Sirin's Song 07.Эпилог

      Рдяное небо Майры, как полотно художника, в белых и голубых росчерках – кораблях и челноках, входящих в плотную атмосферу. Один, особенно крупный, уже почти растворился в градиенте темнеющего неба.       - Кажется, господин Сиддик пропустил свой рейс первым классом до Дабарана.       - Господин Сиддик чрезвычайно увлечен майранскими красотами. И красками из скорпионов.       - А на Дабаране, говорят, бывают скорпионы размером с собак.       - Хвала Ликам, что этот шайтанов корабль улетел к ним без нас.       Художник извел все холсты, бумагу и ровные поверхности в деревне, и пришлось лететь в Город Ликов за новыми. Эскизы Сирин в росписи и без одежды, в маках и венках, на закате и рассвете, в десяти вариациях успели оценить и бабушка, и вся ее многочисленная родня. Арьян, который день наносивший и смывавший с Сирин бодиарт, уже не в шутку говорил о процентах за соавторство. Но господин Сиддик лишь пожимал плечами и горько страдал о незавершенности художественного замысла и сюжета.       Солнце тонуло в желтеющих холмах, и рисование, наконец, кончилось. Началась охота на пурпуроносных скорпионов, от которой Сирин не слишком вежливо отказалась.       Сирин соскользнула с осточертевшего за декаду валуна, служившего ей постаментом посреди горящего дикими маками пустыря. Арьян накинул ей на плечи свой расписной халат. Пальцы их сплелись, пока они смотрели на засыпающее майранское светило и открывающиеся синие глаза ранних звезд.       Сирин прислонилась щекой к плечу Арьяна. Так, чтобы среди звуком оживающей ночи было слышно теплое биение его сердца.       - Неужели все позади?       Касание губ дурманит сильнее маков, а нежность рук обещает, что все только начинается.       Алый покров и белое одеяние, золото натха, цветы и рис. Тепло заходящей Майры, красота восходящего Куа. Мерцание Шпиля и огни Мансарды. Улыбки близких и радость воссоединения. Упоение прикосновением.       Тем, что они, они вдвоем на свете есть.       

***

      «Шестого дня сегмента Танцора в Художественном музее Фонда открывается выставка господина Аретаса Сиддика, знаменитого зенитийского художника. В экспозиции «Благодать Ликов» представлены преимущественно работы майранского периода творчества господина Сиддика, а также некоторые работы его учеников.       Центром экспозиции станет популярный портретный триптих «Паломница», «Любовники» и «Мать и дитя», переданный господином Сиддиком в коллекцию музея в качестве Пилигримарного подношения Танцору во избежание споров о роялти со ставшими моделями известными сотрудниками «Глашатая» господином и госпожой Васиди.       Коллекция копий и эскизов хранится у господ Васиди, и оценивается экспертами в диапазоне от трех до четырех сотен тысяч бирр. По слухам, копия «Матери и дитя» была приобретена консулом Зенинитйской Гегемонии, владельцем корпорации Муфтах, господином Таханом. На вырученные средства на астероиде в Пограничье системы Куа начато строительство храма Юнги.»       

***

             - Только представь, госпожа – горячий источник в ледниках Одакона…       На слове «Одакон» Ирем дин Эвсиди неуловимо меняется в лице и бросает взгляд на часы с полумесяцем.       - Майранец, шикарные волосы, голые плечи, широкая спина с черным лотосом!       Взгляд с часов возвращается на Сирин.       Сирин не Купец, она – Игрок, и знает, как заходить с козырей.       - Конечно, с уважением, но не раскрытием традиций, пилоты для тестовой аудитории в Храме… Посмотри, госпожа, какие голографии – водопады, источники, тайга! Даже знаю, где приобрести настоящие одаконские меха, моя подруга там живет…       Над сценарием, голографиями местности, кастинга и разной степени скептичности писем от преподавателей Храма, над табулой с договором зависает стилус из кости и перламутра.       Глаза встречаются, соприкасаются руки – и в них Слово.       И Слово это – Творение.