильно, слизывает с губ пряную кровь, раздвигает их, проталкивая шоколад внутрь жаркого, влажного рта. Итэр вонзает в его спину твердые ногти, обхватывает бедрами бока. Сжимает и держит так крепко, будто Сяо начнет паковать вещи через минуту. Каждым прикосновением он молит не отпускать. Остаться. Побыть рядом еще немного. Запах Сяо покрывает его с ног до головы, снаружи и внутри, он забит спермой Сяо под завязку, а ему все мало. — Ты — моя стая. Будь ты волком, я бы загнал и убил для тебя оленя в качестве брачного подарка. Я нашел бы логово, чтобы заниматься с тобой любовью сутки напролет. В звере. Итэр смотрит на него во все глаза. Сияет своей золотисто-карей радужкой, пьянит ароматом густого желания. — Это должно, — бормочет он, — звучать так возбуждающе? Или я просто странный? Сяо не отвечает. Целует снова, сминая припухшие губы. У них привкус вишни. Привкус крови. Сладкого какао и безумия. От них кружится голова до скачущих под веками звезд. Стон Итэра взрывает их на сверхновые. — Боже, ты… как ты… Оу, кажется, мне срочно нужно в душ, — смущенно бормочет Итэр, судорожно сводя бедра вместе, и Сяо чует, как запах смазки вперемешку с его собственным семенем становится ярче. Итэр все еще полон. Ему не нужно повторять дважды. Сяо подхватывает его под бедра, прижимает к себе и несет в ванную, забыв о пролитом молоке. О груде осколков, усыпавших пол под холодильником или коврике, который лучше бы постирать, а еще лучше — сложить в пакет и отвезти в химчистку. Все это — мелочи, о которых можно подумать и завтра. А сейчас его миром правит Итэр. И Сяо не намерен это менять.