Молчи и бойся

Тэхен скучающе устроился на балконе, упершись локтями в перила. Еще один день в серой России не приносил новых и каких-то потрясающих вестей и радостей. Все те же бабули, что расположились на лавочке у дома, чтобы обсудить девочек-соседок, все та же кучка гопников одиннадцатого «а» класса во дворе. Трое из них заняли место на карусели. И Тэхен точно помнит, как она противно скрипит из-за того, что ее приличное время не смазывали маслом. В принципе, как и детские качели, которыми проще было убиться, чем насладиться. Но дети все равно радостно на них качались, а их родители за ними внимательно наблюдали. Впрочем, и негодовали тоже, неодобряюще поглядывая в сторону собравшейся у карусели компании подростков. Не нужно быть особо умным, чтобы понять, что те представляли из себя ни больше, чем «российский шлак». Таких в каждом районе развелось, как тараканов. Вот и Тэхен за ними постоянно наблюдал. От скуки или безделья — уж сам не знал, но было довольно интересно. Особенно наблюдать за одним из них. Ким знал о нем не слишком много, но и не слишком мало. Что-то среднее. Это была стандартная информация, которую можно узнать из уст одноклассников, гуляющих со своими детьми родителей или от тех же бабушек. А последние, к слову, никогда не упускали возможность обсудить кого-то. Например, таких же бабушек из соседнего подъезда, «неправильных» по их мнению девушек или еще кого бы там ни было. Скука смертная, но чем народ только не мается — Тэхен не осуждал. Погода была смерти подобна: печальна и хмура. На небе были мутные серые облака, скрывающие яркое солнце; они намекали на дождь. Ничего в этом удивительного не было: осень в России всегда означала, что пора прощаться с белыми кроссовками. Впрочем, как и весна. Весной здесь тот еще ужас: грязь, слякоть и вечно хмурая погода. Тэхен за тот период, что жил здесь, уже успел привыкнуть. У него не было выбора. Ближе к его двенадцати годам они с матерью переехали в Россию, в Санкт-Петербург из-за ее командировки. Только вот командировка «задержалась». Матери здесь понравилось и она решила остаться. Конечно, другие командировки не были отменены — она по-прежнему ездила по городам, иногда по странам, только вот работала уже на другую компанию. И чаще всего Тэхен оставался дома один. И к одиночеству он тоже давно привык. Опять же: ему просто не оставили права голоса. Из-за некого одиночества ему пришлось завести собаку, маленького чудного шпица. С ним было не так туманно и скучно сидеть дома. Создалось ощущение, что теперь он не один. Была то иллюзия или надежда — было неважно. С Ентаном стало жить проще. Дети, что играли на улице друг с другом, громко смеялись и кричали. Тэхен рассматривал их смешные шапочки: у кого-то она была вязаная в виде жабы (он предположил, что шапку связала бабушка своему внуку), у кого-то обычная с помпончиком, а у одного мальчика и вовсе ушанка. Осень была нынче холодная. Они не боялись замарать ноги: прыгали по грязным лужам, из-за чего негодовали родители. Наверняка из-за того, что позже им придется стирать их одежду. Тэхен вновь вернул взгляд к сидящим на карусели гопникам. Прохладный ветерок прошелся по оголенным пяткам, заставив их потереться друг об друга в надежде получить тепло. Но что было хуже, так это чужой ледяной взгляд. Прямо на него. Или, может, сквозь него. Но точно в его сторону. Его звали Чонгук Романов по версии отца, по версии матери — Чон Чонгук. Тэхен знал, что у него тоже корейские корни — его имя говорило само за себя. На перемене как-то он слышал, что тот терпеть не может, когда к нему обращаются по второй фамилии (Романов). На переменах между уроками можно услышать много чего интересного. Например, о том, что отец Чонгука ушел из дома и так и не вернулся (очень в стиле русских отцов), и именно от него у Чонгука русская фамилия. «Чон» же была по линии матери и Чонгук много раз говорил своему другу, что хочет поскорее сменить фамилию, как только исполнится восемнадцать. А еще Чонгук очень любил светлое пиво и просто ненавидел носить шапки ни в какой сезон. Тэхен и сам не понимал, почему постоянно наблюдает за ним, когда он гуляет со своими друзьями (друзьями-бандитами со слов бабушек). Это было то же самое, что смотреть за спокойным озером. На душе было легче. Не было штурма. Чонгук продолжал на него смотреть, закурив сигарету и сжав ее между зубами. Тэхен поднял Ентана на руки и уткнулся носом возле его уха. Шпиц забавно дернул лапами и лизнул хозяина. Тэхен продолжал наблюдать за компанией, пока Ентан грелся в его руках. И, стоит заметить, уже не вертелся, как это было пару секундами ранее. Чонгук поднял руку вверх. Его пальцы выразили очень недостойный жест — средний палец был возведен вверх, а на лице отразилась, всего на миг, усмешка. Тэхен, удивленный жесту, возмутился про себя: «Каков же козел». И сам выставил средний палец вверх, дернув напоследок бровями, прежде чем выйти с балкона. Он словно бросил Чонгуку вызов, и это было очень зря. Недаром говорят, что русские гопники — те еще звери.

