Искра, Буря, Безумие

Ситуация была очень напряжённой. Уже настолько, что каждый в Конохе считал своим долгом ткнуть их носом в это. Боруто огрызался и посылал, Мицки хищно улыбался, сверкая змеиными глазами. Между ними практически искрило напряжение, готовое взорваться в любой момент. И оно взрывалось — Боруто начинал ни с того, ни с сего орать на Мицки, а змей… Змей тихо, но выверенно бил словами в ответ, выводя Узумаки ещё больше. Тогда уже доставалось всем вокруг. От них двоих. Когда кто-либо пытался их усмирить, они, внезапно, находили единодушие, отводя всё напряжение на того несчастного, что в этот раз попался под руку. Только полностью ситуацию это не спасало — эмоции, чувства между ними сверкали как молнии, кажется, вообще не затихая. И с каждым годом, даже с каждым днём, напряжение усиливалось всё больше и исправить они это не могли. Всё было не так просто. Точнее, для Мицки всё было просто — он безумно любил Боруто и был готов лечь под него, хоть в эту же секунду. И плевать, что они в центре Конохи, плевать, что друзья уже боятся оставлять их одних, думая, что они просто убьют друг друга. Ему плевать, что никто не понимает откуда между ними взялось столько ненависти. Мицки на всё это плевать, когда он прижат спиной к стене, а Боруто со всей силы лупит рядом с его головой — по стене идут трещины и Мицки дёргается. Совсем не от страха, не от злости, как кажется друзьям. И у него глаза горят не гневом. Он дёргается потому что моментально встаёт, когда Боруто так близко и испытывает такие эмоции, что пробирают всю нервную систему Мицки, все его рецепторы. Мицки дёргается, потому что ему нужны невероятные усилия, чтобы не застонать и не раздвинуть перед ним ноги. Прямо здесь и сейчас. Прямо перед всеми. Лишь бы он уже взял его. Что усложняет ситуацию, так то, что Боруто чувствует то же самое. Только желание в его потемневших, безумных глазах принимают за ярость. Как и у Мицки. Они зависают так на несколько секунд, оглушённые и ослеплённые неистовым возбуждением друг друга, а потом Боруто зло выдыхает, ещё раз вбивает кулак в стену и отходит от него. Отворачивается и Мицки еле сдерживается, чтобы не зарыдать от досады. Злость вскипает в крови, разбуженная неудовлетворённым желанием. Только это, кажется, достигло критической точки, потому что весь день, да и следующие тоже, они огрызаются друг на друга. Бросают взгляды полные желания разорвать. Причём не только друг друга, но и всех, кто полезет к ним с разговорами или упрёками. Это действительно достигает критической точки, потому что после очередного выпада — даже непонятно от кого именно — они срываются с мест и бьют друг друга. Не сдерживаясь. Не сдерживая ярость, в которую маскируется желание. Животное желание отдаться — у Мицки, и животное желание обладать — у Боруто. Это выплёскивается такой яростью, что и джоунины бы позавидовали тем разрушениям, что они устроили. К счастью они уже возвращались из миссии и были почти у Конохи, так что проблем не возникло. Только у Сарады — ей пришлось тащить домой истощённых товарищей. Боруто был без сознания, Мицки ещё держался, но видеть такое… наконец-то спокойное лицо было невыносимо и он злостно зажмурился, давя в себе чувства любви. Давя боль, что готова вырваться ещё большим разрушением — он чувствовал, как бесится природная энергия, отзываясь на его эмоции. Он пытался тоже отключится, чтобы не сделать ещё хуже. Это невыносимо. Их заперли по домам, после того, как выпустили из госпиталя, чтобы они остыли и ничего больше не разнесли. Только это не помогает — ярость вскипает всё больше и ярче не имея выхода. Переворачивает все внутренности. Настолько, что даже спокойствие Мицки не помогает ему. Даже медитация, что необходима для тренировки режима отшельника, никак не помогает. Даже не получается. Мицки бесится. Это