Часть 1
11 июля 2022 г., 18:44
Слово – кулак. Сварливая тетка из апартаментов напротив едко величает мать шлюхой, а отцу советует лазерной пилкой расширить дверной проем, чтобы не цеплять его рогами. Достается и Сирин – отродью, что перевернуло все горшки в коридоре.
Через неделю плачет не мать – усатый легионер ногой переворачивает урну и швыряет букет на мостовую, когда рыжая кнопка в белом бантике невинно лопочет с балкона, что «предыдущий дядя только ушел».
Слово – мед. Отец на ночь читает ей сказки, майранские книжки с голокартинками. Со страниц парят дхолы, разбивается в радугу волна водопада, переливаются золотом купола Города Ликов.
Мать велит Сирин называть их по имени, по наедине, под шорох страниц Сирин всегда шепчет «папа».
Слово – яд. С рождения Исмут каждый считал своим долгом заметить, как они с Сирин непохожи. Пока даже Исмут не поверила, и как-то в пылу жаркой ссоры не выпалила, что лучше бы Сирин здесь не было – у них могла быть нормальная семья.
Слово – соблазн. В ящике с бусами Сирин находит письма – настоящие письма, на белой бумаге! Чернильная вязь сплетается в нечто, чему Сирин еще не знает названия. Когда светлое чувство превращается в таинство, в темную, тягучую страсть. Сирин бесконечно неловко, но она тайком выносит письмо. Надеется, что мать не заметит, ведь писем там целый ящик.
В конце концов, отец всегда ей напишет еще.
Слово – искусство. С того дня слова не дают ей покоя. Сирин любила читать, но никогда не пыталась облечь слова в форму. У нее скверно выходит. Ей нужен учитель. Отец всегда говорил – нет лучше ораторов во всем Горизонте, чем в Храме Алама. Сирин упорствует, требует, умоляет отвести ее в Храм.
Слова не дают ей уснуть. Вот только совсем ей не нравится, что она хочет сказать.
Слова – пламя. Послушники Храма хотят усмирить его, подчинить пользе, что огонь может принести людям. Но тщетно – до последнего Сирин не хочет принять, что не всякую истину стоит озвучивать, не каждое слово бросать, словно копья, в тех, кто кажется дичью.
В Академии она не пробыла даже цикла. Наставница протянула ей кисть и велела вернуться, когда ею напишут триста раз по три добрых слова.
С тех пор прошло двадцать лет. Кисть тлеет вечным огнем в деревянной шкатулке, напоминая о том, что не сумело остаться далеко позади.
Слова – рыболовные снасти. Сети, гарпуны и лески. Оплетают и режут, когда Сирин возвращается в школу с едва отросшим рыжим безумием, стоящим дыбом на голове, за что до выпускного звалась «Ржавой Губкой». Сирин не скупится на комплименты в ответ и регулярно возвращается домой битой.
Иногда улов попадается в сети – новенький мальчик с Амедо, такой же злой, но коренастый и крепкий, становится Сирин союзником, а потом другом.
Слово сильнее меча. Это нужно усвоить даже кадетам Военной Академии, и Сирин бьется с Басаном над книгами, пытаясь привить ему хоть какое-то уважение к тому, что написано.
Возможно, стоило пару раз записать доброе слово «Терпение».
Слова – как птицы, и сказанного не воротишь. В день совершеннолетия Сирин получает письмо. Настоящее, на белой бумаге. Чернильная вязь сплелась в подлость, в острую, как клюв хищной птицы, давно Сирин известную правду. Тот, кто дал ей жизнь, не слал поздравлений, но брал на себя заботу об ее дальнейшей учебе.
Иллюзий у Сирин давно не было, но имелась надежда хоть на какую-то честность. Ящик старых и не очень бумаг разлетелся по кухне разоренным гнездом, беспощадными жгущими углями, острыми, хищными росчерками.
Мать даже не плакала. А Сирин было жаль не ее.
Слова – глубокие воды. На выпуск отец подарил ей перо – стилус из кости и перламутра, что переливался, как рыбка, под искусственным небом Мансарды. Подарил перо и желание словом все же больше лечить, а не только калечить.
Второе доброе слово было бы «метод «бутерброда», если бы Сирин таки их записывала.
Слова – вечность. И Сирин дала себе слово не писать плохого, если не скажешь хорошего.
И лишь единожды слово нарушила, отправляя в печать компромат на «Муфтах».
И теперь это Слово никак не шло у нее из головы.
