Sirin's Song 01.Дождь

      –Что такое «дождь»?       Исмут листала голокнижку, присланную бабушкой с Майры. Царь Макак доблестно шел к своей цели по рекам, по лесам по болотам, сквозь зной и ветер, сквозь дождь и…       И на дожде-то ребенок сломался.       «Так не бывает, чтобы столько воды вылилось! Это же дорого!»       На «Кориолисе» нет ни ветра, ни зноя, ни дождя, ни снега. Нет облаков, откуда могли пойти осадки. Температура на станции всегда стабильна, а с трех до пяти ночной стражи из-под купола идет легкая морось с химраствором, прибивающая пыль и чистящая воздух. Увидеть снег жители «Кориолиса» могут лишь на больших экранах Мухулада или в его же дорогостоящих симуляциях. Или же на ледяной шапке Куа сквозь купол Шпиля. «Дождь» при большом желании можно было застать в Саду Неприкаянных. В технический перерыв, когда на огромной площади включались автоматические оросители, и влага повисала в воздухе.       Сирин перед зеркалом поправляет выбившиеся из пучка упрямые завитки. Она тот еще лягушонк, и мать вечно пеняла ей этим «дорого», так что первые заработанные деньги Сирин приучилась тратить на бани. Исмут лишь завистливо вздыхала, когда Сирин закидывала полотенце на плечо и на полдня уходила с одноклассницами, а потом и с однокурсницами в «Эхтабат» париться и есть пахлаву с травяным чаем. Собиралась она и сегодня – сумка уже дожидалась у порога, а наказанная за двойку Исмут дрожала губками и часто смаргивала на пуфике в прихожей.       На «Кориолисе» нет облаков, но у Исмут есть Сирин.       – Дождь – это когда небо плачет.       Сирин наматывает на рыжие, как у нее самой, косицы платок, заталкивает в сумку второе полотенце и быстро выглядывает в окно. Родители вот-вот придут, а ближайший челнок на Куа через час.       – Небо не может плакать, – хмурится ребенок, поправляя узелок на платке, – оно неживое.       – Да что ты, – чиркая записку на двери, через плечо отвечает Сирин, –а ты откуда знаешь? Ты его никогда не видела.       – Гравитацию я тоже не видела, а она есть, – упрямо заявляет Исмут, у которой двойка по литературе, а не по физике.       – Так на станции она искусственная, и небо здесь ненастоящее. А на планете – кто знает?       Крыть было нечем, и до самого космопорта Исмут задумчиво молчит.              ***       Из иллюминатора «Благодати Ликов» сине-зеленый Куа кажется хрустальной цикладной игрушкой. В первом классе воду никто на счетчик не ставит (по крайней мере, Сирин на это надеется) – и прямо из огромной круглой ванной открывается захватывающий дыхание вид на отдаляющуюся планету. В полумраке, разгоняемом лишь светом планеты, можно сидеть вечно. Но вода остывала, а некстати прерванный пожароопасными террористами ужин стал преданием давно забытой эпохи.       В первом классе можно хоть бегемота на вертеле заказать прямо в номер, но, хотя Сирин не хотелось разговаривать, но куковать в каюте было еще хуже. В баре существовал риск безобразно напиться, но риск разреветься, сидя в номере, был кратно выше. А эта сволочь не стоила ни единой ее слезинки.       С запасной одеждой у экстренно «переведенной в полевые репортеры» Сирин не срослось (как и деньгами на местное ателье, Лики, что это за цифры), но повод ли это вешать свой гордый длинный нос. Подвязав вставшие дыбом от влаги кудри, она перевязала платок, немного подсобрала юбку на один бок и вытащила все серьги, кроме двух самых крупных. Ее компанией сегодня будет архив светской хроники и выпуски «Золотой вуали», которую она не смотрела вот уже циклов пять. То, что ты не любишь свою работу, не повод не делать ее хорошо.       Бар раскинулся за основным рестораном. Нарядные гости во второй (или уже третьей?) смене нарядов негромко обменивались впечатлениями за амфитеатром столиков и высокими барными стульями, расставленными на почтительном расстоянии друг от друга. Усилием воли подавив не красящее ее профессиональных навыков настроение, Сирин кивала встречным с застывшей на губах полуулыбкой и боком пробиралась к дальнему углу стойки.       Впрочем, от ее взгляда бармен все равно вздрогнул.       – «Дождь». Две порции ликера. Ноль порций жалости. Оливки. Спасибо.       Пусть плачет небо, а не она.       Два круга спустя ей полегчало. Отвратительное алгольское пойло, которое подавали только на похоронах и в самых замшелых забегаловках Студенческого квартала, острое, мутно-серого цвета, зато украшенное зонтиком из гвоздики, способно выбить слезу и из статуи Лика. Но Сирин не собиралась пить. Коктейли охраняли миску с оливками и отпугивали тех, кому недостаточно красноречивого взгляда. Сирин лениво листала хронику, чтобы составить хоть какое-то представление о чем писать, время от времени приближая изображения – чтобы понять, о ком.       И если она думала, что ее «эксклюзив» на экране Озоновой площади – это смело, то она просто понятия не имела, какие материалы в свою рубрику закидывала Лейла.       Замерев с недонесенной до рта оливкой, Сирин на весь экран раскрыла «невероятную историю» с Афродеи, одного из верхних уровней Шпиля, где секретарь Совета Фракций кончиком мундштука задирает «изысканную мини из тафты от «Ильям-Таддаль», очаровательно с остроносыми туфлями» какой-то сидящей рядом дамы. Она могла поклясться кем и чем угодно, что ей просто было интересно рассмотреть туфли, но инстинктивно прикрыла экран от раздавшегося за плечом голоса:       –Я присяду? Спасибо.       Господин сопровождающий не боялся ни взглядов, ни «Дождя», ни ножа, так кстати забытого барменом. Сирин крутила в руках вот уже полчаса. Сирин вздохнула и убрала руку с табулы. Арьян Васиди вежливо покивал, прикрываясь веером.       – Туфли вот рассматриваю.       – Замечательные туфли. И тафта замечательная чуть выше. Прозрачная.       – Дивно. Мы закончили обмен любезностями, или господин сопровождающий хочет чего-то еще?       – Судя по заметке госпожи, имеющей такой большой охват аудитории – а слово материально! – я ответственен за тушение пожаров (хотя я и не пиар-служба, увольте). А госпожа, очевидно, горит. Стойка сейчас вспыхнет, и нож оплавится.       – Нет, если его воткнуть в кого-нибудь.       – Куда-нибудь?       – В кого-нибудь.       – Звучит как начало увлекательного триллера. Я должен послушать. Реда, кофе, пожалуйста. Госпоже?       – Черный, как Межзвездная тьма.       В Пилигримарии Конгломерат накрывал муссон. Челнок едва не сносит порывами ветра, пальмы в космопорте гнет к самой земле. Небо не плачет – оно навзрыд стонет, кричит и хлещет плетьми урагана. Они с Исмут простояли на площадке четыре минуты, пока не промокли до нитки и не пошли греться лукумом и кофе в ожидании рейса обратно. Мать по прилету наругала обеих, но вместе страдать не так грустно.       Кофе, горячий и крепкий, как слова, что бармен беззвучно, но почти различимо цедил себе под нос, подвинул пузатые коктейльные стаканы. Сирин отбросила табулу и накрыла чашку ладонью. Ведь иногда дождь тушит пожар, а иногда у огня спасаются от туч и муссонов. Огонь, как обычно, взял верх.       Сирин улыбнулась.