невыносимо, потому что в четырёх стенах мысли разрывают голову и от этого никуда не деться. И это больно. Для него всё просто — он любит Боруто. Всегда любил. И желает быть его. А вот сам Боруто… Да, ёкай раздери, у него всё то же самое, но он это не принимает! И Мицки не понимает почему. Это больно. Они уже давно, змей даже не может посчитать сколько, ходят кругами вокруг друг друга. Смотрят жадно — зло, как кажется со стороны — искрятся от обоюдного, невыносимого желания, но всегда — всегда! — расходятся. Потому что Боруто не может… Не может его взять. Мицки даже не понимает, почему именно, что его не устраивает? Они никогда не говорили вслух своих чувств, никогда не обсуждали, но оба прекрасно понимали прожигающие взгляды, желание, что невыносимо тянуло друг к другу. Они видели чувства друг друга слишком хорошо. Понимали. Потому что оба испытывали это. Но… Боруто не мог пересечь эту черту. Глупую, невидимую черту за которой они были бы…счастливыми. Вместо этого, он только давится своим желанием, превращает в злость и направляет на Мицки. Особенно когда Мицки пытается подойти слишком близко, бросить слишком откровенный взгляд, а когда змей всё же собирался поговорить — это вылилось в масштабную ссору. Они не разговаривали и не смотрели друг на друга неделю. Полностью игнорируя существование другого. А потом началась эта вечная злость, желание разорвать друг друга в клочья. Эмоции должны найти выход так или иначе. И выходили они чистой яростью — как считали другие. На деле же это была страсть — безумная, животная, но которую Боруто заставлял замолчать своей агрессией. И этим заставлял Мицки вести себя так же. Так же бросаться в ответ, так же злиться на Боруто. И Мицки злился — потому что больно, потому, что его снова и снова отталкивают и бьют наигранной яростью. Но как же он устал от этого… Ещё и сидеть взаперти. Словно загнанное животное — злое и отчаянное. Потому, когда раздается стук в дверь, Мицки шипит и лупит ладонью по косяку — когти, рефлекторно появившиеся, входят глубоко в бетон. Он готов порвать того, кто рискнул потревожить его сейчас. Даже если это Учиха пришла проведать. Чертова дверь не ломается лишь чудом, когда змей её дёргает. Ярость, всё никак не унимающаяся, спотыкается на секунду и вспыхивает с новой силой — за дверью стоит Узумаки. Злой, собранный Узумаки, что буравит его взглядом. Мицки шипит в ответ и тут же отлетает, больно и довольно глубоко, впечатавшись в стену. Сам по себе этот удар не очень то и вредит ему, но что-то определенно не так — на мгновение перед глазами меркнет, а когда проясняется Мицки с трудом может пошевелить пальцами или моргать. Тело плохо слушается, а чакра… Совсем не ощущается. И что это было? Обессиленно Мицки заваливается на пол, не в состоянии нормально пошевелиться, но не долетает — грубые руки хватают его за плечи и бросают на кровать, что жалобно скрипит от ещё одного удара чакрой. Мицки задыхается от этого. От ощутимого удара в кровать, от ещё одного удара по его чакре, которую он больше не может использовать. Какого?.. Чёрт. Хьюга. Он ведь ещё и Хьюга — вот что это было, вот почему он практически не может пошевелиться и направить чакру, вывести её за пределы потока — Боруто его заблокировал. Только какого? Зачем? Что вообще происходит? Он слишком увлекся! Настолько, что Мицки не то что не смешно, а даже страшно становится. От того, что Боруто явно перешёл черту, от того, что он сам сейчас без силы. Даже не пошевелиться толком. Узумаки тем временем больно схватил его за плечо и перевернул на спину — Мицки смог разглядеть его глаза и вздрогнул. Пусть сам использовать чакру он не может но определённо чувствует, что Боруто под гендзюцу. Точнее, под внушением и Мицки отчётливо ощущает чакру Сарады. Это пугает и злит — не только из-за того, что она вмешалась, но и