***

В школе было одиноко. Тэхену хотелось уйти с уроков. Стоило использовать какую-нибудь отмазку, вроде: «Внезапно заболела голова», «Понос», «Тошнит», однако он догадывался, что в пятый раз эти методы на классном руководителе не сработают. Хоть он и редко использовал их, но все же прогуливать было нельзя: классная руководительница — та еще стервозная сучка — позвонит матери и все доложит. Даже если та была в другом городе — это не означало, что она не могла пристально наблюдать за его успеваемостью и успехами, а прогулы в школе и вовсе сделают из нее огнедышащего дракона. Потому приходилось терпеть. В школе ему давались легко, на удивление, русский язык и литература. Но если во втором он не был уверен, то в первом — наоборот. Столько лет жить в России и плохо знать здешний язык было бы довольно странно. Хотя некоторые названия, тех же препаратов, что продавались в аптеке, он до сих пор не мог нормально выговорить. Для него был предел — и это названия таблеток от поноса. Пятый урок на подходе и он понимает, что у него начинает плавиться мозг. Две математики подряд были сущим наказанием, если не проклятием. А как же его раздражал голос учительницы — об этом можно было расписать целый том «Войны и Мира». По ушам он резал знатно, убивая последнее желание существовать в этом кабинете. Единственное, что радовало, так это то, что Тэхен мучается не один: ее голос многим не нравится. Особенно не нравится Чонгуку. Помнится, когда одиннадцатый «б» класс — в нем учится Тэхен — стоял у кабинета и настала перемена, а-шки вышли из него и прозвучал утомленный голос: «Боже, как она задрала! Мало того, что голос, как у коровы, так еще и дохрена домашки задает!». Ким подозревал, что Чонгук негодовал лишь для вида, потому что такие, как он, вряд ли были заинтересованы в домашнем задании и его выполнении. А вот Тэхен — наоборот. Они с Чонгуком были сущими противоположностями. Ким всегда выполнял всю домашнюю работу. И не потому, что зануда, и не потому, что ботаник, а потому что мама доверяла ему и должна была всегда оставаться довольной им. Ее крик по трубке слышать не хотелось, а эта мымра-математичка точно бы пошла к классному руководителю и уже та позвонила бы маме. Иногда Тэхену в действительности надоедало быть правильным мальчиком (и хоть он себя таким не считал, все его действия говорили об обратном) и он забывал о домашнем задании. Но в те дни, когда у него его не было, то ли по хорошей случайности, то ли по стечению обстоятельств не собирали тетради. И это было очень хорошо, иначе ему бы знатно прилетело. Последним уроком, словно назло, была поставлена физкультура. Что может быть еще хуже в жизни подростка? Именно, физкультура. Особенно на стадионе, в дождливую погоду. Тэхен знал, что точно не будет заниматься. Это проверенная схема: только физрук его отметит в журнале и его как ветром сдует. — У нас сегодня физкультура с «а» классом! — где-то позади раздался девичий голос. И явно восторженный, ведь какие там парни, в этом «а» классе! Не то что б-шки — как загнанные овечки. Странно, что Тэхен тоже был в восторге от этого объявления. И что страннее — он добровольно пошел на физкультуру. Подобное происходило очень редко. Наверное, даже реже собственного дня рождения. На многих, что собрались на стадионе, в том числе на физруке, были ветровки и шапки, чтобы не простудить уши при беге в три круга по стадиону. Было забавно, что не надели шапки лишь двое — Тэхен и Чонгук. Ни Тэхен, ни Чонгук никогда не носили шапки и это было приятным совпадением их вкусов. Пока а-шки и б-шки бегали круги, Тэхен быстро скрылся с виду за ближайшие гаражи. Физрук и не заметил, увлеченный присмотром за классами. Краска на многих гаражах с течением лет облупилась. Во дворе стояли почти голые деревья, предвещающие скорую зиму. Возле гаражей встала — к слову, не такое уж и большое препятствие — невысокая железная решетка, которую с метром сто восемьдесят, наверняка, можно было бы попросту перешагнуть. Ее некогда прямые прутья в некоторых местах были изогнуты, создавая небольшой проход, как норку, для тех, кто покороче. Ким непринужденно сел на булыжник, не боясь замарать серые спортивные штаны, и достал слегка помятую пачку сигарет из кармана ветровки. Щелкнув колесиком зажигалки, он подкурился и удовлетворенно затянулся табачным дымом. Как же хорошо, что физрук — глупый дурачок. Он часто, как будто специально, не замечает, что Тэхен уходит из его поля зрения. Впрочем, Тэхену это было только на руку. Множество уроков за день действуют на нервы и перекур помогает немного расслабиться после издевательства над его мозгом. Он был знатно удивлен, что между гаражами, в этом узком пространстве, никого не оказалось. На дворе был две тысячи седьмой год и в этот период постепенно начали появляться всякие разные субкультуры: скинхеды, эмо, готы. И это лишь малая часть из того, кого Тэхен видел на здешних улицах. Обычно большинство неформалов скрывались с чужих глаз, как раз за гаражами. То ли от родителей прятались, то ли в принципе от взрослых — самим-то и шестнадцати, возможно, не было — чтобы повеселиться и выпить «Блейзер», да покурить сигареты «Кисс» или дешевую «Тройку». Но здесь не было ни души, что очень радовало. Потому что заводить новые знакомства с неформалами с яркими волосами, пирсингом и татуировками не очень-то и хотелось. Он не был против такого имиджа, но почему-то такие люди не вызывали в нем доверия. Тэхен был знаком с одной девочкой — перед тем, как она переехала и сменила школу — и общаться с ней было сложно, даже слегка дискомфортно. Казалось, он даже обрадовался, когда понял, что больше общаться они не будут. За мыслями сигарета понемногу подходила к фильтру. За спиной послышался треск ветки. Тэхен, испуганно округлив глаза, быстро потушил сигарету об землю, выкинул ее прочь; та упала в лужу и насквозь промокла. Тэхен пожалеет об этом позже. Главное, чтобы кто-то из взрослых не заметил его за плохими вещами. Он обернулся. Чонгук, без лишних слов, подошел к нему. Посмотрел на него пару секунд — о чем-то надменно подумал, судя по строгом взгляду — и, присев, толкнул его плечом в плечо. — Подвинься, — недовольно пробурчал тот. Тэхен, хоть и шокированный (мало сказать), послушно подвинулся на булыжнике на самый его край и устроил руки на своих коленях. А Чонгук, не обращая внимания на чужой шок, сел рядом на булыжник и подкурился. Ким весь сжался. Сидеть с гопником было немного страшно. Должно быть, у него даже ноги задрожали от легкого напряжения. Он сидел молча, чтобы не спровоцировать Чонгука на ссору. Говорить с таким — себе дороже, особенно после того, как вчера не растерялся и послал ему ответный плохой жест. По очевидной логике Чонгук просто обязан был размазать его по асфальту, но он ничего не делал, явно этим незаинтересованный. Тэхен смотрел на свою промокшую сигарету в грязной луже и досадно поджал губы. Он и сам не знает, почему решил сказать о своем негодовании вслух: — Из-за тебя я выкинул свою сигарету. Чонгук вскинул брови и, сжав фильтр сигареты большим и указательным пальцем, повернул голову в его сторону. — Так подними. Тэхен лишь фыркнул и указал пальцем на лужу. — Она промокла. Чонгук тихо усмехнулся. Его взгляд так и говорил: «Какой же ты дурак», но вслух он не произнес ни слова. Чонгук протянул ему свою сигарету. Тэхен, казалось, удивился уже в сотый раз за день. Он и подумать не мог, что Чонгуку несложно было поделиться. Учитывая, кем он был… Он и в принципе должен был быть грубым, да и разговаривать соответственно. Но Чонгук каким-то образом разбивал множественные стереотипы о гопниках, сам того не замечая. — Спасибо. Тэхен кратко улыбнулся и взял сигарету из чужих, стоит заметить, очень холодных пальцев. Сигарета была выкурена Чонгуком наполовину. — Должен будешь, Ким. И почему по фамилии? Тэхен про себя улыбнулся, ведь вариантов было немного: то ли Чонгук хотел показаться вежливым, то ли это просто было в его стиле, в виде придирки. Но его тон был совершенно спокойным, как и выражение лица. Чонгук смотрел куда-то в небо, вытянув длинные ноги. Тэхен затянулся и выдохнул серый табачный дым. Повисла тишина. Ни Чонгук, ни Тэхен не были против. Можно сказать, она была даже приятной. Да и поступок Чонгука — что он поделился с Тэхеном сигаретой — как-то расположил к себе, потому дискомфорт в обществе Чонгука полностью пропал. В принципе, он и не пытался показаться каким-то неадекватным и страшным. — Тебе оставить или?.. — робко задался вопросом Тэхен. Чонгук сухо усмехнулся и покачал головой. Он встал с булыжника, отряхнул спортивные штаны от Адидаса и пропустил руки в карманы. — Докуривай. И просто ушел. Тэхен судорожно выдохнул, заметив за собой дрожь рук, и продолжил курить.

***

Четверг. Тэхен сидел на балконе и держал дымящуюся сигарету в пальцах. Сама рука свисала за перила, а на карусели, словно по какому-то специально настроенному механизму, вновь сидели Чонгук и его друзья. Романов щелкал семечки и хихикал с шуток друзей (по всей видимости, очень смешных, раз чуть не подавился семечками пару раз). Радио в комнате крутило приятную на слух песню. Тэхен тихо подпевал и затягивался табачным дымом, наблюдая, как он красиво извивается и растворяется.

«Белая ночь опустилась, как облако Ветер гадает на юной листве Слышу знакомую речь, вижу облик твой Ну почему это только во сне?»

Эх. Старая, но красивая классика. Исполнение восемьдесят четвертого года — а до сих пор хит каждого сезона! И летом подумать подойдет, и зимой погрустить, и весной о любви помечтать, и осенью от усталости приуныть — вот что называется музыкой, которая подходит под все. Тэхен подпер кулаком щеку. Ентан где-то позади, в зале, лаял и бегал (звук его беганья был слышен из-за того, что на паркете не было ковра. Зато он был на стене в виде украшения интерьера). Чонгук, решив отвлечься от друзей, посмотрел на него. Совсем мимолетно, не изучающе, но и не скучающе. Взгляд был странным — словно он ожидал, что Тэхен вот-вот спустится и поговорит с ним о чем-то важном. А может, Тэхен себе это только придумал. Но придумывать такое было увлекательно. Их взгляд вновь встретился. Ким… Словно был сжат чьим-то большими руками поперек туловища. Или его будто окатило ледяной водой. Странно описывать ощущения, что были в новинку. Он еще не мог даже дать определения этому. А Чонгук в это время встал с карусели, выкинул остатки от семечек, и неторопливым шагом побрел прямо напротив. Друзья смотрели ему вслед, явно удивленные. Тэхен и не сразу догадался, что тот шел к его балкону, но вскоре был охвачен таким же шоком. — Эй, Ким! — с улыбкой крикнул Чонгук, прикрывая глаза ладонью от яркого осеннего солнца. — Ты мне сигарету задолжал! Странно, что Чонгука хотелось ассоциировать с тем самым солнцем, что так нагло слепило глаза и при том нежно грело макушку. Казалось, в Питере редко вылезает солнце, особенно осенью, но сегодня, будто зная настроения людей, оно решило поддержать. Или согреть, когда слишком холодно на душе… Кто знает. Тэхен поджал губы, чтобы скрыть улыбку. — Пошел в жопу, Романов! — с усмешкой Тэхен выкинул дымящуюся сигарету за пределы балкона. Она упала ровно под ноги Чонгуку. Тот, на секунду присев, поднял половинку сигареты и зажал фильтр между зубами. — У меня имя есть, — заметил Тэхен, скрестив руки. — Да? — с сарказмом. — А мне так больше нравится, нежный. «Нежный» было сказано без единого презрения. Скорее, это был даже комплимент. «Нежный» было сказано так… Нежно. Этому слову был положен соответственный тон. Будто Чонгук вложил всю мягкость и ласку в произношение. Все, что было мягкого у него внутри. — Несчастный гопник, — усмехнулся Тэхен неверяще, закатив глаза. И ушел с балкона, помахав Чонгуку напоследок. «Несчастный гопник» было сказано тем же тоном, что и «нежный». И самому от этого было странно… Он чувствовал, что с ним что-то не так. И не в плохом смысле. Новое чувство окрыляло его. Словно он медленно, совсем понемногу превращается из гусеницы в самую красивую бабочку с большими крыльями. Ему хотелось вновь выскочить на балкон, чтобы глянуть на этого чудака, но гордость не позволяла пойти на такой поступок. Как говорится: «Я не на помойке себя нашел!». А сердце стучалось быстро-быстро. Внутри, прямо посередине, было теплое чувство: оно грело сердце и легкие. Тэхен постарался об этом не думать. Лучше заняться уроками, чем засорять свою голову каким-то несчастным гопником.

