Хуа Чэн, король бандитов

Все, что сверкает… Даже звезды. Все, что бесценно… Даже жизнь. Все, что иллюзорно… Даже свобода. Все, что сокрыто… Даже сердце. Все это может украсть Король Воров.

Море сегодня было удивительно спокойным. Еще недавний шторм, что застал их после прошлого дела, до сих пор будто шумел в голове, а соль вод чувствовалась на языке. Стоило переждать день и кипучие воды улеглись, а солнце вновь растолкало облака. Морская костяная черепаха плавно приближалась к берегу, царапаясь когтями о камни на дне. — Хм, если верить написанному, то это государство называется Сяньлэ, — черная крупная причудливая птица раздвинула крыльями потертый путеводитель и громко стала читать вслух. Единственный красный глаз угрожающе, но красиво поблескивал от дневных лучей солнца. — Ежегодно здесь проводится самый масштабный маскарад, когда все берега окрашиваются несметным количеством цветов, а музыка перекрывает крики волн. Сюда съезжаются великолепные джентльмены и ослепительные дамы, что готовы на все эти дни забыться в головокружительных танцах. Похоже, это весело! Парень, на чьем плече пыталась усидеть столь странная птица, лишь молча кивнул, не сводя взгляда с переливающихся крыш домов, что так отчаянно стремились к небу, своими шпилями грозясь проткнуть его. Спрыгнув с панциря черепахи на влажный песок, он внимательно огляделся. Абсолютно дикий пляж. Цветные ракушки смотрелись так красиво и по-игрушечному на этом золотистом песке, впитавшем в себя такой удивительный аромат моря. Казалось, он блестел и лениво шуршал, нехотя отвечая бурчанию волн, что так настойчиво касались его. Те будто пытались погладить и задобрить его. Неподалеку виднелись острые скалы, с которых наверняка можно завороженно наблюдать, как солнце поглощается темными морскими недрами под плач суетливых чаек. К подобным пейзажам все же успеваешь привыкнуть за годы странствий по островам, что населяли редкие любопытные жители. На одном из таких размещался город бандитов, так строго охраняемый и скрываемый. Подобный берег имел островок с теми самыми костяными рыбами и черепахами, чей владелец так долго пытался остановить время. На таком же острове жила та самая девушка, что так отчаянно пытавшаяся спасти свою деревню от вторжений самоназванных наместников. Все было одинаково. Лишь одно отличие: это был не полузаброшенный остров, это было великое полуостровное государство Сяньлэ! И именно сейчас, если верить написанному, все готовились к масштабному маскараду. — Что-то тут не так, — парень сощурил неприкрытый повязкой глаз и огляделся еще раз. — Тебе вечно ничего не нравится, Хуа Чэн! — птица недовольно вспорхнула с его плеча и закружила над головой, явно побуждая уже подойти к населенной части полуострова. — Но ведь это странно, Эмин, — он лишь улыбнулся и протянул руку в сторону, приглашая присесть. Жест был проигнорирован. — Пока не увидим, ничего не узнаем! Идем! Эмин своевольно улетел вперед, не собираясь дожидаться Хуа Чэна. Должно быть, он и правда очень устал за эти дни и сейчас хотел просто развлечься от души. Как и сам Хуа Чэн, он бы ни за что не признался в усталости открыто. Ворчал бы, фыркал, но не более. Поэтому поправив полы своего красного плаща, Хуа Чэн все же пошел следом. Иногда он думал, сколько может еще так странствовать, а потом осознавал: ничего больше он в своей недолгой жизни и не знал. С тех пор, как он встретил Эмина, дал ему имя и связался с ним узами, они все время были в пути. Будто искали оба что-то самим им непонятное. Молва о них шла далеко вперед. И вот его уже именовали Королем Воров, Королем Бандитов, Непобедимым собирателем сокровищ. Но почему-то никто не знал, что именно крал Хуа Чэн. Достаточно было лишь то, что его имя внушало ужас даже повидавшим многое отморозкам с Острова Бандитов. — Эй! Вижу ворота! Торопись! — Эмин восторженно взлетел выше. — Доставай маску! Во время карнавала обнажать лицо просто неприлично! Хуа Чэн лишь тихо усмехнулся, но приготовленную другом маску все же вынул из-за вместительного внутреннего кармана. Его плащ действительного многое пережил, но он был идеален по функционалу и эффектности для такого человека, как он. Простая белая маска с застывшей театральной улыбкой была нацеплена на лицо сбоку. Может, они действительно просто отдохнут в этот раз и его чутье все же подвело его? Но только чем дальше они шли, тем больше крепли подозрения. Апогей странности наступил довольно быстро. Хуа Чэн непонимающе оглянулся. Это есть великое государство Сяньлэ? Костяная черепаха ничего не перепутала? — Нас жестоко обманули! — Эмин рассерженно отбросил свиток и раздраженно притопнул лапкой. — Это что еще за «королевство великолепия и утонченности»? Откуда здесь все эти громилы?! Честно говоря, Хуа Чэн разделял его недоумение. Вместо таинственных красавиц и красавцев они увидели огромных мужчин в стальных доспехах, в шкурах каких-то зверей, с огромными мечами, саблями, пистолетами, кистенями и цепями. Лица каждого были закрыты шлемами или масками. Это никак не могло напоминать то искристое романтичное веселье, о котором они читали! — Мда, если это и есть празднество Сяньлэ, я разочарован, — Хуа Чэн сложил руки на груди и громко цокнул. — А как же танцы и красавицы? — Эмин все не переставал обиженно скулить и стучать коготками по каменной потрескавшейся плитке. На самом деле, все действительно выглядело странно. Это напоминало какую-то огромную заброшенную стройку, а не площадь процветающего королевства. А если верить выцветшей надписи на полуразвалившихся воротах, они находились в самой столице Сяньлэ! Все выглядело таким серым, пыльным, а из-за солнечного света создавался какой-то удушающий эффект. Границы всего размывались и дрожали. Будто все эти стены давили, пытаясь разорвать твои легкие. Отовсюду торчали строительные леса, что делало город похожим на скелет полуразложившегося мертвеца. Рослые мужчины пили пиво в низеньких темных барах и громко перекрикивались. — Скорее! Измеряй! Императрица не должна ждать! Огромный здоровяк, которому Хуа Чэн не доходил даже со своим ростом и до плеча, забрался на какие-то странные металлические весы, на одной из чаще которых уже сидел не менее здоровущий мужчина в маске с шипами. Сухенький старичок в белом халате неприятно улыбнулся и суетливо нажал на рычаг. Установка загудела и заскрипела. Поднялся столб пара. Но никто даже внимания не обратил, лишь несколько человек, и так столпившихся у этих самых странных весов, продолжали ждать. — Это еще что такое? Часть развлекательной программы? Или есть критерия по весу? — Эмин оглядел Хуа Чэна и усмехнулся. — Тебя не пропустят в таком случае. Эти весы даже не сдвинутся. — Если там будет так же весело, я и сам не пойду. — Я думал, маскарад — это блистательный праздник, где мужчины кружат в танце ослепительных дам! А это что? Может, еще и зрение проверят? Ой, мы с тобой опять не пройдем! — Эмин от какого-то внутреннего возмущения взлетел и стал кружить в воздухе прямо перед Хуа Чэном. При этом каждый раз выкрикивая все это громче и громче. — Почему это обязательно всех надо взвешивать? А как же дух товарищества и всеобщего ощущения праздника! Ух! Почему бесполезные правила навешиваются даже в такой день?! Обман! Где мой карнавал? Где танцы? — пара громил уже обратили на них внимание и с любопытством рассматривали. Хуа Чэн сглотнул. — И как в этом всем танцевать? И где девушки? Их тоже взвешивают? Небеса! И это карнавал Сяньлэ? А как же жизнерадостное веселье? Эй, нужно радоваться жизни, а не… Хуа Чэн уже не сдержался и поймал разошедшегося в своем словесном потоке жалоб Эмина, заткнув ему клюв. Но было поздно. Громилы уже окружили их и непроницаемыми масками смотрели прямо в их сторону. Невозможно было даже понять, что они хотели сделать. — Э, вы… — А птица молодец! — один из здоровяков в блестящих механизированных доспехах неожиданно стал смеяться. — Действительно! Где наше веселье? — Хах, парни, вы забавные, — относительно низенький, но коренастый мужчина с мечом в руках басисто засмеялся. — Э, спасибо, ага, — Хуа Чэн неуверенно попятился с Эмином в руках. Хотя идти было и некуда. — Бесит! Пойдем выпьем! — Эй, идем с нами! — Поспорим, сколько в вас пива вместится, ха-ха. Неожиданно вся эта волна мышц и стали двинулась прямо на них. Хуа Чэну ничего не оставалось, как покрепче прижать к себе Эмина и с какой-то необыкновенной легкостью прыгнуть высоко в сторону, в тот самый просвет, что он пытался высмотреть так долго. Громилы повалились друг на друга, то крича, то хохоча. Грузные голоса сливались в один общий шум, от которого болела голова. Хуа Чэн лишь выдохнул и отпустил замолкшего и растерявшегося Эмина. — Хэй, и где тут бальный зал? Чего тянуть и тратить время на попойки? — Хуа Чэн расправил плечи и недовольно уставился на растерявшегося старика, что старательно поправлял маску на глазах. Тот лишь молча указал им куда-то влево и снова развернулся к своим пыхтящим весам. Эмин снова принялся что-то ворчать, но уже тише. Хуа Чэн пошел вперед. Дело принимало странный оборот. Великое государство? Ослепительное празднество? Все это было какой-то фальшивкой, той самой маской, что нацепил на себя весь этот полуостров, уродливый и душный, сошедший с ума. Он уже понял, что здесь все было обманом, но никак не ожидал, что бальный зал окажется огромной ареной, так же полуразвалившейся. Словно после какой-то очень сильной бомбежки. Может, никакого Сяньлэ уже не было? Может, кто-то захватил этот полуостров? Все мертво. — Ничего не понимаю, — у Эмина даже все перья поникли от разочарования. — Что это? Ревущие трибуны, эти бойцы в масках… Что это, это же… — Приветствую всех зрителей и смельчаков на нашей ежегодной Маскориде! — странный голос из ниоткуда оглушительно разнесся по всему залу, призывая всех к тишине. — Сегодня мы снова собрались выяснить, кто же станет самым сильным воином и удостоится милости самой Императрицы! Смотрите внимательно! Не проморгайте того, кто станет этим счастливчиком! Приветствуются любые виды боя! Не готов сражаться — проваливай! Хуа Чэн наконец смог разглядеть оратора, что был в самом углу огромного поля боя. Высокий стройный мужчина в праздничном смокинге. Какое-то сумасшествие. — Маскорида? Бой быков?.. Ничего себе каламбуры тут в Сяньлэ, — Хуа Чэн даже не нашелся, что ответить. Лишь кивнул еще больше разочаровавшемуся во всем Эмину. — Наконец! Дамы и господа, поприветствуем нашу Императрицу! — ведущий указал куда-то наверх и трибуны взорвались аплодисментами. Только сейчас Хуа Чэн заметил величественный серо-золотой дворец, что прилегал к арене и выступом балкона возвышался над ней. Там же он и увидел стройную тонкую фигуру женщины в черном, что смотрела вниз. Невероятно белоснежное лицо, ярко-красные губы. Это лицо было таким прекрасным, но таким пугающим, что от него шел мороз по коже. Это лицо было так же лживо, как и весь этот маскарад. Это всего лишь маска, искусная и ужасающая маска. Она будто смеялась, а будто не выражала вообще ничего. — Ох, не по себе… Хуа Чэн отвел взгляд в сторону, не в силах смотреть больше на эту женщину. — Говорят, Императрица не может выражать эмоции. Лицо ее даже безжизненнее всех этих масок, что она надевает для выражения чувств, — один из тех воинов на площади все же зачем-то протиснулся к ним и стал неожиданно зачем-то болтать с ними. — Вау, вот зачем ей эта жуткая маска? — Эмин непроизвольно щелкнул клювом, поддел красную повязку у себя на шее, будто она ему стала ужасно мешать. Хуа Чэн догадался, что тот тоже чувствует это странно чувство удушения. Приятное дневное солнце стало нещадно палить. — Пф, эту женщину не мешало бы хорошенько пощекотать, — он лишь фыркнул и откинулся на стену за спиной. — Все люди умеют выражать эмоции, просто кто-то забыл, как это делать. Громила рядом не совсем понял вторую часть, поэтому подумал, что это лишь продолжение шутки и громко засмеялся. Хуа Чэн легко улыбнулся и принялся наматывать цепочку с брюк на палец. — А сопровождает Императрицу Его Высочество! Поприветствуем наследного принца Сяньлэ! Трибуны снова взревели, голоса уходили наверх и там смешивались в бессмысленный гул. Хуа Чэн вновь поднял голову и столкнулся взглядом с юношей, что стоял возле Императрицы. На контрасте с ней он был во всем белом: белые просторные штаны, легкая рубашка без рукавов, обнажающая довольно крепкие руки, и тонкая лента на шее, так плавно скользящая по воздушным волнам. Длинные волосы слегка золотились лучами солнца. И лицо. Это было настоящее лицо. И пусть оно ничего не выражало в данный момент, но оно было живым. Хуа Чэн не думал, что мог так обрадоваться, увидев кого-то без маски. Непроизвольно он даже улыбнулся. Но юноша лишь отвернулся, стоило аплодисментам отгреметь. — Оу, — Хуа Чэн удивленно наклонил голову набок. Его чутье подсказывало, что именно этот принц станет причиной бури. Может, сейчас, может, позже. Но что-то в этом юноше неимоверно заинтересовало. — А теперь начинаем нашу кровавую бойню! Ведущий крутанулся на одной ноге и протяжно завыл в микрофон, после чего раздался рев сотни бойцов, готовых выйти на арену, переломив ограждения. — Эй, вы, неотесанные чурбаны! — странный низенький мужчина в красной маске демона появился откуда-то сзади и заставил всех умолкнуть. — Все это делается, чтобы Императрица смогла найти достойного полководца и наместника для земель, что предназначались ее сыну! Это вам не бестолковые игры! — все сразу же приутихли, вроде кто-то из громил даже неуклюже водил носком по песку. Хуа Чэн удивился тому, как легко их мог приструнить этот странный и, судя по голосу, пожилой человек. — Вперед! Вот, вы двое! — он указал на воина в леопардовой шкуре и на долговязого рыцаря в доспехах с массивными шестеренками. — Вы и будете первыми! Вперед! Двое послушно поплелись на арену, но уже без былых восторженных криков. Зато зал вновь вскипел, а ведущий звонко и противно захохотал. Хуа Чэн не понимал методы отбора соперников. Никакой системы или списков. Пока здоровяк с дубиной размахивал своими кулачищами, рыцарь поднял вокруг себя волны пара и загудел рычажками. Доспехи стали увеличиваться, демонстрируя весь припрятанный арсенал оружия. Грубая сила против чудес инженерии. — Эй, пойдем в тень, — Хуа Чэн махнул застывшему Эмину и направился в туннель, куда увели всех бойцов. Видимо, там было что-то наподобие комнат для тренировок. Знать особо и не хотелось, как и смотреть на это бессмысленное побоище. «Зачем это все Императрице? Найти полководца и наместника? А как же ее сын? Или о ком шла речь? Слишком странное место». Хуа Чэн расслабленно прикрыл глаз, стараясь абстрагироваться от криков, что лились с арены и кружили по их туннелю. Эмин послушно сидел рядом и что-то тихо ворчал про впустую потраченное время. Люди с носилками бегали туда-сюда, унося то одного, то другого бойца. Сначала дикаря в шкуре, потом рыцаря с развалившимися доспехами, потом проворного циркача… Все они выглядели один хуже другого. Но самое интересное то, что никто из них не мог победить. Одержав победу в одном бою, воин обязательно проигрывал в следующем. Максимум две победы. Хуа Чэну показалось, что это делалось специально. Изначально противники расставлялись так, что один явно превосходил другого в чем-то. Бои шли без перерывов, поэтому победители просто-напросто лишались сил после первого боя и не могли в полную силу сражаться дальше. Если силы были примерно равно, бойцы просто бились до взаимного истощения. Битва без правил и рамок. — Любопытно, — Хуа Чэн отпустил из рук цепочку, что крутил все это время, и задумчиво почесал шею. — Опять эта бессмыслица! — какой-то плечистый и угрюмый мужчина слишком резко плюхнулся на их скамейку, отчего даже Эмин испуганно ойкнул и схватился за плащ подпрыгнувшего Хуа Чэна. — Опять они ищут того, кто станет наследником земель и императорских сокровищ. Уже столько лет. Хуа Чэн упустил ту часть своего любопытства, где хотел спросить, почему всех так и тянет с ним заговорить, поэтому решил использовать эту возможность. — А зачем это делается? Разве Императрице не достаточно одного сына? В голове снова возник образ того юноши, что лишь брезгливо отвернулся. — Принц Се Лянь не создан для боя. В его руках должна быть сосредоточена власть над столицей, тогда как его брату предназначалось руководить армией. Но увы, — мужчина почесал голову и как-то печально вздохнул. — Второй принц умер, даже не родившись. Это и последствия затяжной войны сказались на Императрице. В ней что-то умерло, а сама она будто сошла с ума. Поэтому уже на следующий день после смерти сына она приказала сделать каждому жителю Сяньлэ эти уродливые маски. Люди слишком любят ее, поэтому не могли отказаться от ее дара. С тех пор Сяньлэ лишь королевство лжи и смерти. Хуа Чэн кивнул. Этот мужчина рассуждал очень здраво. Но почему же он здесь, если понимает всю абсурдность происходящего? Почему еще никто не высказал и слова против? Все так любят императрицу? А ее сын? Се Лянь. Каково его отношение к этому? — Иногда мне кажется, что Императрица хочет убить всех мужчин, ха-ха, — мужчина хрустнул костяшками и глухо засмеялся. — Нет системы оценок, нет определенного времени, нет ограничений. Сильные воины просто падают от истощения, а не своей слабости. Нет победителей, есть лишь побежденные. Побежденные маской великой Императрицы. Горькая насмешка этой женщины, что не может смеяться. Обычно Эмина было не унять, но даже он сейчас молчал и смотрел куда-то в сторону. Хуа Чэн понимал, что он чувствовал. За все эти годы они стали разделять эмоции друг друга. И сейчас чувствовалась лишь горечь и злость. Но злость из-за кого? Из-за этой женщины, что губит собственный народ? Из-за людей, что сломали в ней что-то однажды? Из-за бессилия людей, что не могут из любви дать отпор? На кого злиться? Наверное, именно поэтому на лице этого мужчины была лишь уставшая улыбка. Все эти шрамы на его лице демонстрировали то, что он слишком устал злиться и любить за столько лет. Оставалось лишь просто улыбаться. — Эй, твоя очередь! — снова этот старикан появился словно из воздуха и уткнул свою непонятную трость в бок напрягшемуся Хуа Чэну — А? Моя? Так быстро. Ха-ха, я бы еще посидел. — Быстро! Эмин подорвался и сел ему на плечо. Делать было нечего, поэтому нужно было идти. Мужчина испуганно как-то посмотрел на него. Судя по всему, противник ожидался не из легких. Равнодушно оглянувшись на старика и улыбнувшись мужчине, Хуа Чэн неспешной походкой пошел на арену. Серебряные цепи оптимистично позвякивали при ходьбе. Что ж, может, все будет и не так плохо. На трибунах же уже царил хаос. Девушки все приветствовали какого-то щеголеватого рыцаря в натертых до блеска золотых доспехах. Никаких особых механизмов не было, что уже было хорошо. Хуа Чэн не любил задыхаться паром и слушать этот отвратительный скрип вращающихся шестеренок. Эмин отлетел куда-то в зал, слившись там с толпой. Хуа Чэн лишь фыркнул и поправил повязку на глазу. — Итак, настало время боя, которого все ждали! Прославленный генерал Мингуан, фаворит нашего соревнования, сегодня, без сомнения, станет чемпионом первого дня нашей Маскориды! Он уже известен своей силой, красотой, ловкостью и смертоносными ударами, что дарят противникам мгновенную смерть! Дамы, — ведущий странно изогнулся и подмигнул зрителям. — Прошу вести себя в рамках приличия и не переваливаться через ограждения. — Да меня на всех хватит, ха-ха, — Мингуан поднял свою маску, открывая вид на свое, действительно, симпатичное мужественное лицо, и послал куда-то на трибуны воздушный поцелуй. Судя по визгу, назревала женская драка. — Его же противник, — скрипучий ведущий развернулся к Хуа Чэну, — Никому не известный странный юноша. На вид довольно хилый, хоть и симпатичный… Интересно, а не случайно ли он здесь оказался? — Да он тоже красавчик! — одна из девушек громко рассмеялась, а за ней поднялся взрыв женского хохота и хихиканья. — Хоть и одноглазый, — закончил ведущий, и Хуа Чэну тоже захотелось лишить его пары глаз, а лучше языка. — Он даже оружия при себе не имеет! Как же он будет драться?! Что ж, бой, похоже, будет быстрым, самое то для финальной точки, ха-ха! А теперь… Начинаем! Мингуан лениво развернулся к Хуа Чэну и с обманчивой вальяжностью двинулся ему навстречу. Хуа Чэн ждал и не двигался с места. — Эта будущая отбивная даже не собирается драться? Не знаю, глуп он или ужасно глуп! Наконец правая рука доспеха стала удлиняться и металлические пластины сформировались в длинный идеально заточенный меч. Тот самый, которым Мингуан и убивал своих противников. Дело было за малым. — Дамы и господа, прошу внимания! Больше внимания! Громоздкие доспехи были тяжелыми лишь на вид. Мингуан идеально перемещался в них, поэтому резко ускорился, двигаясь прямиком на застывшего Хуа Чэна, со странным равнодушием наблюдавшего за своей «неминуемой смертью». Секунда — блеск меча — охи зрительниц — крик ведущего. И… Ничего! Меч воткнулся в песок! — Что? Где этот юнец? Где… — Слишком медленно и картинно! — Хуа Чэн устало спрыгнул с ограждения. — Я не заметил: прославленный воин уже вышел или еще нет? Ведущий не нашелся, что сказать. Хуа Чэн улыбнулся, обнажив небольшие клычки. Похоже, ему даже не придется применять силу Эмина. Оно же и к лучшему. Мингуан хмыкнул и приготовился к еще одной атаке. Рывок — прыжок. Рывок — прыжок. Все было так быстро, что ведущий даже не успевал вставлять свои бессмысленные комментарии, а девушки, наконец, перестали визжать. За годы практики Хуа Чэн успел освоить основное правило прославленного вора: скорость физическая должна быть сопоставима со скоростью реакции. Чувствуешь, что пора, — беги. Поэтому только заслышав свист воздуха, он тут же подрывался с места. Мингуан и не успевал это заметить, поглощенный атакой. Плюс, ему мешал этот ужасный доспех, который ограничивал боковое зрение. — Вау, неужели нас ждет что-то интересное?! Острый меч лишь однажды коснулся руки Хуа Чэна, отчего тот тут же скривился, а зал охнул. Но Мингуан рано праздновал. Вторым умением вора была идеальная маскировка. Нужно уметь пустить пыль в глаза. Буквально. Хуа Чэн дождался момента, когда ветер усилится, и просто подбросил горсть в воздух. Из-за маневров этого Мингуана пыль и так не собиралась опускаться и кружила в воздухе, а тут уж тем более обзор стал еще хуже. Огромный меч пытался прицелиться к красному пятну плаща, но все не находил его. И вот удача! Раздался свист, и меч прилетел прямо в красную порхающую в пыли ткань. Все задержали дыхание. Вот и все? Пыль рассеялась. Меч оказался намертво воткнут в стену, к которой словно булавка пришпилил потрепанный красный плащ. — Что? — Что?! Но где же этот юноша? Где же… — Ха-ха, дети в песочнице и то проворнее, — Хуа Чэн громко захохотал и небрежно поправил длинные растрепанные волосы. Черные штаны и майка легко колыхались ветром. Вор должен уметь отвлечь чем-то своего противника. Именно этим отвлекающим маневром всегда служил красный плащ. Поразительно, но люди запоминали лишь его и повязку на глазу. Мингуан не мог вытащить меч из огромной крепкой стены, как и не мог полностью развернуться к Хуа Чэну. Одноглазый зряче двуглазого! Хуа Чэн не мог не захохотать во всю мощь своих легких и зачем-то махнуть рукой куда-то в сторону. Никто не обратил на это внимания, считая это лишь жестом победителя. — Неожиданная победа! Мингуан не смог покорить сердце Императрицы. Увы и ах! А у нас новый фаворит! Публика ликовала. Как переменчивы восторг и аплодисменты. Мингуан с застрявшим мечом оказался всеми забыт. Как легко украсть зрительские симпатии! Тем временем странная черная птица пролетела прямо над головой Императрицы. Женщина даже не дрогнула. Лишь протянула руки и поймала свернутое письмо, что обронила птица в маске. Советники и слуги тут же подбежали к Императрице. Наследный принц поспешно отошел от перегородки балкона, откуда с несказанным интересом впервые наблюдал за боем. — Что случилось? Госпожа, вы в порядке? — Что это было? Что это за письмо? Женщина не ответила. Лишь развернула бумагу. Все тут же обратили свои взоры на пару ужасно кривых строк. «Я сорву вашу дорогую маску. Король Воров приветствует вас!» — Что это значит? — Се Лянь отобрал у матери письмо и непонимающе нахмурился. — Кто-то хочет украсть легендарную маску Императрицы! — советник аж побледнел при одной мысли об этом. — Жемчужную улыбку! Ту самую маску, что создана из цельной огромной жемчужины, что подарило море нашему королевству! Неслыханная дерзость! — Король Воров! Он добрался и до нас. Молва о нем ходит уже давно, но неужели и нам не обойти его жадности и подлости?! — суетливый слуга чуть ли не молился уже кому-то от страха. — Король Воров? Кто это? — Се Лянь еще раз внимательно всмотрелся в письмо. Кто же послал его? — Ох, Ваше Высочество не знает. Это ужасный человек! Жестокий, хладнокровный и беспринципный! Он может украсть все во всех трех мирах! Даже самые отъявленные бандиты боятся его и дрожат при одном упоминании! — Ой, не нагнетай, — Се Лянь фыркнул и махнул в сторону надоевшего слуги, что все не унимался. — Мы усилим охрану во дворце и в сокровищнице! — Почему бы просто не отдать эту бесполезную маску, — все замолкли и обернулись в сторону принца. Ветер снова подхватил белую ленту на его шее. — Эта маска будет надета лишь в случае безоговорочной победы одного из участников. А то есть, никогда! Зачем этот цирк? Матушка, — Императрица все еще смотрела куда-то вниз. — Зачем это все? — Ваше Высочество, не говорите глупостей! — советник, вероятно, нахмурился под маской. — Эй, всем усилить охрану. Живо! Мы должны быть готовы к встрече с этим наглым демоном! В наше хранилище никто не пройдет! Дружный крик охраны смешался с хлопками трибун. Раскаленное солнце, шум голосов, поднявшиеся клубы пыли, ликующие маски — все это снова убедило Се Ляня в том, что принятое им решение было верным.

