Зеркало желаний

Мы сошлись холодными, пронизанными безразличием, тяжёлыми, словно работа шахтёра, пустыми взглядами. Она была далеко от меня: дальше, чем самая далёкая от нас вселенная. Когда её рука коснулась моей поясницы, я не дрогнула. Не претворяясь, не кривя из себя актрису, стояла, как оловянный солдатик. Ведь я тоже была от неё далека. И, вероятно, даже дальше, чем можно было судить. — Выросла… — мягкие пухлые губы разомкнулись и сошлись в задумчивой улыбке. Я чувствовала, как её рука поднималась выше и выше, резвясь каждою фалангой на моей ледяной коже. — Раньше, чем хотелось бы, — вскользь бросила я, скинув её запястье со своего тела. Мне было совершенно не ясно. Москва. Хрустальный. Лёд. Всё казалось таким, каким было годами ранее. Ничего не менялось. Ничего. Совсем ничего. За маленьким исключением. — Ты думаешь, я держу тебя? — она усмехнулась и отвела взгляд в сторону просторного панорамного окна. Я видела, как её руки утонули в карманах пальто, и знала, что она больше не сжимала пальцы в кулак. Отрешённая, безразличная, неприступная. Такая, как обычно, но вовсе не знакомая мне женщина. В том и состояло это самое исключение. Ничего не менялось, кроме неё самой. Её светлые кудри, своровавшие у солнца несколько лучей, укрывали отточенные ключицы, прятали расправленные плечи… Её чёрное пальто укрывало нежную спину, подтянутую грудь и списанную с Господней супруги талию. Я смотрела пронзительно, но не вглядывалась. — Мне нравится, что не держишь, — я пожала плечами и никого не обманула. Никаких жертв, никаких скандалов, всё стало, как она подметила, по-взрослому. Она промолчала. Можно было бы подумать, что она размышляет над ответом. Но я знала, что ответа не последует. — Хорошее получилось утро, — я не выдержала первой, — на этом можно закончить и идти домой, а после лететь в Канаду к тренеру, который не относится ко мне, как к дерьму. Она продолжала молчать. Всё также пристально смотрела в окно. Я не могла прочесть её эмоцию — я не знала этого человека. Это вызывало злость, что хоть и противоречило моему безразличию, но напоминало о том, что во мне есть капля гордости. Диалог изжил себя. Наши взаимоотношения изжили себя. Фигурное катание изжило себя. Это ли не логический конец того, что мы безнадёжно потеряли? Я взглянула на неё ещё раз. Вернее, в крайний раз. Мне было достаточно трёх секунд. Рассматривать её черты не требовалось, да и не хотелось. Наблюдать за ее действиями и ждать ответа — тем более. Без сожалений и боли, я молча развернулась и уверенно поехала в сторону противоположного борта. Свою боль я уже испытала. Свой храм я уже загубила. Было пусто. Лишь привкус железа, резко коснувшийся языка, назойливо бил по памяти. Уже приготовившись снимать коньки, я услышала звук позади. Скрежет лезвий, ни с чем не спутываемый, был необычайно быстрым и резким. Рефлекторно развернувшись, я внезапно оказалась вжатой в белый пластиковый борт. — Чёртова идиотка, Медведева, — голос казался стальным, но пробитым. Взгляд метал молнии, но я видела в этих молниях предшествующий им летний вечер… Она сжимала мою талию не сильно, едва дотрагиваясь, словно я самый хрупкий артефакт, словно самый ценный трофей. Она не держала меня, как и говорила. Нет. Не держала. Лишь пробуждала в самой себе поток горьких воспоминаний. — Отпусти, — мой шёпот звучал сильнее крика. Я ошибалась достаточно, и наконец выучила урок, который жизнь так старательно мне преподносила. И нынешний момент был лучшим, чтобы продемонстрировать это злодейке-судьбе. — Нет. Нет? Я чувствовала, как её тело вжималось в мое. Сотни крупинок тепла разнеслись по венам. Но больше не согревали. Не сводили с ума, не вызывали головокружение. — Отпусти, — я говорила громче, вырывалась, убегала при нуле километрах в час. Ей было плевать. Как зверь, сорванный с цепи, как слепой, но внезапно прозревший, как мотылёк, увидевший свет, она словно боялась отпустить меня. Жаль, что она опоздала. Жаль. Взглянув в её карие бездонные глаза, помутневшие не от страсти, а от боли, я поддалась её провокации и бросила попытки вырываться. Отнюдь. Я пошла навстречу. Окутав её тёплую шею своими холодными руками, я поцеловала её. Грубо, может даже резко. Мне хотелось, чтобы она понимала, чтобы не удивлялась в конце. Но, кажется, она лишь желала обмануться. Отвечая мне всей любовью и всем теплом, забыв о ледяной королеве, убивающей меня все эти годы, она искренне верила в иллюзию, происходившую в тот момент. Искренне верила, что ее осознание всё наладит, что этот мир вертится вокруг её желаний. Что время тикает для неё одной. Мне жаль, Терри. Действительно жаль… Стянув с меня майку, она, казалось, была истинно счастливой. И счастье ее было не в том, что я изгибалась в ее ладонях, что отвечала на ласку и позволила себя касаться. Нет. Её счастье было в том, что она обманулась. Поверила в уловку, на которую сама меня вывела. Её тёплые губы, оставляя влажные поцелуи, бродили от моей шеи до груди. Мёртвые мурашки, некогда убитые этой белокурой женщиной, больше не бежали стаями по моей коже. Как статуя, я ничего не ощущала и не чувствовала. Но, как и она, я тоже была одержима. Одержима желанием наглядно показать боль, которую я чувствовала всё это время. Однако…

***

— И что было дальше? — сделав глоток чёрного чая, парень в сиреневой рубашке напряженно взглянул на витающую в мыслях Медведеву, которая оборвала рассказ на самом интересном. — Дальше… ах. Потом я просто ушла. — Как ушла? — Да просто ушла и всё, — Женя пожала плечами и тоскливо взглянула на собеседника. — Не думал, что история о твоей бывшей окажется длиннее любого нашего диалога. Даже перед помолвкой ты была не так многословна, — неуверенно усмехнувшись, парень поставил кружку на стол, — но настоящее счастье ты всё равно обрела со мной, а не с ней. Молча улыбнувшись, Медведева перевела взгляд на свои руки. Пропитанные безразличием, только со временем они начали дрожать от упоминания блондинки, которая изменила всю её жизнь. — Счастье… — горько прошептала Женя, словно стесняясь этого слова. Вновь взглянув на дрожащие ладони, девушка тихо выдохнула, —а ведь как хорошо начинался вечер…