***

Понедельник, второй урок. Тэхен едва держал глаза открытыми, зевая без остановок. Девочки на задней парте что-то непринужденно обсуждали, несмотря на то, что учитель объяснял новую тему перед контрольной. Ему бы такое спокойствие и пофигизм — жить стало бы намного легче. Тэхен старался внимательно слушать, вот Бог видит, что правда. Но только прикрывал веки — и словно проваливался в совершенно другой мир. И так до конца урока. Наверное, он успел задремать аж целых шесть раз и точно столько же дернуться, чтобы проснуться. Видимо, мозг не давал ему отдохнуть, зная, что есть дела поважнее. Например, запомнить важную тему перед тем, как будут проверять их знания. Дай Бог, чтобы пацаны не пристали со своими вечными: «Ну помоги!» и «Тебе сложно, что ли?». А некоторые доходят и до того, что за их подготовку перед контрольной покупают ему шоколадку или сок. Вот последним Тэхен никогда не отказывал — они хоть что-то давали взамен, не то что первые. Прозвенел звонок. Перемена длилась десять минут. Тэхен решил, что немного подремлет (у них вновь было две математики, потому не было нужды менять кабинет). Как прекрасно было чуть-чуть отдохнуть эти пять минут перед тем, как его отвлекли. Тэхен проснулся от того, что кто-то над ним нависает со спины, упершись руками в парту. Ким сонно похлопал глазами и поднял голову вверх. Встретившись с глазами Чонгука, он дернулся на месте и случайным движением головы врезал Чонгуку лбом по подбородку. Девчонки, засмотревшись на Чонгука без капли стеснения, неловко засмеялись с глупости ситуации, а очкарик Гоша, который был соседом по парте, обеспокоенно спросил у Тэхена, все ли в порядке с лбом. Кожа на нем покраснела, как спелый помидор. Что уж говорить про подбородок Чонгука — та же тема. Выглядело это так, словно они решили в шутку поставить друг другу засосы в неположенном месте, и от того было смешнее. — Не подкрадывайся так, — возмутился Тэхен, поглаживая ушибленное место. — Я думал, это Ленка ко мне подошла. — Ага, — фыркнул Чонгук. — Если бы ты въебал девчонке — это было бы смешнее. — Что за разговорчики, Романов?! Чонгук испуганно округлил глаза и убрал руку с подбородка. По его взгляду читалось что-то вроде: «Только не говори, что она прямо сзади». Но на безмолвный вопрос Тэхен лишь посмеялся в кулак. Чон посмотрел на него испепеляющим взглядом и обернулся. — Извините, Наталья Васильевна! — скромно выдал Чонгук, почесывая затылок. — К директору его! К директору его! — прикрикнула Настя рядом с Ленкой. Ленка лишь смеялась и вытирала воображаемые слезы в уголке глаза. Чонгук нахмурился и надул губы, явно недовольный ситуацией. А вот Тэхен и не думал, что Чонгук умеет извиняться. Он догадался, что это было не особо-то и искренне, а просто так, лишь бы отстали, но все равно было неожиданно. — Я правда случайно! — Что, Романов, от удара все мозги поплыли? — хихикнула Ленка. Ленке повезло, что рядом стояла учительница. При удавшейся возможности Чонгук точно бы ее в жопу послал. — Ладно, — вздохнула Наталья Васильевна. — На первый раз отделаешься предупреждением. Но чтобы я больше такого не слышала! Понял, Романов? — Да понял, понял… Наталья Васильевна вышла в коридор. Чонгук метнул последний раз убивающий взгляд в сторону девчонок, что без остановки смеялись (явно издеваясь) над ним, и отвернулся. — Ох уж эти девчонки… — цокнул Чонгук языком, обратив взор на Гошу и Тэхена. — Гошан, ну-ка, сдрисни. У нас с Кимом намечается серьезная беседа. Гоша недоверчиво посмотрел на Чонгука, но ни слова против не сказал. Понятное дело: возражать такому авторитету! Да проще было убиться. — Так зачем ты пришел? — задался вопросом Тэхен, посмотрев на Чонгука с улыбкой. После забавной ситуации тот больше не вызывал каких-то страшных и неудобных ощущений. Чонгук присел на Гошино место и уперся в парту локтем. Он задумчиво смотрел куда-то вдаль пару секунд, обдумывая, как правильно попросить то, за чем пришел. А Тэхен его не торопил, хоть и время тикало; оставалось буквально пару минут до следующего урока. — Слушай, Ким… Скоро контрольная по математике. А я в ней не понимаю ничего. — Я понял, о чем ты, — Тэхен покивал и отвернул голову. Классика! Его вновь просят помочь. Только вот таких людей очень много, едва ли не половина класса. — Но ко мне Ленка недавно навязывалась домой, чтобы я ей помог. — Ленка навязывается, потому что втюрилась в тебя, болван, — усмехнулся Чонгук, сказав очевидное. — У нее же пятерки по матеше. — Я знаю. Она просто ищет повод побыть со мной наедине, — пожал плечами тот. — Но почему я должен именно тебе помогать, Романов? Желающих много. Тэхен заметил, как у Чонгука слегка дернулся левый глаз. По всей видимости, это как раз из-за того, что он озвучил то, что нельзя. Ведь Тэхен помнит, как Чонгука бесит его русская фамилия, и активно над этим злорадствует. Ибо у него, вообще-то, тоже имя есть! А этот черт его по фамилии называет. — Чего ты хочешь? Тэхен демонстративно задумался, однако ответ был очевиден. Он всегда выбирал одно и то же в павильоне. Продавщица при каждом его появлении сразу кладет на кассу батончик «марс» и напиток «зеленый липтон». — Марс и зеленый липтон. — Инопланетянин. Почему не сникерс? — У меня аллергия на орехи. Чонгук кивнул. — Когда? — Приходи ко мне завтра, сразу с оплатой, — Тэхен дернул бровью, намекая, чтобы про оплату не забыл, иначе в роли репетитора он выступать точно не будет. — Второй этаж, десятая квартира. — Договор. Прозвенел очередной звонок. Ким в сотый раз пожалел, что перемена закончилась. Но в этот раз лишь потому, что Чонгуку нужно было идти на химию. — Встретимся. Чонгук приставил указательный и средний пальцы к виску и отсалютовал ему уже у выхода. Тэхен скромно улыбнулся, но тут же стер улыбку. То чувство, что напоминало бабочку, заметно увеличивалось, а он так и не подобрал этому чувству объяснение… Оставшиеся уроки абсолютно не хотелось отсиживать. Тэхен потерял весь интерес, став рассеянным. Теперь он думал только о завтрашнем дне, причем так навязчиво, что сам себе показался поначалу сумасшедшим. Болезнь «Романов» вылезла, что ли? Забавно даже… Какая же у него глупая фамилия. Настолько, что даже для названия какой-то болячки подходит.

***

Завтрашний день наступил очень скоро, даже несмотря на то, что Тэхену казалось, что время тянется. Он пришел после уроков домой, переоделся и привел себя в более-менее презентабельный вид после школы. Уроки, противореча обычному процессу от слова «совсем», делать сразу не стал. Решил Чонгука дожидаться. Он надеялся, что тот придет не позже, чем хотя бы через час. Тэхен не хотел бы ждать его слишком долго, учитывая, что у него масса дел по дому. Он даже мысленно расписание себе сделал: проснулся, пришел в школу, вернулся домой, сделал уроки, убрался. А каждую неделю, в определенный день (в воскресенье) у него генеральная уборка. Иногда доходило и до того, что он не то что перемывал всю квартиру, но и миску Ентана для еды, да и вторую миску для воды, потому что на ней часто оседала пыль. В таком случае Тэхен часто едва ли не стирал руки в кровь, зато как был доволен результатом! Правда, вся эта пыль и грязь все равно возвращались. Но все-таки в чистом убежище жить было куда приятнее, чем в какой-то помойке. Как Тэхен и предвещал, Чонгук не опоздал. Даже лучше сказать, пришел минут на двадцать раньше того, что Тэхен себе представлял примерно. Первое, что он услышал от Чонгука, было слишком очевидным, без «привет» и «вот мы и снова встретились»: — Охренеть, как у тебя тут чисто! Ты что, каждый угол облизал? Наверное, самым смешным было то, что в голосе Чонгука действительно было удивление и даже какая-то искренность, словно он увидел чистую квартиру впервые. Хотя, если бы Тэхен узнал, что у Чонгука дома «творческий хаос», то даже не удивился бы. Чонгук не выглядит тем, кто слишком часто убирается в своей комнате, а уж тем более во всей квартире, как, к примеру, Тэхен. У него это было обязательным условием и, возможно, даже немного личной потребностью. Они прошли в зал. Он был не слишком большой, но места на двоих хватало, да и на Ентана тоже. Посередине, возле дивана, стоял стеклянный столик. Там осталась одна грязная кружка после кофе, которую Тэхен поленился убрать прошлым вечером. Чонгук тихо посмеялся и сказал, заметив это, что все-таки нашел хоть что-то, где Тэхен не уследил. Ким извинился, но настоящей вины особо не чувствовал. Чонгука даже удивил старый шкаф, возможно, девяносто пятого года, где хранились всякие графины, посуда, ложки, вилки из серебра, которые никогда не понадобятся. Или понадобятся только в том случае, если Тэхен возьмет в планы переехать, а до этого было слишком далеко. — Тут полно всего. У меня не так, — заявил Чонгук и криво, почти даже грустно улыбнулся. Тэхен тогда ничего не ответил, но задумался, к чему это было. Возможно, у Чонгука даже не было собственной комнаты… В общем, это не исключено. Или он жил бедно. Ким задавался в голове вопросами, но ни один не озвучил вслух, боясь, что может задеть или залезть в чужое личное пространство. Он рассуждал логически: если Чонгук хотел бы рассказать о чем-то, то он рассказал бы. А так они друг другу никем не были. Их история, по крайней мере, еще очень странная и непонятная, недоработанная. Да и как она может быть доработанной, если они относительно мало знакомы? Ну да, Тэхен слышал о Чонгуке, а Чонгук слышал о Тэхене, но они никогда не общались вот так. Как друзья, что ли. Поэтому… Да, их история только началась, и потому лезть в зону комфорта Чонгука Тэхен не стал. Из вежливости, да и из-за того, что сам не хотел слишком торопиться. Все-таки, кем был Чонгук… По сути мать всегда запрещала общаться с такими, говоря, что такие воздушно-капельным путем передают даунизм. А Чонгук выглядел далеко не так, хоть и внешне потрепан, да и манер абсолютно никаких. Каждый человек показывает себя тем, кем хотел бы быть, и в итоге не оставляют от себя ничего настоящего. И ведь это касается не только Чонгука, но и всего остального мира. Чонгук присел на диван и стал вытаскивать вещи из рюкзака: потрепанный временем пенал, учебник по математике и тетрадь. Тэхен отошел за своим рюкзаком к себе в комнату; он всегда оставляет его у рабочего стола. Соответственно, вместе с предметами, которыми они будут пользоваться, Чонгук достал оплату (батончик «Марс» и зеленый липтон). Ким одобрительно кивнул. — Спасибо. — Это тебе спасибо. Повезло, что я тебя знаю. Так бы остался без вариантов, — Романов смотрел в сторону балкона, где Тэхен однажды отправил ему взаимный средний палец. Чему-то усмехнулся. — Ты же знаешь Васильевну: сразу валит. — В ее стиле, — хмыкнул Ким, но тут же перевел тему. — Может, чай хочешь? Чонгук кратко кивнул. Тэхен пошел делать чай, не уточнив, сколько ложек сахара положить в кружку. «Плевать» — пронеслось в голове. «Хочет четверку по математике — потерпит». Как итог — в кружке Чонгука было три кубика сахара. Чонгук таким чаем остался, похоже, доволен. Тэхен плохо умел различать притворство и истинные эмоции, но в этот раз, почему-то, ему показалось, что Чонгук не соврал. Хотя кто его знал… Может, он в принципе не любитель сладкого. Выяснить его ложь не удалось — он даже лицо не скривил, как это сделал бы другой. Над математикой оба сидели ближайшие пару-тройку часов. Вместе сделали домашнее задание, даже пообсуждали тв-программу, которая в последнее время зачастила со своим появлением на экране. Типа «званый ужин», где само содержание было максимально убогим. Было ли удивительно, что в некоторых моментах у них сходятся мнения? Вовсе нет, такое бывает. «Такое бывает» — слишком, буквально слишком частило. «Такое бывает» — означало их крепкую дружбу. Только сидя над математикой с тяжелыми головами, они еще об этом не догадывались. Ты никогда не узнаешь, что твой, именно твой человек сидит прямо напротив. Зная только его имя и дурацкую фамилию, ты предполагаешь, что дальше не зайдет. А оно как назло делает наоборот: все-таки пересекает линию на красный цвет.

