Херезантемы

По мифоискательской традиции, Никита опять же показывает все текстурпаки и другие настройки, давая будущим зрителям доверится ему, и наконец заходит в создание мира, прописывая страшные цифры жуткого кода генерации, а если точнее, сида, и называя мир пугающим заголовком «Char Man world». Точка спауна находилась в дубовом лесу, где вокруг царила жизнь: овцы с белейшими шубами поедали траву, а пение птиц приятно будоражило, намекая явно на что-то хорошее. Хотя, этот ролик будет записываться с Давидом, а что может быть более чудеснее этого? Да, за последнее время вышло довольно многовато мифоискательских вылазок с Роменским. «Берг, успокойся!» — изредка ругал себя Никита за это. Хотя, с другой стороны, этот столь полюбившийся голос, эти шутки, эти смешные фразы хотелось слушать вечно. И эта макушка цвета молочного шоколада, карие сияющие глаза, прикрытые солнечными, во всех смыслах, очками, белая удлинённая футболка с призраком, слегка закрывающая бёдра в чёрных джинсах — всё это давало осознание теплоты, заботы, поддержки и правой руки рядом. Есть кому мысли высказать, а не только подписчикам. Всё же, те черты лица не знакомы ему, а вот с Давидом всё иначе. С Давидом не так страшно, с Давидом хочется провести вечность, с Давидом всегда веселее. С Давидом лучше. Лучше, чем с кем бы-то оно ни было. Казалось бы, что великий мифоискатель уже привязался. Привязался к Давиду. Весёлый голос вывел его из мыслей: — Алло, Никита, я уже могу подключаться? — А? Да, конечно. Сейчас скажу порт. Вводишь? — в ответ последовало лишь короткое положительное мычание, — Пятьсот двенадцать, семьдесят один. — М... Повтори ещё раз, пожалуйста, — Никита усмехнулся и с удовольствием повторил названные числа ещё один раз, специально для друга, — О, всё, подключается. Загрузка, загрузка... О, всё, сейчас будет! Жёлтая надпись «Romensky присоединился к игре» загорелась в чате, вызывая радость и более быстрое сердцебиение в груди, как-будто бы Никита пробежал пару километров. Время тот зря тратить не решил и быстро, достав из бонусного сундука деревянный топор, сломал сам же сундук, тем самым переместив все вещи себе: дерево, доски, яблоки, хлеб, жаренных лососей, семена и всякий прочий хлам. А между тем другой паренёк уже появился на зелёной поляне, осматриваясь. — Привет, Никита! — весело поздоровался он с другом. — Здорово, Роменский, — обернувшись, Берг увидел, что тот уже рядом с ним, — Так... Вот тебе дерева, яблочек и один лосось жаренный, — все названные предметы мифоискатель скидывал, давая их забрать напарнику. — Ага, спасибо... А какой мы сегодня миф призываем? Напомни, пожалуйста, для подписчиков, — попросил Давид. — Сегодня у нас десять дней выживания с Чар Мэном, — начал свою мифоискательскую историю разноволосый, — Это довольно интересный миф, он связан с одной картиной. И в прошлый раз, когда я несколько месяцев назад призывал его самостоятельно, он действительно меня напугал. Я вот и решил проверить, что же будет, если прожить с ним целых десять дней. Ну и тебя, конечно же, взял, чтобы... — тут он запнулся. Чтобы что? Чтобы слушать этот столь приятный голос, прижиматься к этому нежному тельцу, когда происходит что-то действительно устрашающее? Чтобы зарываться рукой в эти мягкие волосы светло-кофейного оттенка ночью и видеть самые сладостные сны, несмотря на мистику за окном? Да, для этого Никита и позвал его с собой, но не скажет же он так, это же будет уже какое-то чёртово признание в любви! — ...