потому, что непонятно, что именно Учиха внушила Боруто. Почему он ведёт себя так? Все его мысли сбиваются, исчезают из головы, когда Узумаки зло, безжалостно хватает его за подбородок и бесцеремонно влезает языком в его рот. Грубо. Мицки чувствует, как на его лице проявляются синяки под пальцами Боруто. Шок парализует его не хуже, чем те удары по чакре — он не может поверить, что Узумаки, наконец-то, поцеловал его. Пусть это грубо, пусть больше похоже на укус, но в нём поднимается такой бешеный восторг, что не уступает ярости. Моментально поднимается желание и член упирается в мягкие брюки. А Боруто резко вдавливает его в кровать всем весом — Мицки задыхается от этого и языка во рту. Захлёбывается их смешанной слюной, потому что лежит так неудобно, что глотать не получается — он давится, кашляет и задыхается, когда Боруто отстраняется. И тут же вскрикивает, ощущая как больно зубы смыкаются на нижней губе. До крови — Мицки хорошо чувствует этот привкус во рту. Больно. Он еле может двигаться, но всё же удается поднять руки и упереться в плечи Узумаки, пытаясь оттолкнуть его от себя. Только, он слишком слаб, да и это злит Боруто ещё больше — он отстраняется, хватает за ворот кимоно, дёргает и сильно бьёт Мицки по кровати. Та жалобно скрипит и одна ножка всё-таки ломается — змей чувствует, как постель наклоняется и его тянет к полу вниз головой. Боруто дёргается — ещё один всплеск чакры и несчастная кровать стучит железным дном по полу. Осколки ножек звенят по кафельному полу. Смотреть в такие невменяемые, от страсти, потемневшие глаза — страшно. Мицки судорожно сглатывает, но против здравого смысла возбуждение только растёт — скручивает каждую клетку тела. Каждую часть организма и окончательно вытесняет всякие мысли. Узумаки нервно дёргает пояс, рвёт невинное кимоно и брюки, оставляя Мицки обнажённым. Боруто виснет на секунду, а потом рвёт рукава и выдёргивает ошмётки кимоно из-под Мицки. Он быстро скидывает свою одежду — змей слышит, как что-то трещит — и сразу, всем телом ложится на него, грубо целуя. Мицки задыхается от таких ощущений, от осознания, что они касаются друг друга кожей. Это пьянит. Особенно когда Боруто вцепляется в бока руками. До синяков и царапин от ногтей. Мицки стонет и, наконец-то, вцепляется пальцами в загорелые плечи, сразу же раня ногтями. Руки, тело слушается плохо, потому, когда Боруто вдруг отстраняется, то ладони Мицки легко соскальзывают с плеч, а руки безвольно падают на грудь и живот. Узумаки тут же скидывает их на постель и целует, кусает ключицы, грудь, царапает бока, сильно сжимает — действительно больно. Мицки слегка шипит от неудобств и Боруто возвращается к его лицу — надолго затыкает поцелуем, таким злым, словно пытается растереть в кровь его язык — а потом кусает кожу на подбородке. По линии челюсти и шеи. Мицки вскрикивает, когда зубы Узумаки слишком глубоко входят в мягкие мышцы и нервы над ключицей. Он дёргается, пытается оттолкнуть Боруто, но добивается ещё большей грубости — Узумаки хватает его за волосы, резко дёргая голову так, чтобы Мицки смотрел ему в глаза, а второй рукой давит на горло. Чересчур сильно — внутри что-то хрустит, болит и дышать невозможно. Змей хрипит, давится слюной, в висках неистово стучит, но сопротивляться он уже не пробует — выводить сейчас Боруто слишком опасно. — Хватит дёргаться! — Зло орёт Узумаки и резко дёргает волосы. Больно. Мицки всему больно, но грубая рука на шее, в волосах — так неправильно хорошо. Так восхитительно. Он открывает рот так сильно, как может и Боруто виснет на секунду, разглядывая это дурными, поплывшими глазами, а потом отпускает шею и резко запускает пальцы в рот. Так глубоко, что достаёт до горла. Мицки давится появившимся воздухом, пальцами и слюнями, что текут, кажется, уже повсюду. Узумаки долго перебирает пальцами