***

День соревнований подошел к концу. Хуа Чэн несказанно радовался возможности просто лениво пройтись по городу и распробовать местную кухню. Как ни странно, но самым продаваемым здесь оказалось вишневое мороженое. Торговцы объяснили это тем, что на их острове растет в садах очень много вишни, а летом может быть очень жарко, с чего и повелась традиция делать вкуснейшее ягодное мороженое. Что ж, такие традиции он поддерживал. Как и Эмин, покусившийся даже на его порцию. — Эй, мне нужно копить силы! — он даже попытался сделать вид, что обиделся, что ему не позволили откусить чужой шарик мороженого. — А вдруг в будущем битвы будут сложнее, и тебе понадобится моя мощь?! — Неубедительно, — Хуа Чэн усмехнулся и доел последний шарик. — Но ты прав, сегодня было легко. Посмотрим, что будет дальше. Сейчас нужно подумать, как нам украсть маску. Во дворце установили довольно сильную охрану. — Ага, — Эмин улыбнулся так самодовольно, словно это было целиком и полностью его заслуга. — Сокровищницу охраняют так, что даже косточка от вишни не сможет упасть! Какие же все наивные. Хуа Чэн достал кулек с вишней и стал лениво есть ягодки, подбрасывая по одной Эмину. Сяньлэ было странным местом, но почему бы не порезвиться, раз они здесь. Тем более, удача была на его стороне. Тут же рядом раздался какой-то грохот и громкое топанье. Хуа Чэн даже не успел опомниться, как некто в сером плаще сбил его с ног прямо на какие-то деревянные ящики. Он, конечно, не настолько устал после сегодняшнего, но мышцы все равно ныли, отчего он не скрывая сильно нахмурился и зашипел. — Ой, прошу прощения, я заплачу за это… Ну или… Или что я должен сделать? Хуа Чэн распахнул глаз и изумленно вгляделся в лицо нарушителя спокойствия. Это же Его Высочество! Разве нет? Как такое могло получиться? Принц несколько скромно улыбнулся, а затем вздрогнул. — Эй, где Его Высочество? Нужно его догнать! Голоса откуда-то сбоку, совсем рядом! Кто-то гонится за принцем? — Вот же неудача! — принц неожиданно сильно поднял Хуа Чэна за руку и потянул в сторону. Пришлось пробежаться прямо по красным бедным ягодкам. Эмин растерянно завис в воздухе, а затем полетел за ними. — Это что еще? Эй! Это похищение? Эй, почему ты бежишь? Что за… — Птица? — принц удивленно вскинул брови, а затем бросил на Эмина свой плащ. — Будь другом, отвлеки их. — Какого?.. — Делай, что просит Его Высочество, — Хуа Чэн тихо посмеялся и махнул Эмину. Тому ничего не оставалось, как улететь с накинутым на него плащом на высоте человеческого роста. Приманка ненадолго, но им должно хватить. Хуа Чэн же послушно продолжал бежать, сам не понимая зачем. Но его невероятно забавляло это бегство. Только разве не разбойники крадут королевских особ? Что-то тут неправильно получалось. От этого он рассмеялся еще громче. — А? Что смешного? — принц недоуменно обернулся. Хуа Чэн заметил, как длинные волоски прилипли к его губам. — Просто забавно. Обычно принцы не похищают бродяг. Как-то наоборот. Немного неправильно, ведь я и так во власти Вашего Высочества. Принц резко притормозил, завернув в переулок, и растерянно уставился на Хуа Чэна. Тот же не переставал с улыбкой смотреть в ответ. До тех пор, пока принц резко не нагнулся в поклоне. — Что это… — Прошу прощения! Я не знаю, что на меня нашло! Приношу извинения от всего импера… — Ай, не надо, блин, я не настолько потрясающе выгляжу, чтобы передо мной извинялся сам наследный принц! Хуа Чэн даже отшатнулся в испуге, когда этот парень стал извиняться. Королевские особы все такие странные? Принц же удивленно поднял голову, а затем тихо посмеялся. Вот теперь Хуа Чэн не понимал еще больше. Но хотя бы ему тоже с чего-то стало опять смешно. — Осмелюсь спросить, от кого скрывался Его Высочество? — Хуа Чэн зацепил большие пальцы за шлевки штанов и наклонил голову, с любопытством рассматривая парня перед собой. Ростом ему до середины лица, длинные гладкие волосы, взлохмаченные из-за бега, бледная кожа, большие светло-карие глаза с длинными ресницами. Надеты на нем были лишь простая белая туника с глубоким вырезом-лодочкой и просторные белые штаны. Лента все так же, как и во время соревнований, была повязана на шее. Но сейчас его лицо было иным. Таким расслабленным. — От дворцовой стражи, естественно! Он сказал это так легко, словно для него было абсолютно нормально скрываться от собственной охраны. Или это нормально? — Э? Зачем? — Как? — принц серьезно удивился, будто ему сейчас сказали самую невероятную глупость на свете. — Они бы не дали мне похитить такого милого бродягу! Теперь Хуа Чэн завис. Вот чего, а такого ответа он не ожидал. И лишь по задыхающемуся от смеха принцу он осознал, что это шутка. Ну конечно, а как иначе? — Это все наследники престола так шутят? — Не знаю, с другими не знаком. Кстати, — принц щелкнул пальцами и хмыкнул. — Если что, меня зовут Се Лянь. А тебя? Я должен знать, кого похитил, это мое условие! Имя в обмен на жизнь! — Се Лянь шуточно приставил ладонь к горлу Хуа Чэна на манер ножа. А тот изобразил неподдельный страх. — Ай-ай, не убивайте бедного Сань Лана! — Сань Лан? — Се Лянь послушно отступил. — О, так вот как зовут фаворита этой Маскориды. Хуа Чэн улыбнулся и ответно вплотную приблизился к Се Ляню, что не успел отступить назад. Зато он наконец смог вызвать у того растерянность. От нее у того слегка порозовели скулы. Хуа Чэн посчитал это забавным. — Неужели принц сбежал только затем, чтобы найти этого покорного слугу? Я польщен! — Я хотел увидеть, кто ты, — Се Лянь вдруг стал таким серьезным, что Хуа Чэн даже не нашелся, что ответить. Лишь продолжил так же нависать над ним, разглядывая вплотную. Что за человек этот Се Лянь? Очередная причуда богатых? Или что-то иное? Почему он так испытывающе смотрит на него? Правда ли сбежал от охраны, лишь бы найти его? На что надеялся? И что от него хотел? — Правда? Се Лянь лишь кивнул и слегка прищурился. — Кто ты? И зачем тебе это? Хуа Чэн, на самом деле, ждал этих вопросов. Слишком легко его допустили до соревнований. Организация на нулевом уровне, должен он сказать. Но он и представить не мог, что эти вопросы задаст ему сам Его Высочество! — Э… Я ехал на маскарад и попал сюда по ошибке. Се Лянь так недоуменно скривился, что Хуа Чэну снова захотелось рассмеяться. Нет, серьезно, он и подумать не мог, что тот надменный принц и этот милый юноша это один и тот же человек, если бы не знал этого наверняка! — Ты сейчас шутишь? Се Лянь недоверчиво надул губы, словно обидевшись, и к разочарованию Хуа Чэна слегка отстранился. — Нисколько! Эй, ты в курсе, что ваши путеводители ужасны? Я и мой друг были так расстроены! — Сань Лан! — Хуа Чэн даже не понял, что екнуло внутри. Но ему невероятно понравилось, как Его Высочество называет его этим именем. — Скажите еще раз, прошу. Назовите меня по имени, Ваше Высочество! Се Лянь нахмурился и отрицательно покачал головой. — Но Ваше Высочество! — Нет! — Но Се Лянь! — А, ты назвал меня по имени… Нет! — Но гэгэ! — А? Это еще что? — Се Лянь даже не нашелся с ответом и просто замер. — Хах, я перешел черту? — Хуа Чэн сам не понял, как это вырвалось у него. Иногда лучше не подражать Эмину и держать язык за зубами. — Эм, нет. Просто… Неожиданно? — О, хорошо, — Хуа Чэн кивнул, и они неловко замолчали. Смутить Хуа Чэна до этого не мог никто. Как бы многие ни старались. Но этот человек… Что между ними сейчас произошло? И почему сердце внутри так подпрыгивало? Странное чувство непонятного веселья. Хуа Чэн не уставал разглядывать его. Почему-то так тянуло коснуться и снова рассмеяться. А Се Лянь лишь упрямо смотрел куда-то в сторону, будто нарочно не хотел пересекаться взглядами. Все люди у власти такие коварные! — А пошли к морю? Хуа Чэн удивленно моргнул и вопросительно наклонил голову. Этот Се Лянь серьезно? — Прости, что прошу, но я не так часто сбегаю из дворца, — Се Лянь смущенно улыбнулся и пригладил свои волосы. — Я так давно не видел моря. Буквально на несколько минут! — Гэгэ не боится, что я его утоплю? — Хуа Чэн усмехнулся, но сам не понял, когда они все-таки пошли туда. — О, нет, ты не похож на злодея, — с этим бы он поспорил. — Но если что, я привяжу камень к твоей шее раньше. Странные шутки у этих королевских особ из Сяньлэ. Хуа Чэн лишь громко захохотал, представив, какая смерть ему уготована. Как печально: он всего лишь хотел погулять у моря (причем не особо добровольно), а его безжалостно утопят в пучине под скорбный рев волн. Когда он озвучил это Се Ляню, тот ткнул его локтем и сказал не драматизировать. Вода красиво блестела на солнце, жадно ловя брызгами теплые лучи. Отблески были похожи на тысячи упавших и все еще искрящихся звезд. Мягкий песок приятно щекотал ноги. Се Лянь сказал, что по горячему песку нужно ходить только босиком. Хуа Чэн не посмел возразить этому странному милому принцу. — Думаю, тебе и без меня весело, — он сидел на горячей скале уже минут пять и с улыбкой наблюдал, как его похититель бегает по самой кромке берега и пинает теплые волны. — Весело, — Се Лянь и не думал говорить обратное. — Но если бы я был один, наверное, было бы тоскливее. Мне показалось, что так. Се Лянь задорно пнул очередную волну, словно хотел напугать ту. Прозрачные брызги сверкнули в воздухе и осыпались прямо на принца, заставив его засмеяться. — Почему бы тебе не позвать друзей? — У меня нет друзей, — Се Лянь спокойно пожал плечами и вдруг подбежал к нему. — Эй, ты ведь гость в Сяньлэ! Пойдем, море такое теплое! Ха Чэн не мог противиться. Лишь лениво поддался, когда его потянули за руку, на ходу снимая свои ботинки. Вода так приятно ласкала своим теплом. Рыхлый мокрый песок мягко проминался под ногами. Хуа Чэн поднял лицо к солнцу. Здесь, на пляже, не было того противного чувства удушения, что присутствовало в городе. Здесь не было пыли и мерзкого смрада. Будто вообще не было той арены, тех криков, дыма и духоты. Словно все это ему приснилось. — Эй, не спи! — мелкие брызги попали на лицо Хуа Чэна. Се Лянь звонко засмеялся и вновь обрызгал его. — Все наследники престола ведут себя так? — он решил ответить ему тем же и ладонью ударил по воде, но Се Лянь отскочил. — Только те, кто похищает чужаков! — Гэгэ, нечестно! Не убегай! Хуа Чэн ринулся вдогонку. Что он делал? Что они оба делали? Этот принц появился непонятно откуда, взбаламутил его, навел хаос, а теперь заставлял бегать его по пляжу. А он просто безропотно соглашался! Стоило ему заглянуть в эти глаза, в которых плясал солнечный блеск, и он забыл обо всем. Король Воров не должен терять бдительности. Так почему сейчас он ощущал себя так глупо? Вдруг смех Се Ляня оборвался. Он, видимо, попал в ямку песка и споткнулся, Хуа Чэн тут же подбежал к нему на помощь. Но сам же угодил в ловушку: Се Лянь схватил его за руку и потянул вниз. Так он и оказался лежащим наполовину в воде, с полностью намокшей одеждой и с прилипшим на волосы песком. А Се Лянь сидел рядом и смотрел на него сверху, очаровательно улыбаясь. — Красиво? Небо отсюда очень красивое. Мокрые волосы принца облепили его лицо и плечи. Белая ткань обхватила руки, становясь практически прозрачной. Крошечные капельки стекали по лицу и либо довольные возвращались в море, либо стекали куда-то под ворот к ключицам и груди, пройдясь по белой ленте. А глаза будто стали гореть еще ярче, как и волосы, которые гладили солнечные лучи. — Красиво, — Хуа Чэн улыбнулся чему-то своему и кивнул, не сводя взгляд с принца. Даже не подумал смотреть на голубое небо с пушистыми облаками. Чего он там не видел? Удивительно, но сейчас он мог поклясться, что не видел никого красивее. Столько земель было им изведано, столько стран увидено, столько людей встречено. Но нигде не было человека, в глазах которого смеялось солнце. Возможно ли такое? Ему не хотелось вставать. Странное умиротворение настигло его среди этих шепчущих морских волн и нежного солнечного света. Будто сейчас он слился с этим берегом, стал частью воды, песка и неба. Ничего больше не было. Кажется, он в детстве лежал в воде так же. Странная пустота, возникающая вокруг, тогда поражала его. Лишь Эмин кружил тогда над ним, напоминая, что он не единственный остался в этом мире. Этот день был таким нескончаемым. Слишком насыщенным и длинным. Но впервые ему почему-то хотелось, чтобы он длился вечность. Се Лянь улыбался, глядя на него, а затем отвел взгляд и начал рассматривать что-то вдалеке, там, где скрывались облака. — Ты и правда хороший человек. Плохие люди не могут улыбаться так, — Се Лянь обнял колени и шумно вздохнул. — Знаешь, лучше уезжай. Ты попал сюда случайно, у тебя нет цели участвовать в этой бессмысленной бойне. Уезжай сейчас, прошу. — Теперь я ни за что не уеду, — Хуа Чэн повернул голову к Се Ляню. Тот недоуменно нахмурился. — Теперь, когда я встретил гэгэ, мне совсем не хочется уезжать. Иначе он больше не сможет так резвиться на пляже, сбежав от охранников. — Ай, глупец! — очередная волна брызг накрыла Хуа Чэна. Только Се Лянь не рассчитал силы и правда чуть не утопил растерявшегося Хуа Чэна, который и не додумался встать. Реакция почему-то отказывала ему рядом с принцем. Теплая вода хлынула в горло и