Условно

— Ты ведь понимаешь, что я не могу это сделать? Руки говорящего напряжены и сжаты в кулаки; он держит ровную осанку, а взгляд его не предвещает ничего хорошего. У Саске внутри все сжимается от волнения. — Почему нет? Мне уже семнадцать — я достиг возраста согласия. Пульс зашкаливал, а в висках стучало так, что вот-вот Саске был готов упасть. — Ты — мой ученик, я не могу просто взять и заняться с тобой… любовью, — последнее слово он буквальном выплюнул, будто таким образом пытался выразить свое к Саске презрение. После минуты пристальных пыток, Итачи устало закатил глаза и посмотрел на Саске укоризненно. А у того внизу живота аж закипело от возбуждения и задрожали колени. — Мне нужна эта пятерка. Я… Я же с крыши спрыгну, если не получу ее. — Я тебя сейчас к школьному психологу отведу, раз такое дело. Бесполезно давить на жалость, — отчеканил Итачи и указал пальцем на дверь. А Саске, будучи тем еще актером погорелого театра, поник, тяжело вздохнув. Он сел на стул и поднял руки в поражении, далее сказав: — Значит, я пойду работать проституткой. Раз вы не даёте мне шанс получить грант и нормальное бесплатное образование, я буду зарабатывать более простым способом. Было очень смелым шагом начать говорить о таком, учитывая округлившиеся глаза его учителя и собственную заметную выпуклость в штанах, которую Итачи-сан вполне мог заметить. Но Саске — талантом врать не обделенный — продолжал. — Денег дать я вам не могу — у меня их попросту нет, а расплатиться своим телом за эту чертову оценку вы мне не даете. — Меня уволят. Спать со своим учеником, да еще и в школе — это преступление. Ты разве не изучал это на уроках? — процедил Итачи-сан, поглядывая на него строго и прожигающе. — Бросьте, завтра я уже не буду вашим учеником. На свой страх и риск, Саске поднялся со стула и подошел к учительскому столу, сев на самый его краюшек. — Мы просто переспим. Буквально десять минут — и все. Я никому ничего не расскажу, да и в школе мы с вами практически одни. Никто не узнает о произошедшем. Саске, подойдя вплотную, присел на колени своего учителя и мягко приобнял того. Он ждал, пока Итачи-сан расслабится — пока его шоковое состояние пройдет и он сможет подумать над заманчивым предложением чуть лучше. Саске водил горячими ладонями по его спине, а губами касался правого уха, скулы и взмокшего виска. Затем переместился на щеку и повел к губам, но Итачи отвернулся — не позволил себя поцеловать. Тогда Саске прижался к его телу ещё ближе, ещё жарче; медленно соприкоснул их туловища и проехался задницей по чужому твердеющему члену. Он опалял ухо своего учителя дыханием, тихо шептал что-то пошлое и продолжал двигаться, тихонько постанывая в чужое ушко. — Ну же, — хнычет, осторожно обнимая шею. Ему чертовски жарко. — Пожалуйста, мне нужна эта оценка, — он ведёт рукой к горячему члену, с удовольствием чувствуя, как губы опаляет чужое дыхание и вибрация низкого стона. — Я хочу лишь отплатить вам. Итачи смотрит мутным, чуть поплывшим взглядом, и кажется, он тоже сильно возбуждён. Неужели слухи оказались правдивы? В коллективе и среди учащихся уже давно известно, что Итачи-сан предпочитает мужчин, но ни подтверждения, ни опровержения из его уст так никто и не услышал. А вот Саске убедился лично: Итачи порывисто склонился к его губам, мягко касаясь их и легонько проводя языком. Саске было чуть щекотно от чужого дыхания, и он соприкоснул их губы. Одной рукой он продолжал обнимать горячую шею, а второй смело повел по груди вниз. Остановился прямо на твердом члене и чуть сжал, примкнув туловищем теснее и улыбаясь в чужие губы. Саске был горд собой, в то время как Итачи внутри себя сгорал от противоречий. Он всегда боялся таких учеников, которые вступают в интимную связь со своими преподавателями, а потом шантажируют судом и вымогают деньги. Боялся, но никогда не засматривался, хоть и получал весьма открытые знаки внимания. От того же Саске, например. И вот тогда уж не посмотреть на него, как на мужчину, было просто невозможно. Ничего не предвещающее «Итачи-сан, не хотели бы вы выпить кофе? Просто