Твои щупальца

Мы с тобой знали Кибертрон до его полного уничтожения. Мы с тобой столько всего прошли вместе... Мы выросли, изменились... Ты помнишь наше детство? Мы жили в домах напротив, часто сбегали, чтобы вместе побегать по полям за киберзайцами. Ты помнишь, как мы один раз таки поймали ушастого, а потом, не выдержав его беззащитного взгляда, отнесли его в лес? Помнишь? Ты помнишь озеро? Мы ходили туда, перелезая упавшие деревья, вспугивая турболис и тихо шикая друг на друга, если издавали слишком громкие звуки. У того озера мы нашли огромный, яркий, чудесный цветок! Помнишь? Я его нарисовал, но потом, когда вырос. Он был темного фиолетового цвета, как и ты. Его мягкие нежные лепестки светились в полумраке леса, а его тонкий запах ласкал обонятельные рецепторы. А двор помнишь? Мы играли там в догонялки, чертили, если по земному, классики, играли в индейцев... Мы брали сажу и рисовали друг другу полоски на щеках, потом искали надёжные кусты и прятались в них, чтобы неожиданно напасть на враждебное племя. Сервоприводы и манипуляторы потом у нас вместе с корпусами были черные от грязи и пыли, зато как светились наши яркие блестящие окуляры. Помнишь, мы нашли щенка, сбежавшего из лаборатории? Ты тогда взял его себе, но мы вместе гуляли с ним и играли на улице. Щенок был черным, вы с ним были так похожи! Меня всегда веселило, когда я сравнил вас и находил кучу схожестей. Однажды пёс съел что-то на улице, а потом захворал. Мы весь день сидели рядом с его лежанкой и поили его теплым энергоном, успокаивали его и читали ему вслух, включая голограммы, чтобы он ещё и видел происходящее. В твоих окулярах тогда поселилась материнская забота о нем, ты беспокойно осматривал его каждый миницикл, с облегчением видя, что он выглядит уже лучше. Твоя дани сначала рассердилась, а потом, смотря на то, какой щенок милый и как мы о нём заботимся, дала согласие на то, чтобы оставить его. Мы тогда с тобой испереживались и были готовы идти в моей дани и уговорить ее приютить несчастное существо. Я всегда знал, что ты слышишь и чувствуешь лучше остальных. Тебе не нравилась громкая музыка, слишком громкие соседи и особенно плач. Ты входил в лёгкий ступор, когда выходил в место, где было много мехов, и у всех разные эмоции и переживания. Ты легко понимал меня с полуслова и всегда знал, как я себя чувствую. И не только я, а все мехи и фем. Потом ты нашел угольно-черную стальную птицу с перебитым крылом. Твоя дани уже смирилась и быстро разрешила остаться и ему. Птица сначала не доверяла тебе, но скоро прониклась благодарностью к тому, кто заботливо лечил ее и кормил, обсуждал с ней прошедший мегацикл. Скоро ее лезвие крыла срослось, ты проводил с ней бессонные ночи, когда ее мучала боль в сломанной конечности, птица не улетела, как ты думал, а осталась с тобой. Днём она спала в твоей комнате или всюду следовала за тобой вместе с Рэведжом, так ты назвал своего пса, зато ночью она тихой тенью выскальзывала из окна и летела в свете двух лун, рассказывая тебе все, что увидела. Ты специально изучил их язык, чтобы разговаривать с ними. Меня восхищали твои способности, я всегда тихо говорил с тобой, чтобы не вредить твоим чутким аудио. Ещё мне всегда нравилась твоя оптика, у нее был бледный, но уверенный изумрудный оттенок, какой я раньше ни у одного робота не замечал. Ты был нелюдимым, но всегда любил общаться со мной и со своими друзьями, ты никогда не называл Рэведжа и Лазербика питомцами. Ты очень остро переживал, когда плакала твоя дани или я, ты умел мысленно успокоить нас. Когда ты подрос, стало заметно, что у твоих манипуляторов есть дефект - они слишком длинные(ещё на них всего четыре пальца, но раньше это тебе не мешало), и пользоваться ими очень неудобно. Тогда ты узнал про свои щупальца. Они были удобные, тихие и длинные. Ими ты мог подключиться к любому устройству, пожать манипулятор, погладить друга, но ещё они оказались грозным оружием. Однажды мы гуляли и не заметили, как стемнело, мы возвращались темными переулками и подворотнями. Я испуганно светил фарами и не знал, откуда ждать опасности. Ты поглаживал мои плечевые сегменты щупальцем, мыслями упрашивая успокоиться. Мы почти дошли до дома, когда показались они - плохие парни. Они явно выпили больше, чем нужно, в их оптике светилась безумная веселость и развязность, в манипуляторах они держали бластеры и острые хирургические скальпели. Они стали требовать у нас деньги, а когда мы сказали, что у нас ничего нет, один из них угрожающе расхохотался и лениво пальнул из бластера. Я тут же схватился за левый окуляр, рассыпающийся на мелкие осколки и истекающий светящимся во тьме энергоном. Боль накрыла сознание, но я видел, как твои щупальца протянулись к ним и присоединились к их корпусам, они орали "Что это за шлак?!" пьяными голосами, а ты пустил по щупальцам ток слишком