***

Тэхен забыл о самом важном: если ты чем-то увлекаешься — не забывай про остальное. Произошло ровно наоборот, когда он впервые вместо домашнего задания решился пойти погулять с Чонгуком и его друзьями поздним вечером. Не сказать, что его дружки не расположили к себе. Просто… Тэхен жил явно в другом, в своем мире и не привык к тому, чтобы на последние (краденые) деньги покупать Ягуар и семечки. Не привык поздним вечером сидеть на карусели, слушать гопников района, и даже иногда смеяться. Не привык смотреть на звезды, ноздрями чувствовать запах алкогольного коктейля со вкусом вишни. Не привык выходить из зоны собственного комфорта. Не привык, чтобы его провожали после прогулки, словно свою девушку. — Здорово погуляли, — улыбнулся Тэхен натянуто. — Тебе не понравилось, — усмехнулся Чонгук без претензии, неловко почесав затылок. Улыбка с лица Тэхена мгновенно исчезла. — Извини, мне не стоило приглашать их. — Мне было весело. Не извиняйся за то, что позвал меня погулять со своими друзьями. Тэхен полагал, что Чонгук хотел соединить приятное с полезным, пригласив Тэхена, своего, вроде как, нового друга к другим друзьям. И, наверняка, он предполагал или хотя бы надеялся, что из этого может что-то получиться… Только Чонгук забыл учесть, что Киму рядом с такими людьми попросту не место. Что Ким, по сравнению с его друзьями, совершенно другой. У него другое воспитание и манеры. Однако Тэхен на него не злился. Романов ведь делал это только из добрых побуждений, да и более того — извинился. — Ты не привык с такими общаться. Это у меня постоянно такое окружение, я — привыкший. А ты… Ты нежный, Ким. И такие люди не для тебя, — Чонгук засунул руки в карманы ветровки и отвернул взгляд куда-то вдаль. — И я — тоже не для тебя, — шепотом. Тэхен смущенно поджал губы и тоже отвернулся, пытаясь переварить услышанное. Пальцы кололо от холода. Ветер был морозным, под ребра забирающимся. Словно вот-вот вдохнешь порцию воздуха — и заледенеют даже легкие. — Боишься чего-то? — шепотом уточнил Ким, все-таки вернув взгляд на Чонгука. Их взгляды встретились. — Что тебя испорчу. В одиннадцать часов они попрощались и разошлись. Тэхен еще долго думал над тем, что сказал Чонгук, и все не мог найти этому объяснения. Возможно, страх Чонгука состоял в том, что Тэхена, такого «правильного» и «послушного», могла испортить его компания. Мол, он начнет пить, сидеть за гаражами и общаться с торчками. Курить… Курить — курит. Как его еще можно было испортить? Как Чонгук может испортить его?

***

Ответ нашелся сразу на следующий день, когда преподавательница по русскому впервые за столько лет учебы поставила ему двойку за домашнюю работу (а точнее за ее отсутствие). Мало того, что Тэхен был в шоке… Он был даже в ужасе. Мама хоть и была в командировке, но, если она узнает, какой же бунт она устроит — страшно представить. Она была той женщиной, что своим криком могла оглушить. Ее крик был хуже даже ударов ремнем. Тэхен не стал сильно отчаиваться (хотя подавленность присутствовала без сомнений) и попросил преподавателя русского языка дать возможность исправиться. Слава Богу, Регина Дмитриевна была куда добрее, чем математичка. Вот она точно бы не дала возможность исправить двойку. После русского языка как раз была математика, на которой была контрольная. Собственно, как и предупреждали ранее. На перемене перед последним уроком к нему прибежал Чонгук — весь такой радостный и сияющий — и дал понять, что получил за контрольную четверку. Математичка решила долго не возиться и проверить тетради «а» класса сразу на второй урок. — Говорит, мол, ну ничего себе, Романов! За мозги взялся! Ты что, заболел у нас? А я такой: да Вы что! Ни в коем случае, я просто лоб намазал мазью, чтоб мозги выросли! Короче, она даже посмеялась… Ты хоть раз Васильевну смеющейся видел? Я был в ужасе. Тэхен чуть мозг себе не сломал, пока пытался понять что-то грамотное из быстрой болтовни Чонгука. Видать, он был настолько воодушевлен четверкой, что едва ли у него радуга из жопы не вытекала. Тэхен такому результату даже был рад: не зря вчера с ним мучился. Чонгук вчера тупил конкретно, причем настолько, что были сомнения, сможет ли он даже с помощью Кима сдать эту контрольную. А ведь смог. Неплохой репетитор из Тэхена получился. — А ты чего такой расстроенный? Тэхен за своими мыслями даже и не заметил, как резко Чонгук перестал тараторить и замолчал. — Да двойку по русскому получил. Глаза Чонгука надо было видеть: как два шарика. Он даже на пару-тройку секунд онемел. — Ты ж мои мозги! — Романов ткнул двумя пальцами Тэхену по лбу. Ким лишь недовольно поморщился. — Как ты вообще умудрился двойку схлопотать? — Домашку забыл по русскому сделать вчера, потому что сидел над математикой с кое-каким тупицей. — Попутал, что ли? — недовольно фыркнул Чонгук. — Сам тупица. Не я же двойку получил. — Я бы ее не получил, если бы не сидел с тобой. — Меня винить вздумал? Сам забыл, а я под прицелом оказался? — Отстань, — сдался Тэхен и уперся локтями в подоконник. — Я не в настроении. — А когда ты в нем вообще бываешь? — подколол Чонгук, усмехнувшись. — Когда тебя поблизости нет, — подколол в ответ Тэхен. Чонгук демонстративно закатил глаза и встал в ту же позу, что и Тэхен. Ким рассматривал вид из окна со второго этажа. Средние классы уже выходили за пределы школы. По всей видимости, только старшие классы так страдают — им, бывает, даже по восемь уроков в расписание ставят. — Не парься ты так, Ким, — уже без улыбки, явно поддерживая, сказал Чонгук, и ободряюще толкнул его плечом в плечо. — Ты исправишь двойку и все будет хорошо. «Надеюсь» — мысленно ответил он ему.