вы ни разу из кабинета не вышли за перемену и я подумал, что вы слишком перенапряжены для такого». А потом притащил ему это самое кофе из автомата с первого этажа. Сколько бы потом Итачи не покупал там — найти тот самый, который ему Саске приносил, не смог. Потом Итачи начал замечать его внимательный взгляд во время урока и излишнюю заинтересованность. А ещё изменения во внешности — будто Саске пытался покрасоваться, расстегнув пару верхних пуговиц на рубашке и оголив ключицы; закатав рукава, обнажив жилистые руки с четкими венами; надев узаковатые в бедрах брюки, намеренно обтягивающие задницу. Бесспорно — выглядел он горячо, но тревога в сознании Итачи не замечать всего этого не желала. А сейчас Саске припёрся к нему с откровенной просьбой. Ну разве мог Итачи поверить, что этот идиот не написал бы чёртов экзамен на отлично? Экзамен, на котором им практически позволили пользоваться телефонами. Не в открытую, естественно, но позволили. Закрыли глаза на многое. Но Итачи поддался своим желаниям. Ругал себя, пока целовал этого подростка. Пока расстегивал его рубашку и ремень на брюках. Пока тот стонал ему в ушко и притирался своим членом о его собственный. Так отчаянно хотелось наброситься. Взять грубо, быстро. Так, как понравилось бы им обоим. Но Итачи всё ещё поддерживал легенду Саске. «Ну что за глупости?! Будто бы я не добавил ему эти чёртовы четыре балла просто так!», — подумал гневно Итачи, скидывая ошеломленного и тотчас прижатого грудью к школьной доске Саске. Итачи неумолимо сдавался, поддаваясь собственным желаниям, мыслям, терзающим уже долгое время. — Я могу… Могу сделать всё, что захотите, — тихо выдохнул Саске, почувствовав, что ему приспустили штаны и буквально заставили из них вышагнуть. — Просто будь тише, — шипит Итачи и обильно сплевывает на руку; отрывисто мажет по члену и, приподнимая чужую ногу, смазывает сжимающийся анус. Саске не успел предупредить о важном, а когда открыл рот, из него вырвался лишь сдавленный хрип: Итачи вошёл слишком резко. — Блядь, я… — Ты что, девственник?! — глаза Итачи округлились, и он тут же вышел из него. — Идиот, о таких вещах заранее предупреждают, я бы тебя хоть подготовил. Почему ты вообще не сделал этого сам?! — Я готовился, но это было утром. И я не ожидал, что вы так резко вставите. Саске потупил взгляд, но потом посмотрел на преподавателя и положил руки ему на плечи. — Мы можем продолжить! — говорит порывисто, хотя задница нещадно болела. Итачи плюхается на стул и закатывает глаза. С самого начала это было ошибкой. Он знал, интуитивно чувствовал, а теперь оплошал. Очень сильно. — Смазка есть? — спрашивает всё-таки он, глядя на Саске снизу вверх. Тот кивает и тянется к своей сумке. Протягивает тюбик робко, а когда его тянут к себе за талию и усаживают на парту — краснеет ещё больше. Саске догадывался, что сейчас будет один из самых смущающих моментов, но вставить слово ему бы не дали — а вставить слово против — не дали бы вдвойне. — Раздвинь широко ноги. Итачи поднимается с места и выдавливает себе на пальцы смазку. Выдавливает много, чтобы наверняка не было неприятно. Глядя на закусившего губу Саске, он проскальзывает рукой меж его раздвинутых ног и касается легонько ануса. Поначалу просто массирует, смазывает, а потом чуть проникает внутрь по мере чужой расслабленности. — Как ты собрался спать со мной, если… Итачи звучно выдохнул, не став продолжать. Он наблюдал за тем, как его пальцы исчезают в этом узком теле. А ещё внутри Саске было горячо… Настолько, что хотелось либо вынуть пальцы, либо подвигать ими резче, ритмичнее. Хотелось растрахать эти чувствительные стенки, чтобы Саске задрожал от удовольствия — чтобы кончил в его руках. А Саске было так приятно, что он напрочь забыл про смущение: действительно хотел кончить лишь от пальцев — как угодно, лишь бы эти самые пальцы принадлежали Итачи. Итачи, в свою очередь, смотрел на его закатывающиеся глаза, потом — на сморщенную розовую дырочку, которая уже явно была готова принять что-то больше трёх пальцев. Но Итачи… Кажется, что-то в нём перемкнуло, раз он резко