нос. — Ай, гэ… Кхе-кхе… Ох… — Мамочки, я случайно. Ох, ты жив?! — он наклонился к нему и сжал лицо в ладонях. Хуа Чэн, которому даже это показалось очень забавным, лишь притворно высунул язык, изображая мертвеца. — Сань Лан! Я же тебя не убил?! Скажи, что нет! — Мертвецы не разговаривают. — Дурак, — снова послышался хлопок по воде и айканье Се Ляня. — Ай, я опять случайно. Ты сам меня провоцируешь! — но мягкое касание руки к волосам все же выдавало его обеспокоенность, каким бы раздраженным он не пытался казаться. — Пф, конечно, сбрасывай всю вину на несчастного бродягу! — Это потому что ты не хочешь уезжать! — Я останусь! И стану победителем, вот! Се Лянь отшатнулся от него и обиженно насупился. Хуа Чэну даже хотелось рассмеяться, но тот резко встал и пошел в сторону берега, отжимая по дороге свои волосы. Намокшая белая ткань туники очень плотно прилегала к спине и талии, демонстрируя развитые мышцы и хорошую стройную фигуру принца. Хуа Чэн подумал о том, что «не создан для боя» немного неверное утверждение по отношению к Се Ляню. — Гэгэ? Гэгэ! Хуа Чэн тоже вскочил на ноги и побежал к нему, отряхиваясь совершенно по-собачьи. Но тот игнорировал его, пытаясь высушить на себе одежду, размахивая руками. — Ваше Высочество, я… — Эй, и что это такое?! — голосистый Эмин появился прямо над головой Хуа Чэна, впервые заставив его подпрыгнуть от неожиданности. — Эй, ну чего так громко? — Меня просто бросили на растерзание этим охранникам! Это дворцовая стража! Эй, а ты это… А это наследный принц… Эмин вопросительно уставился на беззастенчиво рассматривающего его Се Ляня. Тот даже не заметил, когда подошел и поднял руку, чтобы потрогать птицу. — А? — Сань Лан, это твой друг? — Сань Лан? — Эмин вообще не мог выйти из состояния шока. Хуа Чэн сердито кивнул ему, а потом улыбнулся Се Ляню. — Ага, его Эмин зовут. — Какой хорошенький. Можно почесать под клювом? — Се Лянь нагнулся и улыбнулся замолкшему Эмину, что лишь нашел силы на то, чтобы кивнуть. Се Лянь тут же с улыбкой принялся почесывать взъерошившуюся от удовольствия птицу, что даже прикрыла глаз. Хуа Чэну так и хотелось громко фыркнуть. — Какой красивый. Такой большой! И такие черные блестящие крылышки! И серые реснички! — Это не реснички, это защитные перышки для глаз, — Эмин вот-вот и замурлычет! — Для глаза. Это он хотел сказать, — Хуа Чэн сам удивился тому, как он ребячески насупился. — Гэгэ! А обо мне ты даже пары слов не сказал! Так нечестно! — Гэгэ? — Я сказал, что ты милый, не помнишь? А еще, что ты хороший человек. — Эм… Се Лянь отстранился, напоследок пригладив перышки Эмина на голове и улыбнулся. — Сейчас я верну вам должок и буду вынужден уйти. Прошу прощения еще раз за беспокойство! Хуа Чэн снова не понял, как его взяли за запястье, но даже и думать об этом не хотел. Лишь шел, как загипнотизированный, за этим улыбающимся человеком и кивал. Эмин ответно тоже молчал. Это какая-то магия, да? Кто бы мог подумать, что Се Лянь купит им кулек вишни взамен той, что они раздавили. Хуа Чэн потерянно кивнул. — Что ж, мне пора возвращаться. Нужно найти охрану и сказать, что все хорошо. Спасибо, что ответил на мои вопросы, Сань Лан, — Се Лянь еще раз коротко поклонился ему. Волосы почти высохли под испепеляющим солнцем. — Рад был познакомиться, Эмин, — эта птица случайно не индюк? Хуа Чэн уже почти в это поверил. И вот Се Лянь махнул им на прощание и скрылся снова в одной из улочек. Лишь еще мокрые волосы помогали понять, что это все не было сном или миражом. Так странно. Этот Се Лянь… Что у него на уме? И почему теперь при мысли о нем у Хуа Чэна внутри все замирает? Может, он наглотался соленой воды? Эмин хотел узнать у Хуа Чэна, что это было, но тот лишь ребячески протянул, что поглаживание чьих-то перышек перетянуло все вниманием гэгэ. — Это потому что птицы милые! Хах, пошли перекусим! И ты мне все расскажешь! — Нет, ты никуда меня не утянешь! — Пошли! Я ужасно голоден! Я бегал, чтобы вы могли там поболтать наедине! — Не говори об этом так! — Хуа Чэн, казалось, даже покраснел, но лишь сделал вид, что он обиделся. Эмин все же затянул его в какой-то странный бар, чтобы развеяться и поесть. Очаровательные девушки в масках кружили у столиков, звонко смеясь и ластясь к гостям. Недавние грозные бойцы таяли под их умелыми поглаживаниями и становились похожи на разнежившихся на солнце котов. Там же был и побежденный Мингуан, что вовсе и не выглядел расстроенным. Наоборот глупо улыбался, когда несколько обворожительных красавиц сидели и жалели «бедняжку». Много ли мужчинам нужно для счастья? — По одному коктейльчику и… — Оп, это же и есть тот выскочка с соревнований! Хуа Чэн удивленно обернулся и увидел усмехающегося парня в зеленой куртке, что вальяжно сидел на высоком стуле у барной стойки. Окружали его люди в черной военной форме с ничего не выражающими масками, практически пустыми, если бы не щелки для глаз. — Странным чужеземцами не место в нашем райском королевстве, каким с такой любовью правит милостивая Императрица, — парень соскочил со стула и двинулся в сторону Хуа Чэна. — В столице порядком заведую я, поэтому советую тебе убраться. Прищуренные болотно-зеленые глаза, мерзкая натянутая улыбочка и явно намекающий на дружелюбный прием кистень с шипами. Похоже, Сяньлэ славится своим гостеприимством не зря. — Пришельцы, что нарушают установленные правила райского сада Сяньлэ, лично мной превращаются в кровавый фарш, ха-ха, — потертые два шара на цепи говорили о том, что это не шутка. Смех подхватили люди в черных одеждах. Эмин неуверенно скрылся за спину Хуа Чэна, ускользнув от рук этого блюстителя порядка. Теперь он этого так просто не оставит. — Хах, тогда мне нужно внести свой вклад в развитие этого сада, — Хуа Чэн приблизился к не перестававшему угрожающе улыбаться парню. — Например, посадить парочку новых зерен. Все затихли, когда вишневые косточки пулеметной рябью врезались в лицо самоуверенного зеленого парня. Хуа Чэн же громко захохотал и подхватил растерявшегося Эмина. Вот теперь пора бежать! Всякий порядочный вор должен знать, когда убежать лучше. — Сумасшедший! Теперь нас убьют! Сумасшедший! — Эмин не переставал вопить в руках Хуа Чэна, что отчаянно бежал в поисках выхода. Кто бы мог подумать, что этот бар настоящий лабиринт! — Нас бы и так убили! А так хоть весело! — Он посмеялся еще раз, но тут же что-то рядом просвистело явно срезав прядь его волос. — Пистолеты с серебряными пулями? Да они серьезно?! — Убивают! Люди добрые, убивают! — Эмин уже паникующе дергал крыльями и бил Хуа Чэна. Но тот резко свернул в сторону и вскочил на стол. Испуганные посетители разбегались кто куда. Пули сыпались градом. Наконец бедное стекло, в которое так бездумно палили, чтобы прицелиться в постоянно суетящегося Хуа Чэна, не выдержало. — Полетели! — Хуа Чэн сильнее прижал к себе вопящего Эмина и прыгнул, разнося последние остатки стекла. Его бедный плащ придется зашивать еще раз. — Схватить их! Не оставить ни одного живого места! — парень в зеленом все не унимался и бежал впереди всех, размахивая своим кистенем. На площади царил беспорядок. Люди прятались за прилавки и закрывали двери. Хуа Чэн остановился и подбросил пискнувшего Эмина. — Эмин, в бой! Глаза Эмина и Хуа Чэна тут же подсветились красным зловещим блеском. Серебряное сияние на миг осветило улицу. У огромной птицы словно вынули позвоночник, кости которого зацепились за правую руку Хуа Чэна. Кто бы мог подумать, что этот пернатый болтун был главным оружием этого парня! Оружием, с которым следовало связать души, чтобы подчинить его. Огромная волна энергии вырвалась из клюва и направилась прямо в сторону парней в черном. А следом летели серебристые бабочки. Зеваки замерли в изумлении. Это было пугающе и красиво одновременно. — Если это райский сад, то мы из него не уйдем! — Хуа Чэна засмеялся и, кажется, из-за этого слегка сбился с прицелом. Удары посыпались на землю возле нападавших. — Похоже, с оружием ты обращаешься так себе, — парень в зеленом презрительно усмехнулся и сплюнул. — Лучше убирайся, пока не попрощался еще и с жизнью! Хуа Чэн прекратил палить и начал отступать. Подумав, что он решил спасаться бегством, все снова погнались за ними. Но вдруг раздался грохот. Будто раскалывались небеса. Или… — Что? Что происходит? — А ты забыл? — Хуа Чэн остановился и любезно улыбнулся, взмахнув рукой. Эмин снова вспорхнул свободно в воздух. — Сначала я не мог понять, почему дома стоят так высоко, если смотреть на них с моря, но потом увидел, что большая часть этого города стоит на сваях! Видимо, эту часть часто затапливает во время приливов и штормов. Так что будьте осторожны, господа, ведь под вами пустота! Дорожки пошли трещинами. Целый пласт рухнул вниз, утягивая за собой неудавшихся наемников. Лишь их командир смог отскочить и бросился прямо на Хуа Чэна, готовясь кистенем раскрошить его череп. — Стоять! Ци Жун, прекратить немедленно! Парень резко остановился и зло оглянулся. Человек в длинной красной мантии и зловещей маске приблизился к ним. Хуа Чэну показалось, что он уже видел его. — Господин Главный советник! Этот наглец… — Убирайся, или я доложу о беспорядках Императрице! Ци Жун, как звали этого парня, только хмыкнул и угрожающе посмотрел на Хуа Чэна, давая понять, что это еще не конец. Он лишь утвердительно улыбнулся и махнул рукой. Кажется, тот плюнул в его сторону через плечо. — А ты иди за мной. Советник не стал его дожидаться и пошел первый. Хуа Чэн подозвал Эмина и пошел следом за этим мужчиной. Он повел их куда-то в гору, ни слова при этом больше ни сказав. Если бы они хотели, то давно могли бы уйти, он бы и не заметил. Но Хуа Чэну хотелось разузнать об этом месте больше. И только этот Советник мог что-то рассказать им. Они все поднимались куда-то, шагая по нескончаемым ступенькам. А по сторонам виднелась столица. Где люди без лиц жили своей жизнью. Где не было улыбок, не было злости и горя. Одно притворство. — Даже лошади с масками! — Эмин кивнул в сторону стоявшей у какого-то дома повозки. Действительно. Наверняка и мертвых хоронили в масках. Люди, наверное, и не помнят, как выглядят лица их знакомых и друзей. Сколько это может продолжаться? — И это самодурство называется славным правлением?! — Эмин снова не сдержал своего возмущения, и Хуа Чэн уже хотел кивнуть, как Советник развернулся к ним. Устрашающая зеленая маска была стянута наверх, являя взорам лицо на удивление довольно молодого мужчины. — Молчите, если не знаете правды! Вам юнцам кажется, что в этом мире все так легко? Императрица пролила столько слез! Эмин вроде бы пристыдился, но затем снова недоуменно посмотрел на Хуа Чэна. — Пролила слез? Та, что не знает эмоций, когда-то плакала? Советник снова обернулся в сторону города, что горел в лучах кровавого солнца, готового вот-вот погрузиться в бездонную темноту. Словно завершалось какое-то масштабное театральное представление: маски покорно расходились по домам. — Все началось почти шесть лет назад. Кровопролитная война заканчивалась. Все верили в мир, что вот-вот придет в Сяньлэ. Люди были изнурены. Когда было объявлено о том, что стороны сядут за стол переговоров, все поспешно вздохнули с облегчением. Люди ждали возвращения Императора, что отправился на границы земель лично. Но им не суждено было его дождаться. Император погиб в одном из сражений, — Советник сделал паузу и сглотнул. Будто все, что он вспоминал, произошло еще только вчера, и боль до сих пор не улеглась в его сердце. — Императрица была в отчаянии. Но не успела она оплакать его, как на ее жизнь покусился вроде бы близкий человек! После неудавшегося покушения на ее старшего сына брат мужа пожелал убить ее и отравил лекарственный раствор. Ребенка, что Императрица с такой любовью носила под сердцем, спасти не удалось. Всего лишь за два дня она лишилась мужа и сына. Лишилась уверенности в том, что может доверять кому-то. Эмин съежился и тоскливо опустил голову. Хуа Чэн погладил его по голове и закусил губу. Он и подумать не мог, что эта ужасающая женщина так несчастна. — Ее сгорбившаяся от горя фигура снится мне до сих пор. Она так кричала, что в одно мгновение даже потеряла голос, но продолжала беззвучно открывать рот в помешательстве. Даже объятия старшего сына, что сбежал в этот день из надзора охраны и учителей, не смогли успокоить ее. И тогда она произнесла те страшные слова, звучавшие как проклятие. «Раз мужчинам не нужен мир, раз им нужны лишь кровь и страдания, то они получат их. Их сражение будет вечным!» Советник расправил затекшие плечи. Внешний вид был обманчив. Внушительный возраст не могли скрыть лишь потускневшие глаза, видевшие слишком много горя и страданий за эту жизнь, возможно, слишком долгую. Его красная мантия слилась с кровавым небом. Так долго это королевство утопало в крови. — С тех же пор бал превратился в нескончаемые бои. Но их цель… Мы говорим, что хотим найти достойного полководца, но даже эти слова являются лишь маской. Иногда мне кажется, что Императрица хочет лишь смерти насилия. И пока есть хоть один человек, что готов бессмысленно биться, это все не кончится. Солнце скрылось в море. Маски затихли.

