Склеп

Дыхание гробницы веков ощущалось затылком, и Ацуши знал: одно неверное движение, и ужас просто наденет на его руки и ноги наручники, оставит в этом гробу на веки вечные. Поэтому Ацуши никогда не оглядывался назад. И это касалось не только данной ситуации. Кажется, недавно прошёл дождь, ибо ноги вечно наступали на мокрую грязь и скользкие плитки. Юноша посветил вокруг себя небольшой свечкой на подставке. Да, с навеса на самом деле свисали прозрачные, словно стекло, капли, которые держались несколько минут, а потом беззвучно падали наземь, соединяясь с землей. Ацуши начертил вокруг себя солью круг, вышел из него и затащил внутрь бездыханное тело, изощренное порезами меча, автоматными пулями. Накаджима знает, что поступает неправильно. Но в той же степени ему известно, насколько сильно Мафия нуждается в Акутагаве. Даже нечисть возможно, оказывается, убить. И это стало огромной проблемой. Все думали, что после обнуления способности каждый вернётся в свой прежний облик. Так-то оно так и было, но… Раны Акутагавы оказались несовместимы с жизнью. Именно поэтому Ацуши взялся за то, что несколько лет назад вызвало бы в нем лишь отчаянный писк и страх в глазах. Впрочем, нельзя лгать и говорить, что сейчас Ацуши совсем не боится. Потому что кто не боится сидеть рядом с мертвым бывшим напарником? Тем более в полночь? На кладбище? Ацуши поднес фитиль свечи к другому фитилю и проделал это ещё несколько раз, пока не стало достаточно светло. Все свечи он аккуратно, щепетильно расставил по краям соляного круга, а потом открыл какую-то древнюю книгу, заимствованную в библиотеке. Дазай как-то ненароком говорил, что у него есть подружка, увлекавшаяся оккультизмом, и когда Ацуши подошел к наставнику с просьбой познакомить с ней, тот не ответил ничего. Только улыбнулся как-то… Странно? Так или иначе, но это привело к тому, что Ацуши теперь здесь. На кладбище. Поздней ночью. Залез в чей-то склеп и пытается не выглядеть, как расхититель гробниц… Юноша помотал головой и сглотнул слюну, накопившуюся во рту. Наконец он открыл книгу на нужной странице и начал читать нечто, напоминающее заклинание на непонятном языке, по письменности напоминавший английский, но не имевший ни одного слова оттуда. Это заклинание Ацуши уже сотни раз читал у себя дома, чтобы в самый ответственный момент не испортить всё, и теперь его волнение выдавал лишь слегка трясущийся голос. Когда в мертвенной тишине склепа Ацуши прошептал последние слова, все будто на мгновение замерло. Даже рядовые ночные звуки — и те притихли, будто не желая рушить момент. Прошла минута, две, три. Свечи со временем начали таять на глазах и пускать расплавленный воск на пол. Ацуши уже пожалел о том, что затеял, ведь, видимо, ничего не вышло, но едва он попытался убрать свечи, как послышался отрывистый сухой кашель. Акутагава сидел прямо в середине круга из соли и безудержно отхаркивал кровь, которая тут же куда-то испарялась со странным белым горением и дымом, нервно чесал свои раны — и они начинали заживляться прямо на глазах! Чёрные, всё ещё дьявольские и нелюдимые глаза смотрели на Ацуши, но создавалось впечатление, будто их хозяин медленно превращается в нормального человека. Постепенно они светлели, и вконец два тёмных, знакомых, человеческих глаза недоуменно впивались в Акутагаву. — Ацуши?.. — прохрипел Рюноске, потянулся к нему, но тут же от слабости свалился на пол. Ацуши просиял: рука Аку без каких-либо осложнений разорвала круг, а это значило, что обряд прошёл удачно. Ацуши подхватил Акутагаву и не дал ему удариться головой о кафельную плитку склепа. — Тихо. — прошептал Ацуши, прижимаясь дрожащим телом к Акутагаве. Казалось, с этого момента жизнь — как бы это иронично ни звучало — закипела новым ходом. Тут и там слышалось шуршание листьев, тихий писк мышей и крыс, заунывный вой волков где-то в отдалении и тысячи других оттенков ночи. Кладбище никогда ещё не казалось Ацуши настолько оживленным. — Пойдём. Нам нельзя тут оставаться. Акутагаву пришлось тащить почти на руках, но оно того стоило. На утро он ничего не вспомнит: не вспомнит того, как умирал, не вспомнит и того, как ожил… Не вспомнит. Никогда. Только Ацуши будет помнить, по ночам содрогаясь от кошмаров, как тащил мертвое тело. Будет помнить, как жутко стонали открывающиеся ворота склепа, как страшно было, что свеча внезапно потухнет, оставив его наедине с темными очертаниями могил. Но уж лучше он будет все это помнить, чем оставит все так, как было раньше.