Мамочка

      Тик-так. Тик-так.       Минутная стрелка часов неминуемо приближалась к двенадцати. Совсем скоро наступит полночь.       — Итак, Алиса, давайте по порядку, — тихий голос доктора Ивановой напоминал морской штиль в солнечный денек. — Что вас беспокоит?       Доктор Юлия Викторовна Иванова уже готовилась ко сну, как внезапно к ней нагрянула одна из её пациенток — Алиса Громова. Девушка казалась очень взволнованной и настаивала на небольшом сеансе. Доброе сердце психотерапевта дрогнуло, когда она заглянула в большие голубые глаза, и ей пришлось согласиться.       — Проблема заключается в моей дочери, — неуверенно начала девушка, тонкими пальцами теребя край летнего платья. За окном стоял холодный октябрь. — Понимаете, она весьма необычный ребёнок. Не такая, как все её сверстники.       — В чём же её отличие? — Юлия Викторовна внимательно вглядывалась в усталое лицо напротив. Посеревшая кожа, впалые щёки и мешки под глазами — всё это являлось признаками сильного стресса, игнорирование которых доктору казалось кощунством со стороны её коллег. Девушке была необходима помощь. — Нет ничего страшного, если ребёнок как-то выделяется.       — Вы не понимаете, — вымученно улыбнулась Алиса, прикрывая глаза.       — Так объясните, — мягко попросила женщина.       — Этот ребёнок… Лиза… Понимаете, она очень жестокая… — та закусила губу, пытаясь правильно подобрать слова. — В последнее время я стала находить в её комнате трупы животных, а недавно поступила жалоба, что Лиза столкнула мальчика с лестницы. Тот попал в больницу с тяжёлыми ушибами. У неё нет друзей. Она совсем одна. Другие дети её боятся.       — Это действительно является проблемой, которую следует решить, — сделав себе заметку, кивнула Юлия. — Скажите, а Лиза прежде проявляла признаки агрессии?       На какое-то время девушка задумалась.       Тишина нарушалась тиканьем часов, а после послышался звук дождя. Крупные капли забарабанили по подоконнику, создавая собственную какофонию.       — Я не помню. — Честно призналась Громова.       — А как часто вы общаетесь? Я имею в виду, как часто вы проводите время вместе, как семья?       — Я не помню.       Женщина нахмурилась. Червячок сомнения зародился в её душе. Алиса Громова выглядела слишком молодой, — ей можно было дать от силы лет двадцать, — чтобы иметь ребёнка, который бы уже ходил в детский сад, но необычные пробелы в памяти казались ещё страннее. На любой вопрос, касающийся их совместной жизни, Алиса отвечала одинаково: «Я не помню.» Юлии Викторовне казалось, что она упустила какую-то очень важную деталь, без которой кусочки паззлов не могли превратиться в целостную картину.       Что же она упустила?       — А ещё она рисует… — просипела девушка.       За окном раздался раскат грома.       — В этом нет ничего плохого, — улыбнулась женщина. — Дети в её возрасте очень креативны. Это даже хорошо.       Вместо ответа молодая особа протянула доктору Ивановой небольшую папку, в которой обнаружились детские рисунки. Их было не так уж много. Около десяти.       Написанные детской рукой чуть кривоватые картинки вызвали в душе женщины умиление. Дети были способны создавать целые миры одной лишь силой воображения. Они не были скованы общественным мнением, открыто выражая свои мысли.       Ну разве не прелестно?       — И ещё Лиза постоянно голодна, — тихо продолжила Алиса, наблюдая, как за окном началась буря.       Ветер завывал, раскачивая деревья и грозясь сломить их.       — У вас проблемы с едой? — не отрываясь от рисунков, поинтересовалась Юлия Викторовна. — Вы не можете себе позволить её в достаточном количестве?       — Нет, — покачала головой пациентка. — Лиза сказала, что хочет другой еды.       Психотерапевт подняла озадаченный взгляд на притихшую девушку:       — Другой еды?       Громова не ответила. Она словно выпала из реальности, а пустой взгляд не отрывался от пейзажа за окном. Юлия тем временем продолжила просматривать детские рисунки. Она не понимала, почему они вызывали у её пациентки такое беспокойство.       Тик-так. Тик-так.       Внезапно взгляд наткнулся на очередное изображение, от которого кровь застыла в жилах. На бумаге был запечатлён их сеанс. И это можно было бы списать на тот факт, что ребёнок просто зарисовал то, что услышал от матери, но кое-что всё-таки пугало.       На рисунке был изображён этот сеанс.       Среди корявых линий сидела Юлия Викторовна, держащая в руках лист бумаги; рядом сидела Алиса Громова, смотрящая в окно, за которым шёл ливень с грозой. Совпадала даже одежда, в которой они были.       Их будто сфотографировали и поручили ребенку перерисовать.       Но больший ужас у женщины вызвала дверь. В отличие от реальности она была открыта. В проходе из тьмы выглядывало непонятное нечто, напоминающее монстра из кошмаров. Оно улыбалось, скаля окровавленные зубы-иглы.       Что это такое?       Если это шутка, то ей не смешно.       — Она и сейчас голодна, доктор, — подала тихий голос Алиса. Наконец-то она посмотрела на психотерапевта. Взгляд её напоминал мертвеца.       По спине доктора Ивановой прошлись мурашки.       За окном громыхнуло. Капли дождя забарабанили по крыше с новой силой. Внезапно окно распахнулось, впуская в квартиру ледяной воздух. Женщина поспешила закрыть окно.       — И я, кажется, вспомнила, — уставшие глаза уставились на дверь.       — Я в-вас внимательно слушаю… — голос дрогнул.       — У меня никогда не было дочери.       Сердце пропустило удар.       С минуту они провели в тишине, и Юлия Викторовна уже хотела попросить юную Громову удалиться.       Потому что это уже слишком.       За дверью послышался детский смех.       Кровь в жилах застыла.       — Мамочка, я тебя нашла!       С противным скрипом дверь открылась, впуская тьму и смрад разложившейся плоти.       От этой вони закружилась голова.       — И я очень хочу кушать, мамочка!       — Простите.       Доктор Иванова закричала.       Тик-так. Тик-так.