***

— Бог Войны в короне из цветов? Кто это? — Это новый воин! Он появился из ниоткуда! — Сегодня утром он победил одного из воинов Ци Жуна! — Что?! Это невозможно! Этого не может быть! Никому не удавалось одолеть их! — Он появился в белоснежных доспехах и развивающихся одеждах под ними. Похож на саму смерть! — Маска у него такая зловещая! Одна часть смеется, а другая плачет! — Но все его движения так элегантны. А черный меч так легко скользит в руке. Во время его триумфа ветер занес в зал лепестки цветов. Это было так красиво! — Вау, новый фаворит соревнований? — Хуа Чэн лениво доедал очередное мороженое и поигрывал цепочкой с ремня. Массивная серебряная бабочка нагрелась под его пальцами. — Похоже, серьезный соперник, — Эмин без энтузиазма пролистнул свежую утреннюю газету и отбросил ту в сторону. — Тебе бы как победителю первого дня следует подготовиться к встрече с ним. Хуа Чэн лишь махнул рукой и прикрыл глаз. Сегодня было прохладно. Бледные тучки закрывали собой солнце. — Или давай быстро украдем маску и свалим! Да, второй вариант мне нравится больше! — Эмин довольно щелкнул клювом, но реакции от Хуа Чэна не дождался. — Вау! Смотрите! Это же тот парень с соревнований! Девичий крик заполнил улицы. Нежные голоса перекрывали один другой, запахи цветов, трав, фруктов щекотали ноздри. Но Хуа Чэн даже не дернулся. — Ох, у вас уже есть возлюбленная? — Ах, вы такой симпатичный! — Вы ведь одолеете Бога Войны в короне из цветов? Хуа Чэн снова лениво махнул рукой в знак того, чтобы Эмин сам со всем этим разобрался. Зря что ли он сегодня получил на одну порцию мороженого больше? На что эта птица лишь захохотала. — Дамы, если вы будете болеть за моего друга, то он одолеет ради вас любого! Хуа Чэн даже не стал бросать в него что-то. Этот наглец все равно бы не замолк. Лучше было незаметно улизнуть от всей этой громкой кутерьмы. И пусть Эмин потом бы жаловался, что его оставили на растерзание несчастным влюбленными девушкам. Но Хуа Чэну нужен был покой! Тем более после известия о появлении странного соперника. Кто этот воин и откуда взялся так поспешно? В первый день никого похожего на описание Хуа Чэн не встречал, а судя по всему, личность была довольно неординарной. Дело принимало другой оборот. Но с другой стороны, если этот Бог не помешает его планам, то нечего на этом и зацикливаться. Хуа Чэн сел на скамейку в тени и расслабленно растянулся на ней, собираясь немного вздремнуть. Неподалеку слышался шепот моря. Кажется, он даже чувствовал его вкус. Но стоило ему хотя бы на минуту погрузиться в себя, как рядом с ухом раздался хлопок. Тонкое запястье, выглядывающее из широкого белого рукава, глухо ударило по деревянной спинке скамейки. Человек, чье лицо было скрыто узорчатой золотой маской, наклонился к Хуа Чэну и, кажется, недовольно рассматривал его. — Э… — Убирайся отсюда. Тебе все равно не победить в этой схватке. Голос звучал слегка хрипло, будто человек нарочно пытался изменить его. Хуа Чэн удивленно вскинул брови. — С чего такая уверенность? Хах, я вроде ничего так. — Не хочешь вылететь с позором — проваливай! — человек будто и не пытался вестись на его провокации. — Сяньлэ все больше поражает меня, — Хуа Чэн подался вперед, и человек слегка отшатнулся. Темная длинная прядь, перетянутая резинкой на конце, выскочила из свободного широкого капюшона. — Готовься, что твою маску измельчат на несколько кусочков! — человек все не унимался, иногда срываясь на свой настоящий голос. Его решили запугать и вывести из игры? Эта ситуация стала интриговать еще больше. Хуа Чэн резко схватил незнакомца за руку и потянул на себя. Тот растерялся и не смог вовремя среагировать и удержаться на ногах. Легкие белые рукава подлетели в воздухе. Длинные волосы вырвались из плена, контрастно мелькнув на белоснежной ткани. Человек только и успел испуганно ойкнуть, стоило ему оказаться на коленях хохочущего во всю мощь Хуа Чэна. Свободная рука того, обвилась вокруг талии, не давая шансов на побег. — Да что ты… — Ваше Высочество думал, что этот покорный слуга не узнает его? — человек вздрогнул. — Ни одна маска не даст мне допустить столь досадную ошибку. Капюшон дернулся. Глаза через щелки недовольно уставились на смеющееся лицо. — Узнал? — Хуа Чэн мог поклясться, что губы под маской зло поджались. — А теперь делай, как я говорю, и проваливай. — Почему гэгэ так не верит в меня? Се Лянь уже набрал побольше воздуха, чтобы ответить на такую наглость, но все слова застряли в горле, когда рука на талии притянула ближе. Он только и успел вцепиться в плечи Хуа Чэна, чтобы не упасть на того полностью. Да его за такое нужно бросить в темницу по делу об оскорблении наследника трона! — Даже если я стану победителем, я не буду претендовать на титул. Для меня это лишь развлечение, не более. — Развлекайся где-нибудь в другом месте! Как еще ему сказать, чтобы он его услышал и сделал, как ему велят?! Что за глупое ребячество? — Позвольте мне еще одну дерзость. Золотая маска поддалась и опустилась в чужие руки. Лицо Се Ляня, хмурое и будто обиженное, наконец не было чем-то скрыто. Хуа Чэн снова мог смотреть в эти большие карие глаза, видеть эти поджатые в недовольстве губы, эти растрепанные волоски, что щекотали щеки и нос принца. Хуа Чэн не сдержал улыбки. Преступлением было прятать все это под дурацкой маской. Странное желание коснуться этой мягкой кожи, вынудило Хуа Чэна сильнее сжать ткань белого плаща. Се Лянь угрюмо молчал и вообще делал вид, будто ему не о чем было говорить с этим напыщенным наглецом. Но с места не сдвигался. Словно хотел сказать что-то еще или ждал каких-то слов. Поэтому и продолжал смотреть куда-то вниз, сканируя ярко-красную ткань и выглядывающие из-за воротника острые ключицы. — Где Эмин? Вопрос вырвался у Се Ляня настолько непроизвольно, что даже не сразу понял, почему на него так удивленно смотрят. Хуа Чэн вопросительно вытянул губы и наклонил голову набок. — Значит, с ним Его Высочество видеться хочет, а этого несчастного удостоит лишь своим гневом? И это после попытки утопления! Се Лянь лишь фыркнул и закатил глаза. Этот странный парень мешал все в его голове. Он пришел сюда лишь за тем, чтобы вынудить того выйти из игры. А что в итоге? — Сань Лан, — Хуа Чэн замер. Вновь внутри что-то сжалось. — Прекрати дурачиться. — Я не отступлюсь от своей цели, какой бы она ни была. Непонимающий взгляд Се Ляня встретился с абсолютно обескураживающей улыбкой. Разговаривать с этим человеком было невозможно! Даже этот проходимец не желал слушать его! Слова наследного принца хоть для кого-то что-то значат вообще? — Но меня так трогает вниманием Его Высочества наследного принца к моей скромной персоне. Я по-настоящему счастлив, — острый клычок показался через улыбку, выражая то ли насмешку, то ли что-то еще. Единственный черный глаз с красноватыми отблесками внимательно сканировал Се Ляня, заставляя того поежится от возникшего смущения. — С тобой бесполезно разговаривать, — по мнению Хуа Чэна, Се Лянь очень забавно разочарованно пропыхтел. Этот принц вообще заставлял его делать много необдуманных поступков. Оправданием для них было лишь то, что не сам Хуа Чэн первый находил повод для встреч и разговоров. Он вообще просто хотел спокойно вздремнуть! — И прекрати меня обнимать, — Се Лянь уже не мог молчать об этом. Он отвел взгляд и сглотнул, явно выражая этим смущение, которое все же неумело хотел в себе подавить. — О, нет, гэгэ показалось. Я его не обнимаю, — Се Лянь удивленно уже обернулся к нему, как руки на талии соскользнули выше и сжали тело сильнее. — Я лишь придерживаю Его Высочество от падения. Этот подданный не даст причинить вред наследному принцу. — Сань Лан! На такое ответить было решительно нечего. Хотелось лишь дернуть этого негодяя за ухо и гордо уйти. На какие-то более радикальные меры Се Лянь не мог решиться то ли от неловкости, то ли из-за приличий. Хуа Чэн же резко приблизился к его лицу, отчего Се Лянь уже хотел возмущенно ударить того в плечо. Но вдруг щеку опалил горячий шепот. — Я обязательно стану победителем в этой игре. — Это мы еще посмотрим. Се Лянь наконец нашел в себе силы встать. Руки соскользнули с талии. Улыбка все не сходила с лица Хуа Чэна, хоть в ответ ему все так же хмыкнули. На прощание Се Лянь лишь дернул рукавом и снова нацепил на лицо золотую маску. Белый силуэт постепенно неспешно скрылся. Теперь Хуа Чэн точно не должен сдаться. Уже в этот же день он решил действовать быстрее, не церемонясь во время боя. — Очередная победа нашего юного друга! Стремительные атаки и легкость движений поражают воображение! Одарим же его громкими аплодисментами! Ведущий взмахнул флагом в сторону Хуа Чэна и зал задрожал. Тот лишь поправил свой плащ. Все это начинало надоедать. — Одна победа за другой! Невероятно! Вершина победы уже у его ног! — Один противник за другим! Совсем скоро нас ждет финал! Хуа Чэн наконец смог вернуться в прохладный туннель. Запах пыли и песка кружил голову. Неужели кому-то эти сражения могут приносить удовольствие? Пока он сам не знал, зачем лез на арену, но его интуиция никогда его не подводила. Стоило идти до конца, чтобы достичь желаемого и подразнить принца. А еще нужно было придумать, как украсть маску. Это оказалось делом не из легких. Пока не было никаких зацепок. Лишь странное чувство какого-то волнительного трепета и детского восторга достегивало его подольше оставаться на арене, слушая бестолковые дифирамбы ведущего. Трепета, вызванного развевающимися белыми одеждами наверху. Хуа Чэн прищуривался, будто глядел прямо на солнце, и устало улыбался. Может, там кто-то ждал его взгляда? Наверняка Се Лянь недовольно вздыхал каждый раз, когда ведущий картинно оглашал итоги сражений. Еще и, вероятно, шептал себе под нос, какой Сань Лан негодник. От этих мыслей хотелось улыбаться еще шире, пусть остальные и думали, что это от опьянения победой. Не сдались ему ваши битвы. — Эй, паренек! Смотрю, удача улыбается тебе! — тот самый мужчина, который сидел с ними на скамейке в первый день, приветливо помахал рукой. — Хэй, как жизнь? — Хуа Чэн ответно улыбнулся. — Похоже, ты сейчас будешь бороться с Богом? — Ха-ха, я быстро! Мужчина уверенно вышел на поле. Хуа Чэн с интересом подошел к ограждению. Что же сейчас будет «быстро»? Именно тогда он впервые вживую увидел этого Бога Войны в короне из цветов так близко. Кем бы он ни был, видно, что человек за доспехами очень хорошо сложен. Стройное гибкое тело наверняка принадлежало молодому человеку. А маска действительно пробивала дрожь. Вроде ничего страшного, но от взгляда на нее становилось жутко. Хуа Чэн решил, что как только он выберется отсюда, то еще год будет избегать всех этих дурацких масок. Серебристо-черный меч Бога угрожающе блеснул на солнце. Мда, его приятелю придется нелегко. Тут же поднялась волна огня, захватившая белоснежного Бога. Это и был скрытый коварный прием его нового товарища! Изрыгающий пламя! Хуа Чэн даже присвистнул в восхищении. Мда, может и хорошо, что им не суждено было встретиться в бою. Быть поджаренной яичницей, как сказал бы Эмин, не очень хотелось. Но Богу было все равно. Даже доспехи не закоптились! Плавными движениями он прокрутил свой меч в руке и скользяще, будто в танце, двинулся на противника. — И огонь тебя не берет? Ну, браток, тогда я пас! Я знаю, когда нужно валить! Мужчина захохотал и прыгнул на ограждение. Бог застыл и будто бы с интересом уставился на него. — Победы не достичь, но жизнь ценнее! Он просто сбежал? Вот так быстро, чуть ли не расталкивая растерявшихся зрителей. Хуа Чэну очень хотелось похлопать ему вслед. Смелость — не значит идти бездумно напролом. И пусть зал гудел, но ведь никто из этих зевак бы не осмелился спуститься к этому воину и ощутить мощь его меча на собственной шее. Что же, похоже, теперь приближался час, когда они останутся вдвоем. — Похоже, это бегство! И такое тоже бывает! Но все же, победа автоматически присуждается Богу Войны в короне из цветов! На этом мы завершаем Белый этап Маскориды! Да зажгутся свечи в предвестии Черного этапа! Пусть полная луна осветит ночь битвы! Возликуйте же, жители и гости Сяньлэ! Этот миг пришел! Да благословит нас небо! Да, пора сделать первый шаг к своей победе.