высокого напряжения. Потом на них кинулся Рэведж, но они уже были в стазисе или дезактиве... Ты испугался своей силы, но поднял меня и смог донести до дома, умоляя не оставлять тебя. Из твоих окуляров тек омыватель, капающий мне на фейс и смешивающийся с моим энергоном. Твоей дани ещё не было дома, ты осторожно уложил меня на свою платформу и начал чинить мою оптику. Мне было больно, но я ни разу не застонал, чтобы тебе не было ещё хуже. Ты чувствовал мои терзания, ты посылал мне успокаивающие мысленные импульсы, от которых на самом деле становилось лучше. Ты аккуратно работал щупальцами, беря тот или иной инструмент, над нами тихо сидел Лазербик, подсказывая тебе, если ты сомневался, что нужно делать. Ты справился в ту ночь. Ты весь измотался, но благодаря тебе я тогда остался жив. Мы, конечно, рассказали все твоей дани, да она и сама заметила, что один мой окуляр отличался от другого. Она не знала, радоваться ей или грустить, но потом она очень гордилась своим сыном, который смог в одиночку спасти друга. Кстати, потом, когда я уже будучи взрослым проходил медосмотры, все врачи спрашивали, какой медик так искусно смог восстановить мой окуляр. Так ты узнал, что можешь защитить себя и своих родных. Ты боялся этого, и стал реже использовать щупальца. Я успокаивал тебя, говоря, что все будет хорошо. Ты грустно улыбался в ответ, но я чувствовал, что ты не веришь. Ты стал ещё отчужденнее, чем был до этого... Ты помнишь, как мы смотрели закат с крыши твоего дома? Ты сидел, свесив сервоприводы вниз, на твоих коленных соединениях лежал Рэведж, а на плечевом сегменте восседал Лазербик. Ты внимательно смотрел своими изумрудными окулярами на заходящую звезду, щупальцами аккуратно придерживая меня за плечи. Ты повернулся, и я успел сфотографировать тебя с твоими друзьями на фоне алеющего заката. Ты застеснялся и от того стал ещё милее. Я потом и это нарисовал. Нам нравились звёзды. Мы частенько сбегали в поля, чтобы получше рассмотреть их. Городское освещение мешало нашим наблюдениям, да и тебе в городе нравилось все меньше и меньше. Твоя способность развивалась, но тебе от этого становилось хуже. Тебя наполняли чужие эмоции и слишком громкие для твоих аудио звуки. Тебе хотелось одного - уйти отсюда, чтобы слышать лишь свист ветра в твоих тонких крыльях. Ты не был похож на остальных крылатых, которых я знал. Все они объединялись в триады - ты же всегда был один. Ты всегда летал по ночам, не выдавая своей жажды полета при мне. Но я ведь знал, как тебе тяжело, если твои крылья очень долго бездействуют. Мы с тобой разные, я колесник, а ты - крылатый, как мы с тобой сошлись? Не знаю, судьба порой играет в странные игры. Иногда ты катал меня, тогда от восторга у меня замирала искра, я судорожно хватался за твои детали и громко вопил от раздирающего меня счастья. Ты летел аккуратно, но я чувствовал, что твои крылья просят, чтобы ты сделал что-нибудь посложнее. Тогда я просил тебя опустить меня на землю, чтобы ты летал один. Ты смущался от таких моментов, но все равно опускал меня на твердую поверхность. А сам мчался, рассекая небесную синь острым крылом, переворачивался и резко уходил в развороты, я понимал, что для тебя это важнее всего. Нам так хорошо было вместе! Я увлекся механикой и иногда целыми мегациклами просиживал в своей мастерской, распиливая что-нибудь или чертя свои проекты. Я специально сделал стены мастерской звуконепроницаемыми, чтобы не напрягать твои аудиосенсоры. Однажды ты пришел ко мне и попросил меня сделать тебе маску, закрывающую весь твой фейс. Я согласился, но видел, что с тобой что-то не так. Ты был поникшим, но отнекивался и говорил, что все нормально. Ты отвечал на все вопросы односложно, часто воспроизводил нужные слова, а не говорил сам. Ты видел, что я переживаю за тебя, но упорно твердил, что всё у тебя хорошо. Я понял, что ты пытаешься отгородиться от всех, скрыть свои эмоции и скрыться от чужих. Я сделал тебе маску за два мегацикла, ты благодарил меня, потом обнял своими щупальцами и... Пропал. Я долгое время ничего не слышал о тебе, потом началась война. Жуткое время, которое в моих воспоминаниях выглядит бесконечными побегами, пожарами и плачем спарков. Я плохо ее запомнил, зато точно помню, что тебя не было в списках дезактивированных. Значит, ты функционировал, хотя, наверное, где-нибудь скрылся и слушал свист ветра, как ты и хотел... ...И вот ты стоишь передо мной, на твоих манипуляторах четко виднеется фиолетовый знак, похожий на лисью морду. Твои руки все такие же длинные, все так же с тобой верные Лазербик и Рэведж. Ты помнишь меня? Я снимаю визор, чтобы ты увидел мой левый окуляр. Твоя непроницаемая маска вгоняет меня в тоску, ты вытягиваешь в мою сторону свое щупальце. Так ты или здороваешься, или убиваешь... - Ну, давай же! Ты медлишь. А потом осторожно пожимаешь мне манипулятор...