***

После школы они шли вместе. Чонгук жил через пару домов, но в последнее время считал должным провожать Кима до дома. Это было даже приятно: не быть в одиночестве какое-то время. Конечно, он любил Ентана и все дела… Но, все-таки, хотелось именно людского внимания, и Чонгук эту миссию идеально выполнял. Возможно, даже перевыполнял. Он и сам не замечал, как поднимал Киму настроение (а тот был не в духе еще с самого утра, когда узнал о двойке). — Тебе необязательно каждый раз провожать меня до дома, — сказал Тэхен вслух, боясь, что Чонгуку может быть от этого постоянного «доведу тебя до дома» дискомфортно. — Я же не твоя девушка. Чонгук удивленно вскинул брови и остановился на месте. — Ты — мой друг, — заметил Чонгук. — А друзья важнее кого-либо на свете. Для меня — даже важнее родаков. И тем более важнее какой-то там девчонки. — Ты так говоришь, потому что я помог тебе с математикой? — кратко посмеялся Тэхен и сел на скамейку. Чонгук присел рядом с ним и закурил сигарету. — Я к тебе давно присматривался, — честно сказал Чонгук и сделал тяжку. — Я оставлю тебе половину. Ким кивнул на последнюю фразу и сразу же вопросил: — Что значит — давно? — То и значит. Хотел с тобой дружить. Сначала потому, что ты, типа, умный… Все дела, — Романов махнул рукой. — Выгоду хотел с тебя взять. А потом начал к тебе присматриваться поближе. Ну, как ты себя ведешь и как общаешься… Интересно стало. — И что узнал? — с улыбкой спросил Ким. — Что ты никогда не берешь компот и пирожок с картошкой в столовой, и что Ленку избегаешь. Кстати, почему? — Почему я не беру пирожок и компот или почему я Ленку избегаю? Чонгук покивал два раза, что дало понять, что его интересует сразу два ответа. — Ну, после пирожка с картошкой я как-то просрался нещадно. Чонгук подавился табачным дымом и засмеялся. Тэхен поддержал его смех. А когда они прекратили, продолжил: — А Ленка навязчивая больно… И бесит к тому же. То я, то Кирилл из вашего класса — все определиться не может. Мне такое не нравится. И сама Ленка по характеру просто отвратительная. Сплетница та еще, со своей этой подружкой Настей кости всему классу обмывают. И про задницу твою часто говорят. — Про задницу? — удивился Романов. — Ага. Что она классная, — со смехом озвучил Тэхен. Романов рассмеялся. Тэхен, рассматривая его лицо в профиль, расплылся в широкой улыбке. Как странно было найти общий язык с таким парнем. Казалось, в начале он был совсем другим. Не таким открытым, счастливым. Он был простым гопником, который часто сидел со своими друзьями во дворе Тэхена, и на этом четкое «все». Но у сердца таилось что-то теплое, все еще Тэхену непонятное. Как же они нашли общий язык, будучи такими разными? На этот вопрос не было ответа. Но, кажется, исключения действительно бывают. Вот очередное доказательство: они. Чонгук передал ему сигарету. Наступило недолгое затишье. Честно, с ним поблизости было приятно даже помолчать. Вдали кружилась осенняя листва. Пальцы стали ледяными от недолгого потока ветра. Он взлохматил их волосы и заставил колоть кожу щек и ушей. — Холодно что-то нынче, да? — Чонгук уперся руками в скамейку и поднял голову вверх. Тэхен полагал, что тот начал рассматривать тусклое и понуренное небо, которое предвещало о скором дожде. — Поэтому нужно носить шапку. Чонгук прыснул. — Ни за что. — Я вязать умею, — как бы невзначай сказал Ким. Он посмотрел на Чонгука, который так и продолжал изучать облака. — Хочешь, свяжу тебе? Романов удивленно вскинул брови и слишком осторожно перевел взгляд на Тэхена. Последнему не показалось это ничуть странным. Возможно, Чонгуку никогда не делали подобных презентов и для него это было в новинку. — Серьезно? Тэхен убедительно кивнул. Губы Чонгука дрогнули и в итоге расплылись в нежной улыбке. — Сам говоришь, что я тебя как девушку до подъезда провожаю, а в итоге готов мне целую шапку связать, — заметил ненароком Чонгук. Его ладонь потянулась к лицу Тэхена. Тот был предельно удивлен, когда его нежно подергали за щеку. — Чем ты не моя девушка, Ким? Сердце в груди громко забилось. Казалось, его стук слышен был даже в собственных ушах. — Ты — дурак, — вышел из оцепенения Ким. Чонгук вновь посмеялся. Прошло немало времени, пока они сидели и курили одну сигарету на двоих. Минут пятнадцать лишних они еще просто так сидели. Уже вечерело, а домашнее задание Тэхена вновь было не сделанным. Нельзя было в очередной раз забыть о нем, но как же хотелось! Лишь бы с Чонгуком посидеть подольше… Если вы задались вопросом, посчитал ли Тэхен настолько сильное желание странным, то ответ очевиден: да. Но он смахивал это на то, что, когда они вновь разойдутся, ему будет одиноко. С Чонгуком было как-то повеселее. Уже тогда, когда Тэхен встал у двери подъезда, они собрались разойтись. Он кинул последний взгляд через плечо, приметил добрую улыбку Чонгука, и шепнул с надеждой: — До завтра, Романов? Чонгук демонстративно закатил глаза и весело улыбнулся. — До завтра, Ким. Как жаль, что это «до завтра» было бесконечно долгим. Но у них будет еще много этого «завтра», и это единственное, что все же заставляет Тэхена зайти в подъезд. Домой Тэхен шел с легким удушьем и быстрым ритмом сердца. Он откладывал это на второй, на третий, а может даже и на четвертый план, но со временем не замечать изменение отношения в сторону Чонгука стало явной проблемой. Если пару днями ранее это было не так сложно, то сейчас, когда он уже стоит на пороге квартиры, вспоминая и детализируя в голове все участки лица Чонгука, даже от самого себя скрыть такое стало невозможно. Что-то было не так. Вновь его посетило то самое чувство «превращения из куколки в бабочку». Он чувствовал такое в последний раз в классе, может быть, восьмом, когда влюбился в девчонку по имени Катя. С ней долго они не продержались: чувства попросту исчезли, и это было абсолютно нормальным явлением — они оба это понимали. Если сопоставить в одно целое все его чувства и факты — получается, что Тэхен влюблен в… Не может быть. Ким грустно усмехается. Почти обреченно. Надо же, как его угораздило! Влюбиться в мальчика! В мальчика! Эта назойливая фраза крутилась у него в голове бешеным вихрем, а сердце как будто пронзило острым копьем. Было слишком очевидно: ничего не получится. Тэхен принял к сведению, что, надейся он меньше на хороший исход его болячки под именем «Романов», то меньше будет разочарован позже. И так он дружил с гребаной болячкой Романовым примерно месяц. На протяжении месяца ни единого слова о том, как сильно билось его