язык, зубы, лезет глубоко в глотку и делает движения словно трахает его горло пальцами. Мицки стонет от такого сравнения, понимания и пальцы пропадают. Вязкие слюни тянутся за рукой Боруто, капая на грудь Мицки. Он немного разочарован, что это прекратилось, но быстро приходит в восторг, когда Узумаки разводит его ноги и протискивает пальцы к анусу. От восторга поджимается живот, замирает дыхание и трепещет всё — наконец-то это случится. Наконец-то Боруто возьмёт его и Мицки будет его. Этот восторг смешивается с желанием, но быстро угасает — больно. Узумаки явно не один палец в нечего сейчас сунет. И так грубо, явно не беспокоясь о нём. Мицки попытался дёрнуться, отстраниться, но получилось совсем слабо пошевелиться и стало ещё больнее. Говорить тоже не получалось, потому Мицки только давится своими хрипами и болью, сжимая одеяло. Нужно расслабиться. Может станет легче. Боруто двинул пальцами глубже и змей застонал от боли. Слишком резко. Даже его слюна не помогла, не смягчила… Мог бы он пользоваться чакрой — было бы легче. Узумаки широко развел пальцы и Мицки выгнулся и уже заорал — слишком. Это слишком. Но… Но у него всё ещё стоит. Несмотря на боль, на слёзы. Стоит и он всё больше заводится и сходит с ума в ожидании — когда Боруто заполнит его собой. Сделает своим излившись в истерзанное нутро. Как это вообще могло получиться? Как они довели себя до такого, что Узумаки, пытающийся спасти всех, так грубо, жестоко ведёт себя с Мицки; а сам Мицки ловит невероятный кайф от этой боли, от того, что с ним делает Узумаки. Это должно было случиться, так или иначе. Боруто наклоняется к его лицу и жадно целует, продолжая мучить пальцами анус. Змей плачет в поцелуй, зависнув где-то между экстазом и агонией. Укусы горят на коже, словно на него набросали угли, внутри тянет, будто от нового куная, но Мицки всё равно заходится в безумном восторге. Даже крича от боли, когда Узумаки кусает возле соска, внизу живота. До крови — Мицки чувствует этот запах в воздухе, чувствует, как она выступает на коже. Но потом Боруто находит простату и так же грубо нажимает. Мицки орёт и кончает себе на живот, дрожа, словно в судороге. Больно-хорошо. Безумно-правильно. Он точно… Они точно сошли с ума. Но это не важно, потому что Узумаки не прекращает двигать пальцами, а Мицки трясётся в судорогах оргазма. И от непрекращающихся поцелуев-укусов. Измученное тело, всё же расслабляется, и на это Боруто, видимо, обращает внимание — замирает и засовывает пальцы по самую ладонь максимально разводя их внутри. А потом медленно их вытаскивает, растягивая весь вход. Мицки мелко дрожит и плачет — из-за смеси боли и дикого желания довершить всё это, как и положено. Узумаки, видимо, только этого и жаждет, потому подхватывает худые бёдра Мицки и резко входит в него. Змей рефлекторно сжимается от боли, но то, что Боруто заполнил его — приносит облегчение. Безумное. Словно все эти годы страданий и вели вот к этому моменту. Узумаки крепко держит бёдра — наверняка до чёрных синяков — и царапает кожу, постоянно, до боли, сжимая новые места. Словно хочет пометить как можно больше его тела. Как можно более красочно. Он двигается грубо, резко — совсем как его взбалмошный характер — только совершенно не заботится о Мицки. Но змей неумолимо возбуждается — Боруто задевает простату и изведённое тело очень остро реагирует на всё. На боль и на возбуждение. Ещё и осознание, чувство того, что он наконец-то в нём, подхлёстывает так давно сдерживаемое желание. Мицки снова возбуждается и, удивительно, но расслабляется, подаваясь навстречу Узумаки, что самозабвенно толкается в его нутро. Боль от резких движений выворачивает, но желание и семя, что обжигает истерзанные стенки, бьёт экстазом в мозг и Мицки кончает, сжимая член Боруто в себе. Невероятное облегчение накрывает всё сознание, превращая