не было так страшно и скучно, — наконец дополнил свою мысль он. — А, хорошо. — Пошли на поиски пещеры, — предложил Берг. — Пошли, — поддержал его мысль Роменский. Сквозь листву пробивались солнечные лучи, оставляя отблески на траве. Майнкрафтовская жизнь продолжала кипеть ходом. С каждым разом прогружалось всё больше чанков, а координаты ставали всё больше и больше, пока гигантский кубический мир вёл их вперёд и вперёд. Что ж, их мифоискательское приключение только начинается. Потихоньку дубовый в лес превратился в берёзовый, выступая забором из изящных белоснежных стволов с чёрноватыми полосками и пышною листвой яркой, но спокойной палитры цветов. Впереди виднелись жёлтые пушистые макушки молодых растений с еле как заметными стебельками, но зато какими листами: длинными и острыми! — Смотри, Давид, одуванчики, — заметил Никита. — Ты уверен, что это одуванчики? Может, это просто маленькие херезантемы. Ой... — Херезантемы? — смеху Берга не было мифоискательского предела. Этот смех был созвучен с шелестом листьев на ветру и журчанием небольшого прозрачно-крисстального чистого озерца неподалёку, — Это что за цветы такие? — Ну, подумаешь, ошибся немного, — но вопреки упрёкам Роменского, смех всё так же продолжался. Давид и сам хихикнул, — Херезантемы! Вот я конечно..! Наконец и пещера показалась. Добыв пару штук булыжника и скрафтив себе каменную кирку и такой же топор (благо, Давиду удалось зайти в верстак), парни решили зайти вглубь пещеры, дабы найти там «игорёчка», но в бою с зомби, Никита услышал громкий звук. Молния? — О, гроза началась, — обнаружил шатен. — Видимо, да... Сейчас посмотрю... — Берг поднялся к выходу из подземных просторов Майнкрафта. Да, на улице небо заметно посерело, а холодные капли глухо стучали о серую горную породу и землю. Где-то вдалеке послышался гром, а затем и яркий белый свет слепительно заполонил ту часть неба, — Да, гроза началась. Как думаешь, это связано с Чар Мэном? — Не думаю, просто гроза, — пожал плечами Роменский, — О, Никита, я железо нашёл! — О, железо — это хорошо. Железо — это очень даже хорошо. Давай собирай его и пойдём дальше. Весь остаток дня прошёл в долгом, длительном поиске биома — Мегатайги. Именно там и нужно было проводить ритуал призыва нужного мифа. Правда, казалось, что мифоискателям придётся пройти жаркие пустыни с раскалёнными песками под ногами, проплыть океаны, кишащие утопленниками, рыбой и длинными влажными, достающими от дна до поверхности, водорослями, джунгли, наполненные бамбуком на каждом миллиметре земной поверхности и пестрящие попугаями всех видов и окрасок. Казалось, что они смогут пройти сотни поселений носатых, побывать в пятиста пещерах и заброшенных шахтах и увидеть, а вместе с тем и залутать тысячи разрушенных порталов. Казалось, что они смогут быстрее найти особняк Кэндимена, дом Бобби1545 или какую-то проклятую деревню. О, кстати, о них... Впереди как раз виднелось одно, да и тёмное, закрытое облаками, небо давало о себе знать, тьмою проявляя разных скелетов, пауков, зомби, криперов, зомби-криперов и прочих мобов, явно не настроеных дружелюбно, поэтому Никита с Давидом смело приняли решение о ночёвке здесь, зашёвши на территорию. Их взгляды метнулись в сторону неподалёку стоящего маленького деревянного дома. Укрывшись в нём и сломавши стол, чтобы было более удобней, Берг понял, что второй кровати у них нет. — Оставайся здесь, а я пойду за кроватью для тебя, — сказал он шатену и быстро вышел за скрипнувшую дверь, скрывшись в темноте, не дав Роменскому сказать и слова. Тому лишь осталось присесть на край белой простыни, ожидая друга. Борьба с зомби и запах гнилой плоти. Зелёные монстры так и хотят оставить пару укусов на бледноватой коже мифоискателя, а криперы — подорвать его, не оставив ни единого живого места. Где-то за спиной слышится шипение пауков, треск костей скелетов. Неужели, обычный поход за кроватью мог обернуться этим? К сожалению, да. Никита делает рывок вперёд и, оминая всех мобов на пути, запирается в первой попавшейся хижине. Он автоматически ломает кровать и забирает её с собой. Три сердца. Гетерохромный садится на пол, тяжело дыша, и бешенно трясущиеся руки ищут еду при запасе. Осталась