сердце при виде Чонгука, как пальцы кололо от мимолетных дружеских объятий на прощанье. И как сильно, практически невыносимо, сердце обливалось кровью. Вот-вот и из-за этого внутреннего кровотечения Тэхен попросту умрет. Он не думал, что думать о Романове будет так больно. Ведь, казалось, это всего лишь его придурковатый друг, которому он однажды помог сдать контрольную их злой математичке Васильевне. Только закрутилось все совсем не в тот поворот. На полях тетрадки он с тяжелыми вздохами вычеркивал «Т+Ч» или «К+Р», и полагал, что вскоре Васильевна устроит ему незабываемую взбучку за то, что он портит тетрадь. Но он настолько заблудился в своих мечтах, что совсем забылся. Напрочь. Оценки начали ухудшаться. Ким схватывает уже пятую тройку подряд. И третью двойку по русскому, за что Регина Дмитриевна его наругала. Красными чернилами выделены корявые буквы «К+Р» и рядом — знаки вопроса. В тетрадке по химии, как это иронично, преподавательница зачеркнула на полях «Т+Ч = Б», намекая, что ничего не светит. А Тэхен знал и все равно, почему-то, выводил эти тупые буквы. Самые им ненавистные, потому Т — это он, такой глупый и влюбленный, Ч — его болячка, Б — гребаная бесконечность, о которой и речи быть не может. Просто потому, что они два парня. А говорить Чонгуку о своей влюбленности и вовсе было страшно: он мог не принять такую… Ненормальность. Что было хуже, так это то, что Тэхен был в ужасе и не принимал себя таковым. Не принимал свои чувства, вскоре ставшие для него ненавистными и отвлекающими. А еще — болючими «до усрачки», как выразился бы Романов. Тэхен изучал, что это за болезнь такая —вы могли подумать, что здесь снова говорится о Романове, но нет — тяга к своему полу. Потому что Ким никогда подобного не видел и полагал, что с ним что-то не так. В голове произошел какой-то сбой, который испортил всю примитивность и постоянство. Тэхена словно выбросили на поедание акулам за край корабля и, честно сказать, никакого удовольствия ему это не предоставляло. Потому что мало того, что его поедали акулы, так и он сам. Голова была похожа на огромный муравейник, а мысли играли роль муравьев, что правили этим домом. И их было полно. Вся его голова буквально кишела этими тварями. Ближе к вечеру, сидя за домашкой, Тэхен и вовсе удивляется звонку матери. Он нажимает кнопку на кнопочном телефоне и прикладывает его к уху. Ким был готов ко всему: может, она просто решила позвонить и спросить, как у него дела (хотя такого, признаться, было очень мало за последние несколько лет, что заставило вариант оттолкнуть в сторону), могла спросить, что там с Ентаном и в порядке ли он (забавно, что про собаку она спрашивала гораздо чаще, чем о состоянии собственного сына). И, конечно же, могла позвонить для того, чтобы напомнить ему, какой он неблагодарный сын. — В чем дело, Тэхен? — без приветствия холодным тоном начала она. Тэхен про себя усмехнулся: да уж, это было куда очевидней, чем он мог себе представить. — В чем? — без заинтересованности уточнил Тэхен. Мама на том проводе возмущенно фыркнула, явно недовольная. Ведь Тэхен знал и понимал, почему она ему звонит в столь поздний час. — Что с твоими оценками? Мне Наталья Васильевна весь мозг прожужжала про то, что ты начал скатываться к тройкам! Что уж говорить о двойках по русскому, которые она заметила в журнале. Ким позволил себе закатить глаза, зная, что мама этого не увидит. В ином случае он бы точно отхватил пощечину. Тэхен не знал, что ответить. С мамой в этом деле говорить было бесполезно: она его все равно не поймет. И никогда не захочет понять. — Что ты молчишь? — прикрикнула она. — Я исправлю оценки, — с тяжелым комом посередине глотки выдавил он. В уголках глаз начала копиться влага. Тэхен крепко поджал губы, сдерживая нахлынувший порыв. — Уж надеюсь! Что на тебя влияет? С чего вдруг ты скатился? — это было вовсе не обеспокоенностью, а острым уколом прямо в сердце. Да плевать ей было, что у него происходит. — Как ты себе это позволил, Тэхен? Решил мать опозорить? Как я Наталье Васильевне в глаза смотреть буду? Ким досадно фыркнул. — В девушку влюбился? И думать об этом забудь! Никаких девушек, пока не окончишь учебу с хорошим аттестатом! Тэхен чувствовал, как что-то едкое ползет снизу-вверх по его телу, медленно подбираясь к глотке. Ким крикнул настолько громко, что, он уверен, у матери точно заложило ухо: — Да с каких пор тебя интересует моя жизнь? Какая тебе разница?! — изо рта брызнула слюна. Он был опечален и зол одновременно. Вихрь из двух совершенно невзаимосвязанных эмоций отдавал горечью в глотке. — Ты когда в последний раз дома была? С каких пор тебе есть дело до моих дел, кроме оценок? Мать на том проводе замолчала. Она никак не ожидала такого от своего сына. — Хочешь знать? Да. Я влюбился, — слезы все-таки хлынули наружу, но говорил он с неким вызовом. — И совсем не в того, в кого надо. Пока ты работаешь и пьешь с коллегами в своем гребаном Владивостоке, я загибаюсь от неразделенной любви! — Ким начал задыхаться. А мать все молчала и молчала, удивленная, поверженная. — От неразделенной любви к парню, понятно?! Потому что это неправильно! И хочешь — убей меня, Бога ради, — отчаянно заскулил Тэхен, резко встав со стула, да так, что он шлепнулся на пол. Но ноги вдруг ослабли от боли: он, будучи в пустой квартире, кричит о помощи. И его никто не слышит. Даже мать, что с ним на проводе. Потому что она также пуста, как и их квартира. Он плюхнулся пятой точкой на пол. — Приезжай, убей меня! Сделай мне одолжение! Я устал быть во всем первым! Я хочу сдать позиции. Мне осточертело, понятно, мам? И если не хочешь принимать сына, что последний во всем — то никакая ты и не мать. Он резко повесил трубку, не дав маме ответить. Тэхен откинул кнопочный Нокиа и тот ударился об стену, на котором висел ковер. Ему было совершенно плевать, даже если тот разбился. Куда больше его волновало жгущее чувство у сердца, собственные дрожащие руки и страх перед тем, что его ожидает после сказанных маме слов. Тэхен даже боялся представить, каково было ее выражение лица. Если уж сам Тэхен себя принять не может, то мама и подавно: она возмущалась даже из-за тупорылых оценок, которые так или иначе не дадут ему никакого шага в будущее, будь они хорошими или плохими, а здесь такое… Как булыжник с неба на голову упал. Он постарался взять себя в руки. Громко выдохнув, он принял для себя одно важное решение: пускай как будет. Плыть по течению, возможно, не самый верный шаг, но ему ничего не оставалось.