его в мягкое месиво. Понимание, чувство спермы Боруто в себе, чувство что его поимели, пометили приносит дикую радость. Где-то наравне с инстинктами. И это абсолютно размазывает. Больше ни на что у него нет сил. Нет понимания. Он даже не может реагировать на то, что у Боруто до сих пор стоит. Словно он и не кончал. Его горячий член всё так же пронизывает, обжигает нутро. Лишь безумие мелькает на краю сознания Мицки. Узумаки снова кусает его за губу, трахает языком рот. Он сгибает его колени к груди, растянув мышцы поясницы, и продолжает двигаться, не прекращая целоваться. Но это быстро ему надоедает и он отстраняется от Мицки, выскальзывает и ануса и оставляет, как кажется змею, одного на целую вечность. Но он всё же возвращается к нему — хватает за волосы и переворачивает на живот. Тело отзывается болью на это, но она доходит только до края сознания — сам Мицки это не понимает. Лишь немного пугается, когда Боруто вцепляется в бёдра, приподнимая его над кроватью и резко входит. Боль проходит по нервам, пробирает спину, ноги, но змей так и не может реагировать и в полной мере осознать. Он просто безвольная масса, которую трахает Узумаки, резко вбиваясь внутрь. Горячая рука вцепилась ногтями в ягодицу, а вторая — в волосы на затылке, приподнимая голову Мицки и теперь его ведёт, дёргает от каждого толчка, каждого движения. Узумаки снова меняет позу — берёт двумя руками за бедренные кости и наклоняется к плечам, покрывая их укусами. Он так же остервенело движется и снова кончает, следом навалившись на Мицки и придавив весом. Больно. Нет сил. И почти не получается дышать. Понемногу, глаза Мицки закрываются и он проваливается в темноту. Но какую-то счастливую темноту — зная, что семя Боруто в нём. Просыпаться не хочется. Всё тело больно тянет, следы от пальцев и зубов горят, как ожоги. А внизу будто всё порезано. Но, что странно, между этой болью и сознанием словно некая стена, что не допускает прочувствовать это в полной мере. Но что-то проходит в сознание — словно кто-то вытирает его. От воды. Мицки вдыхает глубже, выныривая из мутной дрёмы и, с трудом, открывает слипшиеся глаза, словно и их порезали. Когда он видит виноватое, обеспокоенное лицо Боруто, воспоминания всплывают в памяти. Но боль, как ни странно, так и не доходит до мозга в полной мере. Точнее доходит, но не ощущается. Мицки медленно моргает и понимает что Узумаки его действительно вымыл, а теперь вытирает полотенцем. Какая забота… на фоне того, что было. Змей напрягается — мышцы немного отзываются, но это слишком тяжело. Чакра по прежнему заблокирована, тело такое, словно он снова слишком долго использовал режим мудреца, так ещё и болит — о том, чтобы двигаться не может быть и речи. — Мицки, ты как? Твоя… регенерация, почему не заживает?.. — И правда волнуется. Только Мицки смеяться хочется от того, как он должно быть сейчас выглядит — истерзанный, обожжённый и помеченный своим солнцем. Но и на это нет сил. — Я в порядке… — Эта короткая фраза словно все силы вытягивает, хоть и сказана таким тихим голосом, что Узумаки только по губам и читает. Как же он… устал. — Прости меня. Я… Прости, я не должен был… — Эта попытка извиниться бьёт больнее, чем то, как он с ним обращался, что взял так грубо и неподготовленно. Это выдавливает слёзы, более горькие и обжигающие. Мицки жмурится и неимоверными усилиями отворачивается, тихо плача. — Снова уйдешь? Будешь меня не замечать, злиться? Лучше сразу добей меня, пока можешь… Душить у тебя отлично получается. — Да — пусть лучше убьёт, чем они снова вернутся к той глупой, ненужной ярости. Потому что — ту боль Мицки не переживёт. Он судорожно втягивает воздух и захлёбывается им и слезами, а потом неумолимо, словно ударили по голове или вырвали чакру, падает во тьму. Снова. Наверное так будет лучше. Наверное Боруто-таки убил