***

Се Лянь жадно выпил очередной стакан воды. Горло ужасно першило. Капельки стекли с губ и поползли к ключицам. Голова гудела. Ночная прохлада остужала тело. Волосы легко подхватывались слабым ветерком. Интересно, если он слегка качнется на этом подоконнике, то упадет и разобьется? Что он почувствует в миг своего полета? Как же он устал. Еще немного, осталось еще немного. Шаги раздались прямо у двери. Се Лянь распахнул глаза. Му Цин недоуменно разглядывал его. — Ваше Высочество, почему вы в одном белье? Императрица ждет… — кажется, он порядком растерялся. — Потому что я принимал ванну и хотел побыть один! Зачем Императрице нужно мое присутствие? В голосе Се Ляня чувствовалось раздражение, но Му Цин даже не дрогнул. Он слишком долго служил принцу, чтобы понимать его истинный нрав. Но что сейчас скрывалось в душе Се Ляня, ему было неведомо. Будто какая-то тень поглощала принца изнутри. Единственный, кому разрешалось никогда не надевать маску. Но почему же его эмоции было прочесть сложнее всего? Может, потому что люди разучились их читать? Смотреть на маски было гораздо легче. Сложнее видеть за ними людей. Се Лянь набросил на плечи рубашку, надел легкие штаны и вышел за дверь, не сказав даже слова Му Цину. Тот не стал его останавливать. Как же ему это надоело! Из года в год одно и то же! Все эти сражения, за которыми ему нужно было наблюдать вместе с матерью. Зачем? Его и так держали в четырех стенах, не позволяя выйти, так еще и издевались, заставляя смотреть на все это месиво! Се Ляня порой тошнило от этого бессмысленного избиения. Он закрывался в комнате, и его рвало, а затем трясло. Не такому бою его учили! Не за этим учителя преподавали ему искусство битвы. Это было неправильно. Извращение людей над собой и оружием. — Се Лянь, приготовься, сегодня будет полуфинал, — от раздумий его отвлек голос матери. Она прошла практически не обернувшись! Лишь бросила ему эти слова в лицо. — Не жди меня! Императрица остановилась. — Я больше не выдержу этого! Этот театр слишком затянулся! Се Лянь развернулся и пошел прочь. Ему не хотелось смотреть в пустую маску своей матери. Была ли эта женщина все еще его матерью? Одному небу известно, как он устал. Почему вместе с отцом и братом он должен был лишиться матери? Почему радость жизни сменилась на эти бесконечные тошнотворные бои безликих глупцов, что грезили то ли о славе, то ли о богатстве. Почему еще ни разу никто не спросил о его чувствах? Он тоже хотел улыбаться и видеть чужие улыбки! Почему его лишили даже слез? Темнота пустой гардеробной подействовала успокаивающе. Се Лянь в детстве любил прятаться тут среди вещей. Похоже, привычка осталась. Выбирать наряд было бессмысленно, поэтому он просто сел на пол среди вешалок. Шорох листьев на улице и ночное пение сверчков. Хотелось слиться с этими звуками. Лучше, чем крики безумных головорезов. Се Лянь зажал уши. Этот рев стал отдаваться эхом в голове. От него никак не избавиться. Вдруг его отрезвило ощущение чужого присутствия. Се Лянь резко распахнул глаза. Его взгляд уткнулся в черные штаны и полы красного плаща. От неожиданности он чуть не свалился на вешалку за спиной. Парень перед ними лишь усмехнулся. — Ты! Что ты здесь делаешь?! — Оу, — Хуа Чэн задумчиво почесал голову и дернул плечами. — Мне кажется, я заблудился и пошел искать тебя. — Что за бред? — Се Лянь сощурился и все же поднялся на ноги. Осознавать, что этот наглец мог смотреть на него в прямом смысле свысока, было еще хуже. — Охрану во дворце усилили после известия от Короля Воров. Как ты смог пробраться сюда? — Разве гэгэ не рад видеть Сань Лана? Я всегда отыщу дорогу к тому, что трогает мое сердце. Этот странный парень издевается над ним, да? Се Ляню он с самого начала показался подозрительным. Слишком неожиданно появился, слишком легко победил всех. А затем и смог дать отпор Ци Жуну! Где это видано? — Не могу никак понять, что тебе нужно, — Се Лянь прошел мимо и сел на кушетку под подоконником. Может, глупо, но он ни капельки не боялся этого парня. Хуа Чэн, все так же улыбаясь, уселся рядом, даже не дождавшись приглашения, которого, естественно, и не было бы. Се Лянь дернул ленту на шее, но та никак не хотела развязываться. Ну почему все против него? Почему этот вечер заставлял его дрожать? Он был на пределе. Слишком много сейчас зависело от него. — Позвольте помочь, — прохладные пальцы дотронулись до его костяшек. Это касание вызвало волну горящих мурашек. Но он лишь послушно опустил руки, позволив дотронуться до его шеи. Му Цин бы сказал, что он слишком беспечен и легкомыслен. Но нежные касания Сань Лана не способны были причинить ему боль. Тем более, если бы ему хотели навредить, его бы попытались утопить еще тогда. Се Лянь подавил улыбку, вспомнив тот день у моря. Лента мягко спадала с шеи, обнажая бледную кожу сантиметр за сантиметром. Раскрывая то, что он так старательно прятал от людей. Тот отпечаток прошлого, тот знак его последнего везения. Хуа Чэн замер, когда кончик ленты легко слетел вниз. Бледную длинную шею сбоку уродовал еле видный тонкий шрам. Волосы так и норовили прикрыть его от чужого взора. Советник говорил, что заговорщикам не удалось убить старшего сына. Так они хотели перерезать ему горло? Как мерзко. Злость скрутила что-то в груди. Люди, и правда, отвратительны. — Не стоит смотреть на это с жалостью, — Се Лянь заправил передние пряди за уши и еле видно улыбнулся. — Это было очень давно, но этот след все не хочет сходить. Он уродливый, да. — Я не смотрю на вас с жалостью. Больно? — Хуа Чэн аккуратно провел кончиком пальца по тонкой линии. Се Лянь сглотнул. — Его Высочество ничто не может изуродовать. — Не понимаю тебя. То ты фамильярничаешь, то обращаешься с почтением. А сейчас и вовсе спрашиваешь о моем самочувствии, — он обернулся к Хуа Чэну. — Кто ты, в конце концов? — А кем ты хочешь меня видеть? — Се Лянь закатил глаза. — У каждого из нас есть шрамы. Например, мой, — Ху Чэн с улыбкой указал на свою повязку. — Ты же не думаешь, что я ношу ее для красоты. — Только дурак бы подумал, что это для красоты, — Се Лянь фыркнул, но затем со странным порывом потянулся к лицу Хуа Чэна. Тот замер. — А тебе? Тебе еще больно? Нежные руки достигли завязок повязки, но были остановлены. Хуа Чэн прижал его ладонь к своей щеке и блаженно выдохнул, прикрыв единственный глаз. Близость этого человека дарила ему небывалое умиротворение. Теперь он ассоциировался у него с тем солнечным теплом моря. Кажется, он даже пах тем свежим влажным ветром. Впервые ему хотелось просто остаться так с кем-то в тишине. Может, он слишком сильно устал от всего? Ему вот-вот исполнится двадцать, а он уже устал, как бы широко он не улыбался. — Думаю, уже не больно. Наверное, ему никогда не было больно по-настоящему. Ни после смерти матери, ни после скрепления душ с Эмином, ни после очередных сражений. Ему не было больно. Было лишь одиноко. Будто на всем этом свете не было места, предназначенного для них с Эмином. Оба брошены в детстве на произвол судьбы. Две сироты, поклявшиеся в вечной дружбе. Но этот мир будто все равно не принял их. Гоняясь за удовольствиями и приключениями, они оба все равно не находили покоя. — Ваше Вы… — Называй меня лучше гэгэ, серьезно, — Се Лянь тихо усмехнулся. И этот звук заставил Хуа Чэна посмотреть на него. Наследный принц Сяньлэ был удивительно красивым. Светло-карие глаза, так блестевшие в ночном сиянии луны, белоснежная кожа, такая мягкая и нежная на вид, и улыбка… Эта улыбка заставляла забыть обо всем. Она была такой искренней, такой чистой и нежной. И тонкие розовые губы с легкими следами укусов. Хуа Чэн задержал дыхание. — Знаешь, я так устал от всего этого, — Се Лянь опустил лицо, отчего Хуа Чэн был вынужден выйти из транса. — Все эти непрекращающиеся бои… Эти маски… Моя мать думала, что людям будет легче, когда никто не сможет видеть их истинных чувств, не сможет распознать их слабостей. Но Сяньлэ словно утратило душу. На маскараде люди лишь притворяются кем-то на время. Наше же представление затянулось, — рука плавно соскользнула с лица Хуа Чэна, но кожа все равно горела от ее тепла. — Когда-то здесь царило счастье. А танцы… Люди кружились в танце. Моя мать была такой красивой в своих бальных платьях. Хах, знаешь, — Се Лянь выпрямился и посмотрел куда-то наверх с улыбкой. — Я мечтал, что когда вырасту, тоже смогу принять участие в маскараде, смогу танцевать в этом самом зале, что сейчас умирает под ударами бестолковых сражений. Я даже не танцевал ни с кем никогда. Хуа Чэн растянул губы в улыбке и тут же притянул руку Се Ляня к своей груди. Тот ошарашенно обернулся к нему. — Что… — Приятное совпадение, но мне тоже не доводилось разделить с кем-то танец. Может, пора это исправить, раз сама судьба так благосклонна к нам? Танцы ведь лучше дурацких битв? Се Лянь замер. Тонкие длинные пальцы прижимали его ладонь к чужому сердцу, что билось так быстро и отчаянно. Ему казалось, что удары собственного отдаются у него в ушах, перекрывая звуки ночи. Почему он сейчас сидит с этим человеком и говорит с ним так свободно? Почему так легко доверился ему? И почему рядом с ним так спокойно? Кажется, он никогда не испытывал подобного умиротворения. Послушался яростный стук в дверь. Се Лянь вздрогнул и поспешно высвободил свою руку. Хуа Чэн молча кивнул. — Что еще случилось? — Се Лянь недовольно посмотрел на застывшего охранника. — Ва-ва-ваше Высочес-тво, прошу прощения! Во дворец кто-то проник! Мы… — Ясно. Здесь никого нет! — Се Лянь поспешно захлопнул дверь, сам растерявшись от своей реакции. Вот только в комнате уже никого не было.