***

Тэхен не избегал Романова, как это делали бы девочки, влюбленные в него по уши и подглядывающие за ним тайком. Тэхен оставался по-прежнему хорошим другом, которого Чонгук без изменений провожал до подъезда. Время слишком быстро летело перед глазами — и вот уже зима. Ким не был такому рад, но изменить цикл не мог. Так что приходилось мириться с тем, что давали. Чонгук наоборот был рад, когда выпал первый снег: говорит, красиво, пока этот снег не желтый. Ким посмеялся с этой тупорылой шутки и тяжко вздохнул. Опять это гребаное сердце стучит как бешеное. Даже уже надоедает. Тэхен полагал, что за такое большое количество времени все остынет и забудется, ведь так часто бывает: тебе отказали, пострадаешь и в итоге теряешь интерес, потому что нашелся кто-то другой. Только вот никто другой на горизонте не появился, а Романов по-прежнему его сердце не отпускал. Как будто когтями со всей дури впился и рвал, но не отдавал обратно, и это было паршивым исходом. Можно сказать, даже отвратительным, потому что Чонгук даже не знает, как Тэхен страдает. Из-за Чонгука, из-за чувств, из-за нарастающей ненависти к себе из-за ненормального романтического влечения. И, должно быть, Чонгук бы его поддержал, если бы эти паршивые чувства были к какой-то девчонке из класса. Но все не так. Снег падал мелкими хлопьями, а ветер понемногу дул. Тэхен вытянул руку и дождался, пока на ладонь упадет хоть одна снежинка. В то время Чонгук хихикал и бегал вокруг своей оси, высунув язык, чтобы словить им снежинку. Иногда Тэхен задавался вопросом, почему Романов такой дурак и почему ведет себя так по-детски, будучи взрослым. Но в то же время в уме сразу пришел ответ: «Быть ребенком куда веселее, чем взрослым». Потому Ким не осуждал. В конце концов, не будь Чонгук таким придурком, Тэхен бы в него наверняка не влюбился. Эх, гребаная эта болячка! Будь он нормальным, ни о какой влюбленности и речи бы не шло. Но надо же было выделиться среди остальных! Касаемо мамы, она после того звонка ему так и не перезвонила. Тэхен предполагал, что она до сих обдумывает услышанное. Принять такое нелегко: в конце концов, Тэхен и сам принял не до конца. Скорее, уже просто смирился. «Будь как будет; «меня же не влечет к другим парням, это только с Романовым так». Тэхен до сих пор пытался смахивать на то, что он любит его как друга и очень дорожит, но ведь очевидно… У друзей так не бывает. Ким пытался оправдать себя, но все отмазки разбивались, как хрусталь, потому что на них нашлись каменные и непробиваемые факты. Хрусталь камень не бьет, верно? — Как же клево! Соскучился по зиме-матушке, — хихикал Романов, все-таки словив пару снежинок ртом. Тэхен тоже словил. И те растаяли на его ладони также быстро, как и все его надежды. — Смотри, чтобы ангину не подхватил, — предупредил настороженно Тэхен. — Я не собираюсь тебя лечить. Чонгук заулыбался, весь такой довольный, как наевшийся сметаны кот. Он закинул руку на плечо Тэхена и подтянул к себе покрепче, почесав кулаком чужой затылок. Тэхен недовольно запротестовал. — Куда ты денешься, женушка моя! — Иди ты, — фыркнул Ким и врезал Чонгуку в бок. Тот демонстративно замычал и скорчился от боли. Тэхен же — в уже своей привычной манере — закатил глаза на очередную выходку друга. — Для женушки у тебя что-то силы многовато, — Чонгук разогнулся. Осмотрел улицу, усыпанную снегом. Слой белого полотна на земле слепил глаза своей яркостью. — Давай в снежки? Кто кого, а? — Какой же ты придурок, Романов, — Тэхен отвлекающе возмутился и покачал головой, словно не поверил в услышанное. Тем временем его рука скользнула назад, к крыше домика-песочницы, и собрала снег. — Эй! — закричал Чонгук, когда получил снежком в лицо. Тэхен расхохотался. — Ким, приемчки эти твои! Очаровал и смухлевал! Они начали игру. Или, точнее сказать, борьбу за превосходство. Тэхен сбился на десятом попадании в Чонгука. Далее считать смысла не было: очевидно, он уже выиграл, но они продолжали бросать друг в друга снег. Тэхен впервые за последнее время почувствовал себя таким счастливым и свободным. Словно камень с души упал. И хоть он был рядом с тем, из-за кого страдает, он был одновременно счастлив из-за него же. Наукой не указано, как называется это чувство, но оно было приятным. И ненавистным до боли в груди. Чонгук наслаждался моментом до тех пор, пока не свалился после второго ранга их своеобразного поединка. Его куртка и волосы промокли, где-то на прядях даже осталось небольшое количество снега. — Не лежи на земле, заболеешь ведь, — вновь подметил Тэхен, тяжело выдохнув; устал после их боя. — Зануда, — Чонгук высунул язык и издал звук барана: «Бе-е-е». — Лучше приляг со мной. На звезды посмотрим. Он распластался на земле звездочкой совсем как малый ребенок. Однако Тэхен все-таки присоединился к нему, не в праве отказать в неком удовольствии. К слову, уже действительно вечерело. Зимой ведь рано темнеет. Небо наливалось темными цветами и где-то уже проступали белые точки — так называемые звезды. — Хорошо вот так лежать, да? И ничего не делать, — прошептал Чонгук довольно. Он практически светился от некого счастья и, честно сказать, в этот раз Тэхен разделял с ним данное чувство. — И осознавать, что у нас зимние каникулы и никуда завтра не надо… Прекрасно, — Тэхен улыбнулся. Они лежали так довольно долго, отдыхая после их «серьезного» поединка. Чонгук всматривался в небо, как художник в холст. Словно разбирал его на кусочки и изучал каждую мелочь. А Тэхен, не в праве отказать самому себе, смотрел на него. Между их рук было совсем маленькое количество сантиметров. Ким не знал, что на него нашло, когда он посмел прикоснуться холодными подушечками пальцев до чужих алых из-за снега. И не знал, почему Чонгук прикоснулся к нему в ответ. Не знал, значило ли это что-то, но их пальцы как-то стремительно, но все равно жестоко медленно соединялись. — Надеюсь, таких «завтра» будет у нас много, — озвучил Чонгук в тишину и его пальцы неловко отстранились, словно почуяв что-то неладное. Ким смущенно поджал губы и решил незамедлительно сменить тему, чтобы замять недавний инцидент в виде длительного соприкосновения их пальцев: — Как новый год отмечать будешь? — поинтересовался Тэхен, присев на земле. Он чувствовал, что его одежда полностью промокла, но он был готов сидеть так хоть вечность, лишь бы с Чонгуком. — Да не знаю… С мамой, как всегда. С друзьями не хочу — опять нажрутся, как говнари последние. Не хочу видеть их такими. — Почему? — Я ненавижу пьяных людей. Мама постоянно в таком состоянии. Сам если и пью, то никогда не перебираю. Но вообще… Выбирать не приходится, да? — Романов грустно усмехнулся. Тэхен ненадолго поник от услышанного. — Ну, а ты как? — Один. Чонгук удивленно приподнял брови и резко присел на земле. Его руки перекрестились на коленях, а лицо выражало странное и необъяснимое чувство недопонимания и одновременной вины. — А где твоя семья? — осторожно спросил он. Тэхен кратко улыбнулся, словно пытаясь расслабить своего друга. — Отца у меня нет, а мама вечно в разъездах. Да и мы с ней поссорились недавно. Чонгук подозревал, что задает слишком много вопросов, а более того личных, но попросту не мог удержаться. Ему хотелось понять Тэхена и его семью — почему же так получается, что Ким празднует такой долгожданный праздник один? — И сколько таких новых годов ты отпраздновал один? — Четыре. Чонгук сглотнул. — Серьезно? Ты все время один? Мама тебя даже не навещает? — Ей некогда. Да и ее ничего не интересует, кроме моих оценок. Как раз из-за этого мы поссорились. И из-за того, что поспособствовало моим плохим оценкам. Чонгук подвинулся поближе, сев к Тэхену плечом к плечу. — И что этому поспо… Поспа… — Поспособствовало, Романов, — помог он и рассмеялся. Его голос резко осел и стал совсем тихим, незнакомым самому себе: — Я влюбился. Как глупый. — И в чем же проблема? — не понял Чонгук. — Это не взаимно. Да и нам в принципе ничего не светит. Чонгук нахмурил лоб и поджал губы, задумавшись на пару секунд. А затем медленно озвучил: — А ты ей хоть признавался? «Ей». Ага. — Нет. И не планирую, — Тэхен позволил себе посмотреть в сторону Чонгука. В его глазах отражался вопрос. — Ты не понимаешь… Там вообще по нулям, — он отчаянно взмахнул руками. — Что, гончая девчонка попалась? — хихикнул Чонгук. — Не понимаю, как тебе могут отказывать девчонки. У таких нет вкуса, — то ли комплимент, то ли поддержку оказал Романов. — Будь я девчонкой, я бы за тобой хвостом бегал. Не всегда найдешь таких… Классных. Друзей. Да и парень из тебя вышел бы отличный, я думаю. Не волнуйся, если она не ответит взаимностью. В конце концов, она ведь даже об этом не знает. Вдруг взаимно? — Да что ты понимаешь в этом, Романов? В не взаимности, — мягко улыбнулся Тэхен и уперся руками в землю. Ладони давно уже замерзли, но на душе было куда холоднее. Потому холод не приносил какого-то отрицательного эффекта. — Между прочим, у меня тоже девчонка была. И там был полный Ад, — недовольно пробурчал Чонгук, скрестив руки на груди. — Я за ней аж год бегал! И ромашки ей покупал каждый месяц. А ей все равно было. Я думал, что это как-то изменится, но ничего по итогу не изменилось, — Романов вновь кинул короткий взгляд на друга и поддерживающе приобнял его за плечо. — Разбитое сердце — еще не конец света. Просто советую тебе не сожрать себя изнутри. Ну, типа… Если даже она откажет, просто иди дальше, а не мучайся. Легко говорить. Чонгук и догадаться не мог, что Тэхен влюблен в того, кто на данный момент советует ему не страдать и идти дальше при отказе. Но Ким попросту этого не переживет: Чонгук стал ему очень дорог за время, проведенное с ним рука об руку, и Тэхену даже не представлялось возможным забыть его. А ему, кажется, придется. Потому что рано или поздно, все-таки, ему придется признаться, иначе собственные чувства его сожрут. Признаться Чонгуку во всем — в том числе, что в уме Тэхена Романов прозывался вредной болячкой, — было не в его силах. Возможно ему понадобится еще немного времени, чтобы осмелиться на данный поступок. Он все думал о том, что его влюбленность может повлиять на их крепкую дружбу. Мол, что она треснет и дружить с Чонгуком больше нельзя будет. Ведь Тэхен чувствует запретное и ненормальное. Вряд ли Чонгуку будет нужен такой друг… Будь Тэхен девчонкой, наверное, все прошло бы как по маслу. Но увы, он родился парнем, и это была его главная проблема. Или все-таки вторая, потому что первое место занимали чувства к Романову. — Романов… — тихо позвал Тэхен. Чонгук вопросительно промычал, ожидающе глянув на него. — Мы ведь друзья навеки? Чонгук почему-то рассмеялся. — Конечно! Это внушало хоть какую-то нелепую надежду на то, что ничего не изменится в их дружбе.