его. Но нет. Мицки открывает уставшие глаза и видит родной потолок палаты в доме отца. Снова. Какой уже раз он на больничной койке из-за Боруто? Почему он никак не умрёт? Почему Узумаки его не убьёт? Лучше бы ушёл, оставил его на кровати и Мицки бы тихо умер. Зачем ему снова продлевать агонию? Слёзы катились сами по себе, размывая изображение и лишь усиливая боль, с которой ломается сердце. — Где-то болит? — Интересуется отец и склоняется над ним, положив руку на лоб. Мицки судорожно всхлипывает и согласно жмурится. Болит. В сердце. Только не в мышце. Орочимару понимает, потому только гладит по волосам, пережидая лёгкую истерику. Эмоции должны выйти. Слёзы кончаются и Мицки устало прижимается щекой к ладони родителя. Так спокойно. Наверное больше не стоит куда-то уходить. Останется с ним здесь. Да. Лишь бы не видеть Боруто. — Ты измучен и сознание потерял, вот Боруто-кун и принёс тебя сюда. — Мицки вздрагивает от этого — говорить о нём и слышать не хочется. А отец ещё и отодвигается в сторону и змей видит Узумаки. Тот тихо стоит неподалеку с абсолютно виноватым, уничтоженным видом и тихо плачет. У него в глазах такая горечь, что Мицки даже немного… взбодрился. — Почему он здесь? — Мицки спрашивает это у родителя и на Боруто больше не смотрит. Не хочет. И не может. После всего, что было. Но как-то чувствует, как вздрагивает Узумаки. Словно в него кунай воткнули. Он дёргается, бросается ближе к койке, где лежит Мицки, и падает на колени в поклоне. — Прости меня! Прости, прости! Я не должен был делать тебе больно… Мне жаль, я никогда не хотел тебя ранить, — Что-то внутри змея отзывается на эти слова и слёзы, но он отворачивается. Что толку, если Боруто всё равно не будет с ним? Пусть мучает себя виной в Конохе. А его в покое оставит. — Мицки, — хрипит отец и к нему змей оборачивается, — маленькая Учиха сделала ему внушение разобраться в ваших проблемных отношениях. Потому он это и сделал. Все ваши эмоции, что вы слишком долго сдерживали, вырвались из-под контроля. — Я и так догадался. Какое это имеет значение? — Пусть голос и не позволяет говорить громко, жёстко, но сами слова тоже несут боль и змей чувствует, как снова вздрагивает Узумаки. Он поднимает на него глаза, полные такой боли, скорби, что сердце тянет. Но… Чёрт бы это побрал. — Я в порядке. Уходи. Оставь меня в покое, я устал от всего этого. И больше не хочу. — Он действительно ужасно устал за эти годы. За всё их непонимание и действительно — больше не хочет. Несмотря на безумную любовь, он больше не хочет и не может быть с ним. Просто не выдержит нового витка ярости. Боруто вздрагивает и бросается к нему — вцепляется в ладонь и подносит её к своему лицу, заполошно целуя. Горькие слёзы текут из голубых глаз и он купает в них ладонь Мицки. — Прости, пожалуйста… Прости, прости… — Безумно шепчет он, зацеловывая ладонь. Отобрать свою руку у змея нет сил. — Прости, Мицки… Я люблю тебя… — Тихо выдыхает Узумаки и пронизывает его своими глазами. Мицки вздрагивает — это больнее чем вчера, когда он вошёл в него, потому что ранит саму душу. Сердце выкручивает. Особенно боль и безумная надежда в голубых глазах. Горло невыносимо дерёт, но он всё же выдыхает: — Я не верю. — Узумаки на секунду застывает. Обмирает, словно ему пронзили сердце, но руку не отпускает. Всё так же крепко держит и целует. Мицки вздрагивает от каждого поцелуя, вспоминая укусы, и боясь поверить. Только Узумаки остаётся. Рядом. Сперва долго стоит на коленях, потом помогает приводить его в порядок и переносит в комнату. Он тихо находится рядом, готовый отозваться на малейшее движение или слово. Чакра Мицки ещё не пришла в норму, а тело периодически посылает сигналы боли и жар, от меток, что наставил Узумаки. Но Боруто рядом. Он тихо повторяет — «люблю». Целует руку. И Мицки готов рискнуть в последний раз.