***

— Дамы и господа! Время ночных боев! Черная Маскорида, да прибудет с вами сила! Хуа Чэн поправил плащ, убрав руки в карманы штанов. Сегодня ему предстоит бороться с еще одним громилой из свиты Ци Жуна. Тот уже бросал в его сторону испепеляющие взгляды с трибуны. — Сегодня наш Счастливчик сразится с Разрезающим воздух лезвием! Поприветствуем! — Красавчик, мы болеем за тебя! — девушки в один голос засмеялись с первых рядов. Хуа Чэн даже знать не хотел, как их накрутил Эмин, но тот сейчас довольный сидел между ними и то ли моргал, то ли подмигивал. — Да начнется битва! Ударил гонг. Свечи колыхнулись. При свете луны все это выглядело довольно зловеще. — Попрощайся с жизнью щенок! — воин в довольно громоздких доспехах и с огромным двусторонним мечом, что складывался еще и на манер ножниц, хитро усмехнулся. — Поправим лохмотья, что на тебе надеты. Тебя ж в них еще и хоронить. — Как любезно, что кто-то заботится о моих похоронах. Я учту это в завещании. Огромный меч опустился со всем рядом, чуть не отрезав приличную часть его плаща. Да тут не то что зашивать, тут сразу выбрасывать и красть новый нужно! Хуа Чэн не без труда уклонился от следующей атаки. Этот воин был довольно быстрым и опасным. Но ему нужна победа в этой схватке! Иначе сражаться с Богом Войны в короне из цветов будет кто-то другой. Он не мог отдать эту возможность кому-то еще. Слишком уникальная личность, чтобы ей с кем-то делиться. Хуа Чэн даже против воли улыбнулся. Пора заканчивать это, но как? — Надеюсь, ты помолился перед вечным сном?! — лезвие чуть не задело его руку. Нет, одноруким он остаться не может. — Как у тебя остаются силы говорить, таская на себя столько металлолома? Это идея! Хуа Чэн хмыкнул и вынул из-за пазухи так бережно хранимую им небольшую саблю. Все ахнули, решив, что он сейчас этим изогнутым «ножичком» решит бороться против этого монстрообразного меча. Хуа Чэн был отчаянным, но не самоубийцей. Поэтому, уклонившись от очередной атаки, он подпрыгнул на ограждение, а затем и на раскачивающийся над ними светильник. Все непонимающе задержали дыхание. — Эй, что ты… На землю посыпались…свечи? — Эй, ты сошел с ума? — Эмин недоуменно чуть не соскочил с места, но Хуа Чэн лишь показал ему язык. — Думаешь удивить меня свечами? Романтический ужин мне устраиваешь? — Слишком большого о себе мнения, ходячий чайник. Он слишком сильно дернул люстру, и та полетела вместе с деревянными обломками полуразрушенного потолка на землю. Хуа Чэн не слишком удачно приземлился на одно колено и скривился. — Хах, хватит лазить по-обезьяньи. Сражайся! «Чайник» взмахнул мечом в сторону. Ветер разогнал пламя свечей прямо на деревянные обломки. Вспыхнул огонь. Пламенная стена разделила их. Ци Жун что-то вскрикнул с трибуны, но Хуа Чэн не обратил внимания. — Щенок, ты думал запугать меня этим?! — Конечно нет, я же не дурак, — он сложил руки на груди. — Но огонь вносит некий уют в наш вечер. Так тепло, правда? Разрезающий воздух лезвием стал наносить удары с особым остервенением, не боясь даже иногда заходить в самое сердце пламени. Все с замиранием сердца наблюдали за боем. Никто не мог понять, на что был расчет «Счастливчика». Пока его мощный противник не упал на землю, казалось бы, ни с чего! В одно мгновением тот стал задыхаться и смотреть остекленевшим взглядом в землю. — А? Что произошло? — одна из девушек наклонилась к сидящему Эмину, считая, что тот точно должен был понять произошедшее. — Ха, да чайник просто закипел, вот и все! — Эмин цокнул и расслабленно потянул крылья, словно это он только что скакал во всю мощь по арене. — Есть минусы в ношении доспехов. Защитить они могут не от всего! — Вау, он такой умный! — Вот это да! — Эй, Счастливчик опять победил! — Невероятно! Разрезающий воздух лезвием побежден! Поздравим же нашего юного друга! Хуа Чэн мог поклясться, что Ци Жун готов был сейчас четвертовать его. Кажется, тот даже выкрикивал с места какие-то ругательства. Но что же, он готов стерпеть эти гневные взгляды. Хуа Чэн не удержался и посмотрел наверх. Фигура Императрицы так же непоколебимо возвышалась над всеми, словно была лишь темной статуей. А рядом с ней… Колыхание белой ткани. Хуа Чэн против воли улыбнулся. Видно ли его улыбку сверху? Увы, он совсем не мог рассмотреть желаемого лица. Но как приятно было эгоистично думать, что Его Высочество решил все же посетить эту бессмысленную бойню ради него. Тогда все не было напрасно.

***

Последний вечер. Всю ночь Се Лянь не мог заснуть. Ему виделись лезвия клинков, что объяты пламенем. Они безжалостно разрубали людей на части. А лица вокруг, бездушные и уродливые, смеялись и кричали. Пустые глаза закатывались у них назад, а рот перекашивался. А в центре всего этого был человек в маске, что смеялась и плакала одновременно. Се Лянь пытался кричать, но не слышал собственного голоса. Лишь чужие крики, чужой смех. Эти люди на самом деле веселились. Нет, за них веселились эти самые бездушные маски. А затем все пошло трещинами, реальность раскололась. Се Ляню казалось, что возле него ночью кто-то был, но каждый раз, когда он просыпался, комната была абсолютно пуста. Могло ли ему показаться? Днем он так и не вышел из комнаты, не поддавшись на скупые уговоры Му Цина. Тот выглядел недовольным, но перечить не стал. Лишь натянул привычную для стражи маску и удалился за дверь. — Когда же все это кончится? — Се Лянь схватил себя за волосы и крепко зажмурился. Когда эти кошмары закончатся? — Давно у тебя это? Он даже не удивился, услышав этот голос сбоку. Внутри что-то ухнуло, но не более. Он уже подозревал, что Сань Лан мог слишком свободно проникать, куда ему заблагорассудиться. Но пока что он лишь вламывался в его комнату! — Какая разница? — Се Лянь принялся массировать виски, так и не обернувшись в сторону непрошенного гостя. Хуа Чэн молча сел на кровать рядом с ним. Будто и не ждал от него каких-то ответов. Будто это было обычным делом приходить к принцу Сяньлэ и спрашивать о его кошмарах! Настолько обычным, что не стоило и упоминания. Се Лянь тоже ничего не говорил: просто не было сил и желания. Но вдруг теплая рука коснулась его спины. Все же не привыкший к чужим прикосновениям, Се Лянь попытался отшатнуться, но его прижали лишь сильнее. Хуа Чэн осторожно обнял его и тяжело вздохнул. Что это могло значить? Зачем он это делает? И почему сам Се Лянь не желал, чтобы это тепло уходило? Когда его обнимали в последний раз? Так давно, что он уже не помнил, что человеческое тело такое горячее. И он так не хотел, лишаться этого тепла. Непонятная слабость, вдруг возникшая от этой близости, лишила его сил сопротивляться чему-либо. Он обязательно оттолкнет этого наглеца. Обязательно. Но потом… Хуа Чэн выдохнул ему в макушку и, кажется, сам как-то расслабленно опустил плечи и весь обмяк. За окном солнце готовилось к закату. Вот-вот наступит час, когда все определится. Когда жизнь Сяньлэ снова разделится на «до» и «после». Может, хотя бы в том новом будущем этот человек сможет спать спокойно. — Откажись от битвы, — Хуа Чэн будто очнулся от какого-то сна после этих слов. Се Лянь все так же не двигался. — Почему? В ответ лишь молчание. Длинные волосы, с одной стороны освещаемые оранжевым заходящим солнцем, мешали рассмотреть лицо Се Ляня. Хуа Чэн не решался их убрать. Он и так поступал слишком своевольно, но успокаивал себя тем, что не он начал эту игру. Это ведь Се Лянь первый устроил на него охоту, это ведь он первый пошутил над ним. Так почему сам Хуа Чэн теперь не мог спокойно отпустить этого человека? Хотел докопаться до того, что чувствует наследный принц? Тот самый, что улыбается, глядя на сверкающие на солнце брызги? Принц, который похитил его в первый день и чуть не убил? Его гэгэ? Хотел помочь ему? Каждое его приключение заканчивалось тем, что он вмешивался в чью-то жизнь. Но все знали лишь о его воровской славе. — Так почему? Все еще сомневаешься во мне? Се Лянь и не обязан верить какому-то проходимцу. Чужаку, что покушается на власть в его королевстве. Он бы сам не верил такому человеку. Се Лянь слышал разговор Главного советника с командиром стражи. Сань Лан был главным претендентом на победу, если Бог Войны в короне из цветов уступит в одном из сражений. Вот только он не собирался отступать и выбивал противников одного за другим. И пока Бог был фаворитом, Се Лянь был спокоен. Именно он должен был победить! Не стоило вмешивать сюда кого-то иного. — В этой битве нет победителей, никто не побеждал. — Может, я буду первым? — Хуа Чэн тихо усмехнулся, но Се Лянь вдруг резко отпрянул. — А? — Я сказал, что победителей нет! — он резким движением пригладил волосы, убирая их назад и зло сощурился. — Думаешь, ты первый такой самодовольный наглец? Никто не выходил из последнего раунда этой схватки! Се Лянь замолк, закусив губу. Казалось, в его глазах горел огонь. Или же это были все те же лучи засыпающего солнца. Вот только комната погружалась в тень. У них осталось не так много времени. — Ци Жун. Он устраняет всех, кто претендует на победу. Он не хочет отдавать кому-то власть над армией, надеется стать постоянным ее командиром, а затем и наместником. А моя мать словно не видит всего этого. Она ничего не видит! Даже меня. Се Лянь мгновенно задрожал и как-то обреченно уставился на Хуа Чэна. Тот вроде бы протянул руку, но тут же опустил ее, решив, что это неуместно. Мог ли он говорить что-то этому человеку, не понимая его чувств? Каково это было, лишиться любви матери при ее жизни? Каково жить в постоянном хаосе, не видя лиц других людей? Как можно было не сойти с ума? Каково осознавать, что тебя променяли на брата, которому не суждено было родиться? Ему ведь самому порой хотелось услышать, что он нужен, почувствовать тепло другого человека. Эмин иногда позволял себя обнимать, но эта птица была слишком жесткой, а еще ни за что бы не призналась, что ей тоже нравятся объятия. Они были одинаковы в этом. Однако это не Хуа Чэн плавился от поглаживаний Се Ляня! Или кому он врет… — Императрица любит тебя, гэгэ, — Се Лянь неверяще покосился на него, сжав в кулак накидку под ними. — С сердцами людей так бывает. Иногда они слишком переполнены болью, но это лишь от того, что человек слишком сильно любит. — Говоришь так, будто все знаешь, — губы дрогнули, руки еще больше взлохматили непослушные волосы. — Она ненавидит меня! Для нее я тоже чудовище… Нет! Я для нее пустое место! Если бы она ненавидела меня, то выбросила бы на ринг! А так, меня заперли в этом чертовом дворце! И я вынужден смотреть на это бессмысленное побоище, видеть эти ликующие маски. Я… Я ненавижу. Ненавижу все это! Я… Хуа Чэн не сдержался и подался вперед, заключая того в крепкие объятия. Притягивая к себе так, что на мгновение Се Лянь подавился воздухом, так и не успев договорить. Этому человеку просто нужно тепло другого человека. Так легко. Но почему же ему никто не дарит этого? Почему человеческие сердца такие слабые? Се Лянь замер. Казалось, он впал в ступор от подобного маневра. Этот наглец… Сань Лан… Что он делает? Зачем он это делает? Зачем дарит ему обманчивую надежду? И почему он сам продолжает верить ему? Почему в груди горит все от движений его рук? Почему пальцы до сих пор отдает вибрацией, стоит вспомнить биение его сердца? Почему он хочет вывести его из игры на самом деле? Что руководит им? Упрямство? Страх? Злость? Любовь? Эгоизм? Что?! — Говори, — Хуа Чэн осторожно положил ему подбородок на плечо. — Говори больше. Говори о своих чувствах. Сними свою маску. Он ощутил, как натянулась ткань его многострадального плаща. Ему не жаль, если этот человек разорвет его в клочья. Пусть делает с ним самим что хочет. Хуа Чэн согласен на все. Лишь бы он позволил побыть так еще немного. Лишь бы подольше не узнал, кто он такой на самом деле и не произнес бы «ненавижу» в его адрес. — Наверное, я просто хочу вернуть свою мать. Се Лянь ослабил хватку. Но его руки тут же ответ обняли Хуа Чэна за талию. Сначала так настороженно, слегка дрожа. Будто готовились дотронуться до раскаленной печи. А затем, подобно бабочкам, пальцы прошлись по пояснице. Хуа Чэн не сдержался и уткнулся носом в его плечо. Этот человек делал его ужасно слабым. — А еще, наверное, мне страшно, что будет после твоей победы. — Гэгэ? Хуа Чэн поднял голову, чтобы посмотреть на Се Ляня, но тот нарочно спрятал лицо в воротнике его плаща. Но на все украденные сокровища Хуа Чэн готов был поспорить, что скулы того снова горели цветом спелых красных ягод. Поэтому и не сдержал улыбки. — Эй, Ваше Высочество, этот ничтожный хотел бы видеть ваше лицо. — Ни за что! — Се Лянь пробубнил это излишне эмоционально прямо в самую ткань, но даже так Хуа Чэн почувствовал жар его дыхания. — Но Ваше Высо… — Главный тут еще я! — голос звучал настолько отчаянно и капризно, что невозможно было удержаться от тихого смешка. — Я так счастлив, что гэгэ беспокоится обо мне… — Тебе показалось! Ничего ты не понял! — Я обещаю, — Се Лянь уже начал что-то возражать по инерции, но тут же осекся. — Я лишу тебя твоих страхов. Этот вечер будет последним… Считай, что я украл твою ненависть. Се Лянь вздрогнул. — Хуа Чэн? Руки, что так аккуратно поглаживали спину, ощутимо напряглись. Казалось, даже грудь напротив перестала двигаться, а сердце, такое громкое и быстрое, и вовсе остановилось. Тишина закружила по почти темной комнате. — Ваше Вы… — Не только ты способен разгадать чужие тайны. Эмин слишком болтливый и громкий, — кажется, Се Лянь улыбнулся. Хуа Чэн покачал головой и шумно выдохнул. Се Лянь больше ничего не спросил. За окном зажигались свечи и прожекторы. Ночь краснеет и мутнеет в электрическом дыму. Время последнего боя вот-вот настанет. Луна в последний раз осветит эти маски, а ночь поглотит их пустые голоса.