***

С каждым днем все холодало и холодало. Тэхен напряженно поджал губы — теперь даже не посидишь на балконе, потому что тот был не застекленный. Но, несмотря на данную проблему, покурить все равно было где: на кухне. Конечно, в корне это было неправильно — кухня вся провоняет табаком со временем, но бегать на улицу ему не хотелось. На календаре тридцатое декабря. День подходит к концу. Не в новинку было думать о том, что новый год в очередной раз справит он один. Ему даже стало привычно смотреть в ровно двенадцать часов поздравление от президента в маленьком ящике, выпивать бутылку шампанского, купленную на оставленные мамой деньги, и ложиться спать с пустой головой. В конце концов, это все еще самый обычный день, как и все остальные. Только вот… Как бы Тэхен не отрицал, что ему совершенно плевать на данный праздник, в душе кричало и рвало: как же хочется отпраздновать нормально! Только вот не с кем, потому что даже самому лучшему другу есть с кем справить этот день. С такими мыслями, докурив сигарету, он лег спать. Проснувшись днем, в тридцать первое число, на душе саднило. Тэхен занимался своими обычными рутинными делами: даже сделал всю домашку, заданную на каникулы. Только толку от этого было мало. Всего лишь не получит плохие оценки — надо же, какое достижение! Все нормальные люди сейчас готовятся к празднику, бегают по магазинам, чтобы купить своим родственникам приятные подарки. Кто-то ходил в продуктовые магазины, чтобы купить ингредиенты. Тэхену, лет так до тринадцати, казалась эта вся схема дел невероятно скучной и нудной. Но теперь, когда он не отмечает праздник столько лет, ему даже стало завидно. Эх, если бы мама не была в разъездах… И если бы у них был нормальный общий язык, все было бы куда иначе. Но, опять же, Тэхену приходилось мириться с тем, что есть. Попросту не было выбора. Ким хотел бы отметить этот праздник далеко не с родственниками. С Чонгуком хотелось. Потому что он был одним из тех, кто стал дороже всего на свете. И как бы глупо не звучало: он бы с радостью отдал все, что есть, за возможность отпраздновать этот день с лучшим другом. Время медленно близилось к вечеру. Он сходил в магазин купить пару бутылок шампанского, чтобы отметить новый год в одиночестве, и теперь возвращался домой с тяжелым камнем на душе. Небо уже было темным. Фонари тускло светили, освещая белоснежную дорогу. Даже неудивительно, что на улице никого не было. Только вот один парень — Тэхен не различил его черты лица в кромешной темноте — стоял у его подъезда. Видно, либо дурачок, либо такой же одинокий, как Тэхен, и ему тоже не с кем отметить. Он курил сигарету. И, когда затянулся табачным дымом, кончик сигареты стал светлее, что частично подсветило неразличимое до этого лицо. Тэхен оторопел и встал на месте, буквально в метре от, казалось бы, «неразличимого силуэта». В его глазах засверкали еле заметные слезы, а глотку слегка передавило поперек. — Наконец-то ты пришел. — Романов… — едва смог выдавить из себя Тэхен, слабыми ногами подойдя к нему. — Что ты здесь делаешь? Чонгук дружелюбно улыбнулся, подойдя поближе к Тэхену. — Праздновать этот день с моим одиноким лучшим другом куда круче, чем с пьяной мамашей. В голове было много вопросов. Они буквально путались между собой. Разве его мама не расстроится? Почему-то казалось, что Чонгуку на это плевать и подавно. Счастье едва ли не пробивало грудную клетку Тэхена. Чонгук покрутил бутылкой шампанского в воздухе и расплылся в улыбке еще шире. — Я вот что стащил! — похвастался он, но Тэхен его резко перебил. — Почему я тебя не видел? — Потому что я пришел чуть позже, ты уже к магазину шел. Я решил подождать и, типа, сделать сюрприз. Тэхен, словно вот-вот запланировавший заплакать младенец, поджал нижнюю губу. В голове не было ничего, кроме желания расплакаться. Он резко схватил Чонгука за куртку и прижал к себе. Обнял так крепко, что, казалось, у Романова кости через горло выскочат. Но Романов был даже не против, потому что громко засмеялся, обняв его в ответ. — Спасибо, — прошептал Тэхен в плечо Чонгука. Тот похлопал его по спине и отстранился. — Пошли, че стоять морозиться-то? Тэхен кивнул и они пошли домой. Его мечты, наконец, исполнились: он отпразднует праздник не один. С Чонгуком. Его счастью не было предела. Когда они зашли в зал, бутылки шампанского пришлось поставить на столик. Тэхен слегка грустно улыбнулся, озвучив немного встревоженное: — Извини, я даже ничего не приготовил. Не привык проводить новый год не один… — Все нормально. У нас до нового года есть пару часов. Хоть что-нибудь сможем приготовить? Тэхен помялся на месте и неловко почесал затылок. — У меня есть пачка доширака. — Серьезно? — удивился Романов. — У тебя что, совсем ничего в холодильнике нет? Как ты живешь? — В основном, у меня в рационе жареные яйца, доширак, ролтон и иногда жареная картошка. — Не густо, — улыбнулся Чонгук. — Так получается… Дошик на двоих разделим? — Если ты не против. Чонгук отрицательно покачал головой. Пару часов пролетели в компании Чонгука практически незаметно. И вот — бьют куранты. Пробка шампанского стреляет в воздух с характерным звуком. Чонгук и Тэхен громко смеются. Тэхен понимает, как же сильно ему хочется поцеловать этого человека, крепко обнять и никуда не отпускать. Понял, как сильно влюбился в него, как сильно им дорожит — и это всего в один момент, пока Романов разливал шампанское по бокалам. Они сели на диван. — Спасибо тебе, Чонгук, — вместо тоста. Романов удивленно приподнял брови. В следующий миг — расплылся в улыбке во все зубы. Тэхен даже не ожидал такой реакции на то, что он назвал его впервые за всю их дружбу по имени. — Тебе спасибо, Тэхен. С тобой куда лучше, чем… С кем-либо вообще. Понимаешь? — с нежным тоном озвучил Романов. Это звучало неуверенно, но очень мило. Сердце Тэхена хотело выскочить из груди. Руки похолодели. — Понимаю, — конечно. Кто же, если не он. Они столкнулись бокалами с шампанским и выпили по глотку. Кушая один доширак на двоих, они смеялись и пытались отобрать друг у друга лапшу. Так шла бутылка за бутылкой, и оба немного опьянели, но все равно отдавали отчет своим действиям. Каким-то образом они разместились на диване так, что по одну сторону был Чонгук, а по другую — Тэхен. Они положили ноги друга на друга и просто лежали, ничего не говоря вслух. В голову приходили опасные, но вполне ожидаемые мысли: может, это время как раз для того, чтобы признаться? От этой мысли сердце стучало учащенно, а дыхание перехватило и стало тяжелым. Нет, еще рано… Тэхен слишком боится. — Бери с собой бутылку шампанского, мы идем смотреть фейерверк, — внезапно вывел он Тэхена из своих мыслей. Тот удивленно округлил глаза. — Что? Дядя Вася из соседнего двора всегда закупает этих фейерверков на год вперед. Щас начнется! Я уверен, он уже пригубил там. Они быстро оделись и выбежали на улицу. Тэхен едва ли не забыл закрыть за ними дверь. Слава Богу, Романов напомнил. Было бы совсем невесело, если бы квартиру ограбили прямо в праздник. Чонгук присел на карусель. На Кима нахлынули воспоминания: как он постоянно наблюдал за Чонгуком и его друзьями, сидящими на этой самой скрипучей карусели, с высоты своего балкона. И теперь настал момент, когда они будут на ней сидеть вместе. Одни. Тэхен присел на свободное место. Снег валил подобно бешеному ливню. Хоть и было холодно и щеки горели, а кончики пальцев кололо, в груди все равно было чересчур тепло. То ли из-за поступка Чонгука, то ли из-за алкоголя. Но, скорее всего, из-за всего перечисленного вместе. В тишине раздался громкий звук фейерверка. Он раскрылся на темном небе подобно зонту и осыпался вниз, как будто растворившись в воздухе. Тэхен наблюдал за фейерверком с неким восхищением. Ведь до этого дня все остальные новые года он даже не имел сил выйти на балкон и посмотреть на такую красоту. На радость людей, что наступил, наконец, новый год. Какие-то люди вдалеке одобрительно закричали и засвистели. Тэхену тоже захотелось сорвать глотку — все от того же непривычного переполняющего счастья. Он криком поддержал красивый фейерверк. Чонгук дернулся на месте. — Тьфу ты, дурак! Напугал, блин, — а затем рассмеялся. Тэхен поддержал его смех. Подергал руку Романова, прикрикнув: — Давай! Покричи со мной. Может, это было глупо и по-детски, но как же весело! Чонгук вновь его поддержал даже с подобной глупой просьбой и Тэхен ощущал, что влюбляется в него сильнее. Фейерверк все еще взрывался, а они все же успокоились. Тэхен пытался отдышаться, улыбаясь Чонгуку, а Чонгук продолжал смеяться, приговаривая, что это было забавно и произошло впервые в его жизни. Кажется, не только крик, поддерживающий фейерверк, будет у него впервые. Тэхен наклонился и подтянул Чонгука к себе за ворот куртки. Недолго всматриваясь в лицо Чонгука, удивленное от данного действия, он решительно настроился: отступать некуда. Они практически впритык. Ким зажмурил глаза, чтобы угомонить свой страх и ненормально бьющееся сердце. Он чувствовал, как собственные руки и ноги дрожали, но точно знал, что избежать этого инцидента не получится. Уже все — точка невозврата. Их губы соединились. Тэхен не видел шокированного лица Чонгука и это помогло ему не отступить. Поцелуй был легким, неловким, как детское общение. Чонгук не отстранялся. Он буквально завис на месте и, кажется, даже не дышал. Ким решил отстраниться сам. И через «не хочу» посмотреть Чонгуку в глаза. — Романов, — прошептал Тэхен, сморгнув тупорылые, совсем не к месту слезы. — Я тебя люблю… — виновато прошептал Ким и, задыхаясь от стыда, вины и одновременного страха, спрятал лицо в ладонях. — Ты… Что? — неверяще переспросил Романов. — Ты слышал! — прикрикнул Тэхен отчаянно, чье лицо было влажным из-за слез и пота. — Прости меня, Романов… Можешь ненавидеть и все такое — так будет проще. Я не хотел портить нашу дружбу, но… Прости, что избежать этого не получилось. — Ким, дай мне пять минут, ладно? Романов закурил и тяжко вздохнул. Он наклонил голову так, что его лица не было видно. Тэхен не мог успокоиться. И в принципе не мог поверить, что зашел так далеко несмотря на то, что очень боялся. В конце концов… Его чувствам пару месяцев. И если эта болячка не прошла за это время, то и навряд ли пройдет в будущем. Ему нужно было признаться. И хоть страшно, и хоть больно — ему стало намного легче на душе. Чонгуку же надо было перекурить и обдумать все, что произошло. Это было сложно, но выбора не было. Они с Тэхеном зашли в неприятный тупик и нужно было что-то делать. Он вдруг осознал: — Ким… Ты когда говорил, что влюбился. И что не взаимно. Ты про меня говорил? — Романов показался даже каким-то грустным из-за своего тихого тона голоса. — Да. — Дурак. Тэхен поднял голову, чтобы посмотреть на Романова. Его сердце ухнуло, когда чужая рука сжала его. Теплая рука Романова сжимала его холодную — неужели это было по-настоящему? — Ты меня любишь, как, ну… Как парня? Я ведь верно понял? Ким осторожно кивнул. — Ты полный идиот, если думал, что испортишь нашу дружбу. Никуда я не денусь. Я же обещал тебе, Тэхен. Ким расплылся в счастливой и облегченной улыбке, вытирая горячие слезы с лица. — Правда? — Конечно! — Романов отпустил руку и несильно ударил Тэхена по затылку. — Эх, идиот! Сколько же ты молчал? — Много, долго и невероятно больно, — Ким закусил нижнюю губу. — Это началось почти с начала нашей дружбы. — Не могу поверить! — возмутился Чонгук. А Тэхен молчал и молчал. Пока сердце не упало в пятки: — Ким… Я ведь тоже тебя. Того. И в небо запустили новый фейерверк.