только чёрствая горбушка хлеба, но хоть что-то. Ряд крепких зубов пытается отгрызть от пищи кусок, что удаётся с трудом, но всё же получается. Перезжёвывая выпечку в голове прокручивается план возращения обратно. В принципе, если быстро пробежать, то всё будет хорошо. Так ведь? Ветер быстро вплитается ему в волосы, рассекаясь звоном в ушах. Казалось бы, он движется быстрее скорости звука, мысли, света или сегодняшней молнии. И вот, он здесь. Так же скоростно забегая в дверной проём, Берг отдышивается. — Ты как, Никита? — Давид сразу же подбежал к нему, ведь действительно беспокоился за друга. Он наблюдал за ним с окна, пока его сердце сумасшедше стучало в груди, не давая покоя Роменскому. Боязнь, что в какой-то момент мог бы произойти взрыв какого-то крипера, и он больше не увидит Никиту. Никогда. От этих мыслей у него чуть не потекли слёзы с глаз, но, благо, тот успел вернуться, отгоняя все негативные мысли прочь в трихеробринское царство, — Ты как? Не ранен? — Всё в порядке, — устало сказал он и поставил кровать, а сам же лёг поближе к стенке, накрываясь одеялом, — Давай спать, Роменский, — зевая, сказал он. Окинув взглядом сонного разноволосого, Давид лишь слегка улыбнулся и прилёг рядом, укрываясь и прижимаясь к Никите, втыкаясь щекой в его густые коричневые, с одной стороны светлые телесные, волосы и закрыл глаза. Новое утро встретило не шелестом травы, листьев или дуновием лёгкого бриза, а рычанием умирающей на свету дневного сонца нечисти от языков пламени, охвативших полностью и целиком их вселяющее страх тело. Нехотя, Берг потянулся и встал на деревянный пол. — С добрым утром, Никита, — послышался тиховатый голос сзади. Это был Роменский, — Какие у нас сегодня планы? — Для начала наберём еды в деревне, а потом продолжим искать Мегатайгу. Сегодня, надеюсь, у нас всё же это получится. — А еды, ты имеешь в виду пшеницы? — Ну да, там пшеницы, свеколки, картошечки. Сам знаешь, — ответил мифоискатель, копаясь в сундуке. — Понятно. Тогда я пойду за ними, а ты пока что будешь делать? — Ну я вот сейчас перебираю вещи, которые нам нужны и которые не надо. Когда закончу, обязательно присоединюсь к тебе. Кинув короткое «хорошо», Давид вышел за дверь, наблюдая картину из протоптанных тропинок, поляну, усеянную молодыми растениями, на которых осталась продолжать гнить уже гнилая плоть (интересная тавтология), окрашенные красным цветом паучьи глаза и слегка липковатые, словно все в меду, нитки паутины. По одной из тропок и пошёл шатен, выискивая грядки с злаками или же овощами. Сделав на верстаке хлеб и довольствуясь его свежим вкусом (да, жители точно горели филигранностью для выращивания такой золотой пшеницы), Никита и Давид отдыхают в своём временном доме, думая над тем, куда же идти дальше, чтобы добраться до Тайги. — Ладно, я собираю вещи, — проговорил гетерохромный и взявши в руки каменный топор сломал верстак, а киркою — печку, — Ну... В принципе, всё... Идём? — Идём, — сполненный решительности ответил тот. Солнце уже было в зените и передвигалось ближе к полудню, к обеденному времени, создавая в воздухе тепло, или даже жару. Никита облокотился на ствол дерева, вздохнув. — Ты тоже устал? — спросил Давид. — Ага... — его слегка прикрытые глаза посмотрели в сторону и сразу же раскрылись, — Давид! Мы нашли её! Впереди виднелась локация с высокими хвойными деревьями в виде сосны, ели, а некоторые из них достигали аж до неба. Папоротники рассыпались по лесу, как и небольшие стены из замшелого булыжника, а некоторых местах зелень просто исчезала, оставляя лишь голую грубоватую почву. Стремглав помчавшись в сторону биома, Никита и не заметил как немного оступился в лужу, но на это ему было наплевать и, неосторожно вытерев подошвы кроссовок об землю, он помчался дальше.

А сейчас он и не помнит ничего. Либо же ему просто нет до этого дела.