***

— Сегодняшняя ночь войдет в историю Сяньлэ! Возможно, сегодня мы узнаем имя того, кому будет дарован титул от самой Императрицы! Все жители столицы собрались сегодня здесь, чтобы своими глазами увидеть, как рождается будущее! Легенда воплощается в жизнь! Небеса благословили эту ясную ночь! Звезды с любопытством взирают на эту арену, а луна будто вот-вот готовится спуститься с небес! Поприветствуем же двух главных претендентов на победу! Это главный фаворит этой Маскориды Бог Войны в короне из цветов и юный Счастливчик! Зал загремел. Отовсюду раздавались хлопки, топанье, крики, почти звериный рев. Земля и небо дрожали. — Но даже так стоит помнить, что командир Ци Жун безусловно проверит противника на прочность! Хуа Чэн покосился в сторону. Ци Жун самодовольно сидел во втором ряду, задрав ноги на переднюю скамейку и брезгливо смотрел на арену. Наверняка в воображении он уже стер их в порошок. Такая уверенность не могла не вызвать смешок. — Что же, не будем терять времени! В бой! Ударил гонг. Ведущий засмеялся и растворился в тени. Зрители замерли. Бог Войны в короне из цветов первый плавно шагнул к Хуа Чэну. Его движения были очень быстрыми и скользящими. Хуа Чэн еле успел отскочить в сторону. Серебристо-черный меч столкнулся с длинной узкой саблей. Раздался лязг металла. С искрами два лезвия прошлись друг по другу, чтобы так же быстро расстаться. Бог пока был в нападении, Хуа Чэн же умело отбивал его атаки. Очередной выпад. Меч обрушился на саблю. Хуа Чэн улыбнулся, сдерживая удар. Он посмотрел прямиком на эту маску. Что испытывал этот человек? Отчего смеялся, а отчего плакал? Чего он хотел? Кажется, Хуа Чэн видел блеск светлых глаз сквозь изогнутые щелки. Снова свист и оружия разошлись в стороны. — Ох, какое начало! Два непримиримых врага наконец сошлись! Хуа Чэн подался вперед, Бог отступил. Сабля рассекла воздух. Меч прошептал что-то, разделяя лунные лучи. Несколько тонких блестящих лезвий взлетело, вырвавшись из рукава Бога. Хуа Чэн отклонился в сторону, отбрасывая смертоносные цветы саблей. Одно острие задело волосы, рассекая прядь надвое. Пришлось проскользнуть вниз, чтобы сбить прицел. Бог летяще развернулся и вновь обрушил меч, сделанный словно из самого ночного неба. Резная сабля ловко отразила удар, а сам Хуа Чэн элегантно встал в стойку, словно в поклон. Бог оказался перед ним буквально в считанные секунды, двигаясь при этом так, что казалось, что он почти не касается земли. — Невероятное напряжение! Готов поспорить, в зале все затаили дыхание! Лезвие сабли задело белоснежный доспех на груди. Хуа Чэн отклонился назад, предвидев удар сверху. Двое воинов кружили по арене, никто не хотел уступать. Красный и белый вращались в вихре боя, так ярко выделяюсь на фоне темного звездного неба. Поднятая пыль серебрилась лунным светом. Меч с грохотом со свистом вонзился в землю, поднимая вверх струи песка и град камней. Сабля отступила, обогнув грозного партнера. И снова касание. Вперед — назад. Оружие прокружилось в воздухе и снова соприкоснулось. Глаза в глаза, лезвие о лезвие, шаг назад и вперед. Фонтаны пыли устремлялись в небо. — Невероятно. Этот танец металла завораживает! Невозможно отвести глаз! Кто же одержит верх? Бог силен, но Счастливчик проворен. Кто же ведет в этом танце? Танец. И правда, танец. Два противника элегантно кружат вокруг друг друга, словно партнеры в романтичном страстном танце. Настолько поглощены друг другом, что потеряли ощущение времени. Удар — защита. Прыжок — разворот. Сабля — меч. Взмах — выпад. Полет ткани, блеск доспехов. Несравненный бой, на котором не было места бессмысленному бахвальству и лишней крови. Луна устало отклонилась в сторону, ночь бледнела. А бой все продолжался. Удары сыпались дождем, голоса танцующего оружия не смолкали. — Чем же все закончится? Прошло уже четыре часа, но никто и не думает расходиться! Все внимательно следят за сражением! За кем же будет победа? Страсти накаляются! Давненько мы не видели такой великолепной битвы! Мышцы напряжены, взгляд сосредоточен. Противники мастерски уклоняются от, казалось бы, решающих ударов. Завораживающе! Хуа Чэн отскочил и, прокрутившись вокруг себя, вскинул руку с саблей. Бог взмахнул мечом и проскользнул сбоку. Битва продолжалась. Никто не показывал и тени усталости. Будто силы и вовсе не собирались иссякать. На лице Хуа Чэна и вовсе порой мелькала улыбка. Иной раз, когда Бог, казалось, ставил его в безвыходное положение, Эмин уже порывался подлететь к нему, но Хуа Чэн лишь подавал ему знак остановиться. Почему он не хотел покончить со всем быстро? Почему… Наслаждался этим боем? Вдруг Бог Войны в короне из цветов будто что-то заметил на трибунах и потерял бдительность. Хуа Чэн не остановил удара. Изумленный вздох поднялся над ареной. Темный меч уступил напору сабли и вылетел из рук. Металл блеснул в ночи перед тем, как крепко воткнуться в землю. Два противника продолжили смотреть друг на друга. — Неожиданное поражение Бога Войны в короне из цветов! Вот это да! Но вы сами все видели! Похоже, усталость взяла верх! А теперь яви нам свое истинное лицо! Отовсюду раздались крики, требующие снять маску. Хуа Чэн обернулся на пятившегося Бога. Могут ли его заставить показать свое лицо? Что будет после этого? Вдруг стена рядом с ними рухнула. Хуа Чэн успел отступить назад, едва избежав удара камнем в голову. Ци Жун с огромной кувалдой стоял перед ним и мерзко смеялся. — Почему бы не расплющить тебя здесь сразу! Часы боя дали о себе знать, и Хуа Чэн не успел достать уже убранную саблю. Но вдруг нечто белое мелькнуло прямо перед ним. А затем раздался оглушительный удар. Громкий треск. Клубы пыли опали на землю. Доспех раскрошился на мелкую крошку. Маска разломилась надвое, разделив смех и слезы. Все замерли в изумлении и страхе. Лишь крик Императрицы зазвучал вдруг так громко и надрывно. — Се Лянь!!! Се Лянь!!! Все замерло. Хуа Чэн осторожно подошел к лежащему Богу. Белые одежды под доспехами тоже местами разорваны в лохмотья, лента на шее ослабла, показывая кончик острого шрама. Черные длинные волосы выбились из пучка и теперь были все измазаны грязным песком. А лицо. Бледное, перепачканное землей, с небольшой царапиной на щеке. Глаза же спокойно прикрыты, что даже ресницы не дрожат. Будто принц всего лишь уснул. Эмин сорвался с места и подлетел к упавшему на колени Хуа Чэну. Почему? Почему он возник перед ним? Почему заставил его увидеть это лицо, почти лишенное капельки жизни? Уши заложило воздушной пробкой, горло сдавило невидимыми когтистыми руками. Так хотелось закричать, зло и отчаянно. Так выла тогда Императрица? Она чувствовала тогда похожую боль? Из-за этого чувства обрекла себя и свой народ на вечную тюрьму масок? Это невыносимо. Эта разрывающая боль внутри невыносима! Хуа Чэн аккуратно подхватил Се Ляня на руки и помчался к ложе Императрицы, которая все еще стояла неподвижно, все с такой же сосредоточенной маской, что так нелепо смотрелась сейчас. Эмин летел рядом, не говоря ни слова. Этот человек хотел прекратить хаос, хотел закончить эти бессмысленные битвы. Стать тем, кто может раскрыть матери глаза на абсурдность всего происходящего. За что это все ему? Хуа Чэн осторожно положил принца перед Императрицей, напоследок нежно убрав с его лица растрепавшиеся волосы. Женщина в ступоре застыла перед сыном, а потом, будто вспомнив, так же молча обернулась к стене. Той самой, где висели ее маски: смеющаяся, рассерженная, насмешливая, улыбающаяся, плачущая, уставшая… — Эмин, в бой! Хуа Чэн от ярости протянул руку по направлению к этой стене, выстрелив буквально над головой Императрицы. Женщина отскочила и обернулась к нему. Множество белых осколков полетело на землю, сверкая в своем посмертном великолепии. Сотни серебристых бабочек осветили арену и заставили присутствующих пораженно замолчать. Улыбки, слезы, страх, гнев, растерянность — все это, такое искусственное и пугающее, было раскрошено практически в пыль. — Здесь нет той маски, что вам нужна! Хватит прятаться! Хотя бы ради Его Высочества! Хуа Чэн с ненавистью рассматривал обломки недавних эмоций этой женщины. Этого Се Лянь хотел? Он хотел, чтобы их не стало. — Покушение на Императрицу! — Схватить его! Дворцовая стража обступила Хуа Чэна. Тот и не думал сбегать. Лишь послушно поднял руки, чтобы его заковали в тяжелые наручники. Эмин поднялся в небо и скрылся среди темных серых туч. Императрица схватилась за свою маску и беззвучно стала раскачиваться из стороны в сторону, осев на землю. Бледный рассвет осветил лицо Бога. Начинался новый день.

***

Вновь загорался закат. Красные лучи вновь скрывались за линией земли. Мотыльки кружили вокруг фонарей, наслаждаясь теплым искусственным ночным светом. Как и все жители Сяньлэ, что вновь нацепили маски и пошли снова на очередное представление. Но уже на другой бой — бой жизни и смерти, где вторая должна была обязательно победоносно ухмыльнуться своей пугающей улыбкой. Лишь во дворце хранилось молчание. Императрица не желала возвышаться сегодня над горожанами, не желала смотреть на взмах собирающей жизни косы. Ей было абсолютно все равно. Должно быть, она даже не знала, что творилось за стенами дворца, не знала о том, что на кого-то сейчас надевают самую страшную маску — маску Приговоренного демона. Все ее мысли также разлетелись на осколки. Она не могла понять, сколько прошло времени, сколько сидит уже тут, что нужно делать, кого позвать. Лишь сжимала теплую ладонь сына, что вроде бы так безмятежно лежал среди мягких подушек и легких одеял. Будто просто ждала пробуждения того, что бы с улыбкой сказать: «Доброе утро, милый». С улыбкой… У нее не было улыбки, не было горечи. Было абсолютно не понятно, что творилось в этой комнате, что испытывала эта женщина. Спокойная, но слегка сосредоточенная маска — та же, что была на ней во время боя. Она не сменила ее. Не потому что все ее эмоции были так резко и безжалостно убиты одним выстрелом. Потому что сама уже не понимала, что испытывает, потому что у самой уже не было сил. Легкое мычание заставило ее вздрогнуть. Императрица наклонилась к сыну и неосознанно сжала его руку. — Се Лянь! Се Лянь, ты что-то сказал? — в ответ тишина. — Зачем?.. Зачем ты это сделал, сынок? Почему так?.. Эти вопросы проносились шепотом по комнате почти сутки. Одни и те же. Но ответа на них не было, поэтому они уносились ветром. — Ответь, пожалуйста… Пожалуйста, посмотри на меня. Лишь дрожащие плечи и сбившийся из-за слез тихий голос давали понять истинные эмоции, одолевающие эту женщину. Она и сама уже, оказывается, не помнила, когда испытывала такое отчаяние. Когда-то очень давно. Так давно, что было даже трудно вспомнить. И лишь бледный еле видный шрам на шее сына все же напоминал ей каждый раз то время, когда она чувствовала это, когда готова была так же выть всем своим существом, забывшись в какой-то животной скорби. — Мама… Тихий, похожий на шуршание мотыльков, голос. Императрица сначала даже не расслышала его. Лишь потом резко замерла, будто испугавшись, и тихо наклонилась еще ниже. — Мама… Пожалуйста, выбери меня… Ты забудешь, если я смогу победить… Ты забудешь… Обо всем… Я прошу… Я… Ведь есть я… Почему ты меня ненавидишь?.. Выбери меня… Мама… Я так люблю тебя… Каждое слово, каждая фраза, такие бессвязные, такие непонятные, отдавались в сердце Императрицы кровоточащими ножевыми ранами. Забыла? Разве она могла забыть своего сына? Разве могла ненавидеть его? Чего она хотела всем этим? Сколько могла сама изливать свою ярость, не чувствуя ничего? Кажется, она сама не помнила, зачем все это устроила. Ярость и скорбь потухли. Но она сама стала той, кого так презирала. Жестокой и равнодушной. Давно ли она разговаривала о чем-то со своим сыном? Кажется, очень давно. Как давно просто обнимала его? Или может, она как-то утешала его после покушения? Ходила ли с ним к морю в эти годы? Пинала ли волны вместе с ним, собирая ракушки? Может, смеялась с ним или прогуливалась по парку, как они любили, когда он был маленьким? Се Лянь тогда ловил бабочек и так громко смеялся, когда те ловко отлетали от его ладошек. Когда он смеялся?.. Пальцы сжали края маски. Так сильно, что создавалось впечатление, что та покрывается мелкими трещинами. Все ее тело покрывалось ими…

***

Снова мрачный танец пламени. Свечи дрожали. Тени ходили кругами по арене. Лишь Приговоренный демон стоял посередине со скованными руками. — Перед нами стоит тот, кто безжалостно покусился на жизнь светлейшей Императрицы! Равнодушный голос раздавался откуда-то сверху и воронкой проходился по рядам. — Не стоит жалеть этого юношу. За свое преступление он приговорен к высшей мере — убийству демона. Убийство демона, или смертная казнь, самый древний обряд Сяньлэ. Именно обряд. Раньше маски надевались только на преступников. Считалось, что так все перестают видеть в них людей, так как маска обнажает истинное их существо — демонов ярости и крови. Единственный способ победить демона и освободить душу — убийство. Сложно было поверить в эту безжалостную сторону ослепительного и солнечного Сяньлэ, где до этих лет царило счастье и веселье. Хуа Чэн и сам узнал о ней только что, когда на него надели эту уродливую маску. Ему было интересно, новая ли она или ее каждый раз снимали с покойников, но никто на это не ответил. Теперь он перестал быть человеком. За цепь Хуа Чэна вел слуга Се Ляня. Вроде бы его звали Му Цин. Он мог быть полезен, поэтому Хуа Чэн пытался казаться вежливым и послушным. — Эй, дела плохи, — Эмин появился из ниоткуда и цокнул клювом прямо у уха. — Но все будет хорошо, я уверен. — Мда, передряга не очень, — Хуа Чэн решил больше ничего не отвечать. Хотя он и не успел, потому что на пути у них появился Ци Жун. — Так-то ты выполняешь свои обязанности телохранителя, Му Цин? — Ци Жун облизал губы и прищурился. За спиной виднелся массивный чехол для оружия. — Покушение на Императрицу — это неслыханно! Этот подонок заслуживает смерти прямо сейчас! Хуа Чэн отреагировал быстро и натянул цепи, по которым пришелся удар тяжелого меча. Сейчас он был в невыгодном положении. Но вдруг откуда-то сбоку последовал еще один удар, заставивший Ци Жуна отступить. — Прочь! Прекрати немедленно! Казнь совершается на рассвете, — Му Цин поднял свою маску и недовольно поджал губы. Хуа Чэн был удивлен, узнав, что этот слуга являлся на самом деле телохранителем. Сколько еще скрывали эти странные люди? — Хэй, мы на одной стороне, — Ци Жун хмыкнул. Из-за спины сверкнул острый длинный нож. — Поэтому я четвертую его сейчас! Снова удар и скрежет. Му Цин оттолкнул Хуа Чэна и остановил смертоносное оружие. Тонкий клинок успел зацепить маску и оцарапать обнажившуюся кожу лица. Хуа Чэн чувствовал, как по щеке стекала тонкая струйка крови. — Ты прекрасно знаешь, что это запрещено! Если он преступник, то понесет заслуженное наказание за свои грехи. Хуа Чэн хотел усмехнуться, что не придумали еще такого наказания, но промолчал. Этот странный концерт начинал его забавлять. А еще этот Му Цин. Неужто он помогал ему, потому что так требовал закон? Трибуны шумели. Кто-то призывал к убийству, кто-то вопил от ужаса, а кто-то напоминал правила казни. Все смешалось в гул. Было похоже на песню смерти. Разноголосую, шипящую, глухую и леденящую. — Еще одно движение, и я отправлю на суд уже вас двоих, — Хуа Чэн заметил, как Му Цин потянулся к кобуре у себя под мундиром. — Если бы не было закона, я бы пристрелил вас двоих. Но существует правосудие, которому мы и должны повиноваться. Хуа Чэн хотел сказать, что правосудие, совмещенное с древними обычаями, — слишком странное сочетание, но в его положении говорить было невыгодно. Му Цин натянул цепи. Преступнику нужно было дождаться утра в камере. Хуа Чэн дернулся и поплелся следом. — Эй, отродье, как ты хочешь умереть? В бою или от рук палача? — Ци Жун все не унимался. Хуа Чэн замер и развернулся. Маска демона теперь не скрывала его лица, но тени придавали ему зловещее выражение. — Я бы не отказался от завтрака на двоих. Му Цин недовольно потянул его вперед, а Ци Жун лишь довольно расхохотался. Оставались считанные часы до рассвета. Темные коридоры душили, каменная прохлада пробивала до костей. И даже мантия смертника не давала тепла. — Эй, ты же не считаешь меня виноватым, да? Му Цин молчал. — Ты ведь знаешь, зачем я это сделал. — Преступникам слова не давали, — Хуа Чэн дернулся от рывка цепи. — Его Высочество… Ведь ты тоже видел, как он страдал! Му Цин остановился. Эхо продолжало кружить по туннелю. — Ты ведь тоже хотел, чтобы он наконец был счастлив? Ты ведь сам почти никогда не носишь маску! Му Цин, и правда, надевал ее очень редко. Либо на встречи с Императрицей, либо на какие-то официальные мероприятия. Он знал, как отвратительны они Его Высочеству. Ему и самому было жутко, когда он смотрел в очередные безжизненные лица. Что испытал он, когда увидел обломки масок? Ему стыдно было признаться, но он чувствовал растерянность и облегчение. Мог ли он доказать, что этот наглец целился именно в маски, а не в Императрицу? Все было тщетно. — И чего ты хочешь? Му Цин развернулся к Хуа Чэну. Что еще можно было предпринять? Как еще помочь Его Высочеству?

***

Крики. Много криков. Все требовали расправы, все смотрели на демона в мантии перед ними. Палач надевал на голову традиционную красно-белую маску — маску Воина-спасителя. Первый пробный взмах огромного топора. Свист воздуха и вскрик зала. Таким было это утро. И будто все это заставило пробудиться от кошмарных видений. Первые лучи ласково проникли через открытые ставни окна, погладив кожу. Лежащая на одеяле маска слегка скрылась в складках одеяла. Голова была такой тяжелой, что невозможно было оторваться от подушки. Се Лянь осторожно разлепил глаза и тут же поморщился. Все тело отдавало болью. Будто его перерубили на кусочки, а потом склеили. Несколько волосков прилипли к губам, поэтому хотелось раздраженно убрать их, но руки не поднимались. Воспоминания о произошедшем приходили медленно. Кадр за кадром. Последним, что Се Лянь вспомнил, был оглушительный удар и неподдельных страх на лице Сань Лана. Кажется, он даже улыбнулся тому, будто хотел успокоить. Но его улыбки не было видно из-за маски. Это все. Дальше была темнота и смесь чьих-то голосов и рыданий. Что случилось той ночью? Кто победил в итоге? И что теперь будет с… — Сань Лан… Ох, — слова тоже давались с трудом. Было чувство, будто кто-то зажимает крепко голову между ладоней. Сквозь шум внутри Се Лянь смог расслышать тихий скрежет. Почему-то он заставил его резко распахнуть глаза и уставиться в сторону окна. Сидящая фигура человека будто излучала яркий солнечный свет. Золото переливалось на блестящих пуговицах мундира. — Му Цин? Ох, — Се Лянь выдохнул и опустил приподнятую голову на подушку. — Я почему-то так напугался. Или… На самом деле, я думал, что это кое-кто другой. Фигура вздрогнула и встала с подоконника. Се Лянь мог видеть, как Му Цин осторожно шаг за шагом приближался к его кровати. На нем снова была эта отвратительная маска стражника, которую Се Лянь терпеть не мог и заставлял каждый раз снимать. — Мы тут одни, убери эту гадость! — но его никто не послушал. — Я так плохо помню, что произошло… А все тело будто замуровали в булыжник. Если бы мне оторвало ногу, я бы сейчас этого не почувствовал. Фигура встала почти рядом с кроватью. — Что с Сань… А как тот юноша? Ох, как он? Что с ним? Скажи. Молчание, лишь какой-то слишком внимательный взгляд. Се Лянь сглотнул. — Почему молчишь? Му Цин? Что происходит? Человек резко наклонился и сел на кровать. Одна рука осторожно сжала плечо принца, приподнимая его. — Что происходит? Кто ты? Что за… Длинные пальцы подцепили край маски, открыв нижнюю часть лица. Се Лянь не успел сказать и слова, как теплое дыхание прошлось по его губам. Будто обожгло их. Он хотел оттолкнуть этого человека, но следующее мягкое касание заставило его замереть. Чужие губы осторожно смяли его собственные, аккуратно погладили, не смея надеяться на ответные действия. Се Лянь оттянул ткань мундира. Кажется, зазвенели мелкие цепочки где-то на поясе. Он не старался ответить, не пытался разомкнуть губы, но человеку напротив словно это и не нужно было. Принц чувствовал, как губы того дрожали, как сбивалось дыхание от каждого движения, как дерзость боролась с нерешительностью. Именно поэтому Се Лянь протянул руку и погладил того по собранным в хвост волосам, мягким и теплым от солнца. Сколько ждал тот его пробуждения? Почему-то от этого вопроса, возникшего так спонтанно в голове, губы сами собой растянулись в улыбке. Человек от этого замер, а затем тоже улыбнулся и уткнулся в его губы. Так по-детски. Но Се Ляню было так хорошо, что он мог чувствовать эту улыбку так близко. Цепкие пальцы поддели маску и полностью сняли ее. Темный глаз свернул красным отблеском, а бровь удивленно приподнялась. — Негодный Сань Лан. Се Лянь выдохнул это почти в его губы и тихо усмехнулся. Хуа Чэн ничего не ответил, лишь улыбнулся еще шире. Ладонь же прошлась нежно по его щеке и убрала волосы за ухо. — Просто так хотелось застать пробуждение гэгэ. Се Лянь фыркнул и обнял его за плечи. Так странно, но ему не хотелось отпускать Хуа Чэна. Мог ли он позволить себе это? Мог ли делать все это с ним? Правильно или нет — все равно. Абсолютно все равно, ведь ему было так хорошо, когда он чувствовал это тепло и слышал этот голос. Что этот Король Воров сделал с ним? Негодный бандит, так бесцеремонно проникающий через его окно! Но почему ему хотелось обнять того сильнее? — Ваше Высочество, — Хуа Чэн слегка отстранился, напоследок коснувшись губами его щеки. — Мне нужно идти. Этот жалкий воришка должен на время вас покинуть. — А если я прикажу тебе остаться? — Се Лянь усмехнулся и дернул того на себя, но Хуа Чэн смог удержаться. — Я с радостью исполню ваш приказ, но позже. Пока позвольте мне эту вольность. — Ты не вернешься. Взгляд, еще недавно такой искрящийся и радостный, потускнел. Се Ляню захотелось раздраженно оттолкнуть его. Хотелось, чтобы тот в эту же секунду исчез. Но все еще не отпускал. Трепет не хотел уступать леденящему отчаянию. — Вернусь, обязательно. Вор никогда не бросает слова на ветер, — Хуа Чэн прошелся кончиком носа по его волосам. Наверняка они все еще пахли пылью, но тот улыбался так, словно собирался заурчать от удовольствия. — Тем более, я взял залог, который обязан вернуть. — Залог? — Се Лянь упал обратно на подушку, уже не в силах держать голову прямо. Хуа Чэн усмехнулся и покрутил у него перед глазами красную сережку. Ту, самую, что только что снял с мочки Его Высочества. Особый королевский знак. — А что ты мне дашь в залог? Хуа Чэн хитро улыбнулся и взял его за руку. Се Лянь с удивлением увидел у себя на указательном пальце красную нить. — У меня такая же, — в качестве доказательства Хуа Чэн показал свою правую руку. — Это чтобы ты обо мне не забыл. Я вернусь на маскарад. Се Лянь хотел возразить, что скорее это Хуа Чэн забудет о нем, но тут же послышались шаги. Хуа Чэн резко встал и, улыбнувшись напоследок, пропал в солнечных лучах, льющихся из окна. — Се Лянь! Он не сразу узнал голос своей матери, все еще смотря куда-то в окно. Не сразу понял, что та крепко обняла его, отчего все синяки вспыхнули вновь. — Ох, милый, прости… Прости меня, пожалуйста! — Императрица, гордая и непоколебимая, вдруг всхлипнула и уткнулась в плечо сына. Но самое удивительное, что Се Лянь почувствовал, как намокает его плечо. Он тут же развернулся к матери, сбрасывая с себя наваждение. Слезы, он чувствует ее слезы! Он видит ее брови, ее ресницы, ее мокрые глаза цвета темного янтаря, видит покрасневшие щеки, немного пухлые и яркие губы, ее острый подбородок. Он видит ее лицо! Настоящее! Он сначала даже подумал, что это какая-то другая женщина, не его мать. Как много прошло времени. Как давно он не видел ее лица. Оно стало немного другим. Черты стали немного угловатыми, появились легкие морщинки. Другое лицо. Но совсем такое же. Родное. То, что он мог видеть только на картинах и во снах. Его мать. Это его мать! Настоящая. Та, что сейчас плачет и улыбается и ему. По-настоящему. Так, как не может ни одна маска! — Мама… Я… Он не мог произнести и слова. Сама Императрица не знала, что сказать. Поэтому они лишь смотрели друг на друга. Родные люди, вновь увидевшие друг друга. — Ваше Величество… И Ваше Высочество! — в комнату ворвался Советник. Он так растерялся от увиденного, что не сразу сообразил, что следовало сказать. Продолжить начатое, порадоваться пробуждению принца или спросить, почему Императрица без маски? — Я… — Что случилось? — мягкая улыбка Императрицы повергла мужчину в еще больший шок. — Э… Маска… Да, маска украдена! Король Воров воспользовался суматохой и выкрал драгоценную маску! Этот мальчишка… Он и есть Король! Он сбежал из тюрьмы! Оглушил Му Цина и нацепил на него мантию смертника! Хорошо, что все раскрылось вовремя! Что теперь… — Ничего, — Императрица пожала плечами и улыбнулась еще шире. Кажется, в комнате стало еще светлее. — Это всего лишь бесполезная маска. Кому она нужна?! Он правильно сделал. Хм, как и обещал. Советник замер, а Императрица тихо засмеялась. Се Лянь впервые захотел заплакать от счастья. Так давно он не слышал этого смеха, так давно он мечтал так обнять собственную мать. Как это было давно. Сегодняшний день вновь подвел черту. Вновь открыл новый этап Сяньлэ. Это солнце разрушило все маски.

***

Прошел лишь год, но все преобразилось. Теперь в этом заново отстроенном зале по мраморному полу скользили прекрасные дамы в пышных платьях и изящные мужчины, кружащие своих партнерш. А маски, яркие, блестящие, роскошные, были лишь аксессуаром на три ночи волшебного карнавала. Музыка не смолкала, отовсюду лился свет, рассекая ночную темноту. По всему залу были расставлены цветы, листья которых подплясывали, подражая танцующим. А в самом начале зала, на возвышении, сидела Императрица в роскошном золотом платье. Ее улыбку не скрывал даже искусно сделанный веер, на ткани которого были рассыпаны цветы персика. Но даже на маскарад она не надевала маски, предпочитая не делать из своего появления мнимой тайны. Рядом с ней сидел Его Высочество в бело-золотом костюме. И каждый присутствующий не раз шептался об ослепительной красоте принца. Легкая белоснежная рубашка с воздушными рукавами и волнистым жабо, молочный жилет с узорами цветов из золотых нитей и такого же цвета узкие брюки. Передние пряди собраны сзади и украшены цветочной элегантной шпилькой. Остальные же волосы принца оставались свободными и слегка волновались ветром, прилетающим из открытых окон. Никто бы и поверить не мог, что этот утонченный юноша, когда-то именовал себя Богом Войны. Тем самым, что смог победить маски Сяньлэ. — Дорогой, — Императрица наклонилась к сыну, прикрыв их веером от посторонних глаз. — Иди потанцуй, сегодня удивительная ночь. Женщина мягко улыбнулась и не отказала себе в удовольствии мимолетно погладить сына по плечу. — Спасибо, матушка. Но, — Се Лянь вздохнул и покачал головой, — Лучше я пройдусь по веранде. Ночь удивительна. Было бы глупо не посмотреть на ее звезды. Женщина кивнула и снова выпрямилась. Почему он не мог веселиться среди этих улыбок? Почему музыка не вызывала в нем восторга? Он так мечтал об этом! И что же сейчас? Почему он продолжал думать о том мошеннике? Почему?! В тот день, год назад, уже под вечер стало известно о битве на окраине города. Король Воров сразился с Ци Жуном и одержал верх. Тогда же стало известно и обо всех преступлениях, совершенных временным командиром армии и его приспешниками. Наверняка постарался Хуа Чэн. В одно мгновение власть имущие стали преступниками. В этот же вечер вышел указ «О расколе масок». Людям больше не нужно было скрываться. Соседи, друзья, родственники — половина жителей Сяньлэ впервые увидели лица друг друга. Принц поправился окончательно только через две недели. Се Лянь смог сам вставать с кровати и передвигаться почти без чьей-либо помощи. Тогда же он впервые прогулялся с матерью по парку. От осознания этого факта он не смог сдержать своих слез. И каждую ночь он вспоминал о том, кто так бесцеремонно украл его сережку. Когда Императрица увидела, что одна из них пропала, она предложила заказать новую, но Се Лянь отказался. Ему казалось, что Хуа Чэн не вернется из-за этого. Но на самом деле, он проклинал себя за то, что позволил себе обмануться. Мошенник, вор, бандит. Разве для него что-то значат чувства какого-то принца с далекого государства Сяньлэ? Впереди у него весь мир, он свободен и беспечен. Наверняка он уже продал драгоценную сережку и даже забыл, откуда она. Се Лянь не хотел об этом думать, потому что каждый раз в нем поднималась ярость от этих мыслей. Ярость, а затем отчаяние и грусть. Он ведь не мог забыть. Глупо влюбляться в бандита. Вот и сейчас он не желал кружиться в танце, вспоминая те вечера с ним наедине. Когда тишина была их музыкой, когда чужие касания разжигали огонь в груди. Это было так давно. А было ли? Вдруг это все было его бредом? Вдруг ему это приснилось в ту ночь после битвы? Се Лянь вышел на веранду и прислонился к деревянной сетке, по которой полз виноград. Сквозь музыку слышалось морское шипение. Наверное, стоило пойти к морю. Се Лянь высоко поднял голову и смотрел на звезды. Они будто что-то шептали своим ярким светом. Яркая белая луна серебрила землю. Будто из-за нее воздух был таким прохладными и чистым. А вокруг все искрилось голубоватым блеском. Се Лянь не сдержался и протянул руку к ней, словно хотел поймать этот белый яркий диск. Он делал так в детстве, пытался ладошками ловить звезды. Пусть ничего не сбудется, пусть все обреченно, но как прекрасна эта ночь! Ночь, когда умерла его последняя надежда. Вдруг луна на секунду словно закрылась огромными черными крыльями. Се Лянь не опустил руку, продолжив наблюдать. Странная птица закружила над ним, что-то радостно каркая. — Это… — Гэгэ нас ждал? Звон цепочек, блеск тонкого металла в лунном свете, ярко-красный элегантный костюм, будто подсвеченными звездами, длинные черные волосы, серебрящиеся по краям ночным блеском. Черная повязка на глазу… Бледная кожа… И та самая коварная улыбка… — Ты… — Я же обещал вернуться. — Разве вору полагается возвращаться на место преступления? — Се Лянь двинулся навстречу. Он даже не чувствовал, как дрожали колени в этот момент. — Я слишком слаб, чтобы быть хорошим вором, — Хуа Чэн раздвинул руки в стороны. Когда? Как это произошло? Когда Се Лянь сорвался с места? Как оказался в этих объятиях? Еще недавно он хотел проклинать этого человека, а сейчас утыкался в его плечо, вдыхая аромат ночи, моря и цветов. А над ними кружил Эмин, что-то напевая себе под клюв. Наверняка тот мотив, что лился из зала. — Гэгэ переиграл меня, — Хуа Чэн вздохнул и уткнулся в ответ ему в волосы. — Украл мою свободу. Вор без свободного сердца уже не вор. Се Лянь лишь тихо посмеялся и прижался сильнее. Год, он ждал его год. Злился, ненавидел, грустил, умолял. И теперь он снова здесь. Тот, кто вернул ему настоящую улыбку. Ему и всему Сяньлэ. — Негодный Сань Лан, — Се Лянь тихо усмехнулся и прикрыл глаза. Так глупо влюбляться в своего соперника. Глупо влюбляться в вора. Глупо влюбляться вообще! Но так приятно. Больно и приятно. — Позволишь мне последнюю кражу? — Се Лянь недоуменно уставился на улыбающегося Хуа Чэна. — Хочу украсть тебя с этого вечера. Давай потанцуем на берегу моря? Красная сережка мелькнула между темных волос. Не продал. Оставил себе как залог. Се Лянь хмыкнул и благосклонно кивнул. — Только если ты будешь слушаться гэгэ. — Несомненно. И в этом танце ночи, среди луны, звезд и мотыльков, разрушились последние маски. Легкие касания и нежные улыбки. Тихие слова и горячий шепот. Укравшие сердца друг друга воссоединились в танце. В танце истинной любви.