Сейчас он в дрожи сидит с Давидом где-то за замшелым булыжником. Мистика разбушевалась. Да, Чар Мэн ищет их. Чует их дух и находится где-то очень рядом. Быть может, он где-то за той самой стеной, хотя Никита потихоньку выглядивает за неё, осматривая местность. — У тебя есть еда, Роменский? — тихо и трясущимся от страха и волнения голосом спрашивает он. — Сейчас поищу, — шатен осторожно начинает рыскать по инвентарю, как вдруг на глаза ему попадается один кусок хлеба. «Ага!» — подумал он и отломил половинку, чтобы хватило на двоих, отдав одну Бергу. Погодите, ему же не показалось? Давид опять вернулся в инвентарь. Рядом с тем самым хлебом находился цветок — одна из тех самых «херезантем». Солнечное и пушистое растение разгоняло тревогу, давая расслабиться, своими лепестками говоря, что всё хорошо и бояться не стоит. Роменский снова глянул на мифоискателя и чуть приблизился к нему. — Давид, ты что... — но не успел он договорить, как названный своей смугловатой рукой вплёл ему в волосы одуванчик. Цветок выглядел, как маленькое солнышко, поблёскивающее своими лучами в кофейных кудрях, особенно красиво сочетаясь с одним из очей Берга, янтарным, — Давид, ну ты, конечно, подходящее время для этого нашёл, — кинул Никита и опять оглянул местность, — Давид, беги! Он бежит на тебя! — его голос срывался бешенным криком, но друг не успел... Теперь Никита гонится за свободой, пока гонятся за ним. А кто это делает, не сложно догадаться. Совершенно не сложно. Берг осмотрелся: вроде отстал. Не теряя ни секунды, он облокотился на булыжник, вспоминая, как вместе с Роменским прятался за ним. Роменский... Связь с ним оборвалась, и где он сейчас, увы, неизвестно. Всем своим трепящим мифоискательским сердцем гетерохромный надеялся, что его лучший друг жив, здоров и невредим. И сейчас, доедая оставшийся кусок того хлеба, испечённого самим же Давидом, по его щеке опустилась слеза. Ему вспомнились разные моменты с шатеном: как тот пошёл на гору, хотя они с Рудой пошли вообще в другую сторону, как они вместе не спали целую неделю на жутком сиде, как тот никогда не мог зайти в верстак, как тот поставил деревянный крест, когда они проверяли Красного Жителя, но ничего не происходило, и то, что не забудет Никита никогда — как тот пугал его скинами Лукаса и Бобби1545. Все эти счастливые моменты вбились ему в душу, в горло, образуя там ком, не желая отпускать. Из-за этой сильной и больной хватки слёз стало больше, а желание есть пропало и вовсе. Внезапно, настолько, что Никита дёрнулся, пустота внутри заменилась страхом. Перед ним был миф. Смотрел своими белыми узкими зрачками сквозь остальной бездны из беспросветной пучины тьмы прямо в бездонные промозглые глаза мифоискателя. Видеть это лицо с бледной кожей и широкой чёрной улыбкой было довольно пугающе даже вдалеке. Руки Чара потянулись к цветку. Одуванчик... Единственная вещь, оставшаяся от Давида. Единственная вещь, оставшаяся от этих прекрасных локонов, от этих солнечных очков, чуть спадающих на кончик носа, от этой футболки, пахнущей неописуемым ароматом. И позволит ли парень забрать какому-то мифу, словно часть, его друга? Никогда в жизни! Оттолкнув от себя Чар Мэна, Никита быстро поднялся с земли и помчался в неизвестную ему сторону. Сейчас это было не важно. Сейчас было важно спасти себя и спасти цветок, оббегая папоротники, булыжники и пару сосен. Воздуха в груди стало не хватать, заставляя остановиться и обернуться. Вроде бы никого. — Никита? — услышал неподалёку Берг, — Никита, это ты? Посмотревши на источник звука, мифоискатель не поверил своим глазам, уже успевших залиться новыми слезами. На этот раз слезам счастья. — Роменский?! — он быстро подобрался к тому, заключив того в тёплые дружеские обьятия, — Боже, Давид, я... — слова просто потерялись, будто и не были нужны вовсе. Хотя, может, это и так? Кто знает. Фраза так и осталась незавершённой, но ответ был получен: — Я тоже скучал, Никита. — I just wanted to fix the flower, — раздался спокойный, безэмоциональный, чуть хриплый голос сзади, — And wipe away the tears.