придвинул ближе к столу свой стул и присел на него, притягивая Саске за бедра на самый край. — Эй! Ты.. Вы!.. Саске пришлось зажать себе рот обеими руками, потому что то, что происходило между его ног — вполне бы могло заставить его кричать. Но даже несмотря на всю порочность этих действий, ему хотелось, чтобы Итачи присосался к его анусу сильнее. Чтобы трахал своим языком глубже. Чтобы ласкал ещё и изнутри. И чтобы темп движений был ритмичный. И Итачи удовлетворял каждую его прихоть. Может, интуитивно понимал, чего Саске хочет, прогибая спину и дёргаясь туда-сюда. Саске неосознанно раздвигал ноги шире, и даже не понимая этого — сжимал бедрами чужую голову слишком сильно. А когда начал действительно привыкать и отпускать себя, Итачи отстранился. — Расслабься, — шепнул он и приставил смазанную головку своего члена к растянутому анусу. И Саске расслабился, откидываясь назад и выстанывая что-то нечленораздельное. Внутри него всё свело от возбуждения — приоритетно от мысли, что он только что потерял девственность с тем, с кем действительно желал бы её потерять. С тем, кто сделал этот момент наиболее потрясным. И ведь готовился морально к этому событию Саске уже довольно долго. Не столько к потере девственности, сколько к плану получения красного диплома. Условно. Саске бы мог получить этот диплом сам, если бы специально не налажал в одной из задач. Налажал, чтобы прийти потом и поступить опрометчиво. А обдумывал Саске то, что сейчас происходило, как запасной план на случай, если за весь год прямо признаться духу не хватит. Не хватило. Были внутри него угнетающие предположения, что Итачи на самом деле натурал, а слухи — есть слухи. Достоверность их никто не гарантировал, также как и вероятность, что его не прогонят поганым веником из кабинета с такими просьбами. — Тише, — снова шипит Итачи и легонько шлёпает Саске ладонью по ягодице. Он закусывает губу, когда Саске поднимает на него возбуждённый взгляд. Когда смотрит так, будто мечтал об этом сексе достаточно долгое время. — Черт, — сам звучно выдыхает Итачи, мысленно шлепая себя по губам. «Сзади. Хочу взять его сзади», — нашёптывает сознание, предвещая сладкие виды. Итачи резко хватает Саске за бедра и переворачивает, ловя ушами беспомощный хрип. — Расставь ноги шире, а руками упрись в стол. Итачи ставит его в наиболее удобную для проникновения позицию и входит вновь. Он видит, как Саске прогибает спину, желая насадиться глубже: сам перехватывает его поперек талии - засаживает гораздо глубже и сильнее, чем было до этого, кажется, тоже находя такие толчки приятными. Итачи трахает его ритмично, глубоко. Саске нравится. До заглушенных хрипов в глотке нравится. До дрожащих коленей, до сводящих в судороге икр. И до побелевших костяшек, отчаянно хватающихся за край парты. — Я уже… Я не могу больше, — скулит Саске и поворачивает голову: смотрит жалобно. Итачи кивает ему, но Саске воспринимает кивок буквально, и закатывая глаза в ту же секунду, звучно стонет что-то. Итачи, не ожидая такого поворота, и в принципе, надеющийся, что у него ещё есть секунд десять в запасе: хмурится от того, что стенки ануса приятно пульсируют. Но всё же этого ему недостаточно, и он решает помочь себе рукой. — Стой-стой! — тараторит Саске, поворачиваясь. Он торопливо сползает со стола и опускается на колени. — В рот. Я хочу в рот, — Саске покраснел, прикрыв глаза и приоткрыв чуть губы. В Итачи что-то перемкнуло. Кажется, это были остатки здравого смысла. У этого подростка есть хоть что-то, что намекало бы на приличие?! Впрочем, плевать. Итачи прикрывает глаза и доводит себя до оргазма, представляя перед глазами только одну картину — стоящего перед ним на коленях и с высунутым языком Саске. Тот, в свою очередь, проглотив всё выплеснувшееся семя, приятно обсосал кончик члена и довольно что-то промычал. А потом поцеловал головку и с довольным видом отстранился, с чужой помощью приподнимаясь с колен. — Ты сумашедший, — шепчет Итачи, присаживаясь на стул. — Вы тоже, — падает ему в объятия Саске. Так и сидят в обнимку, пока Саске не говорит: — Оценка. В аттестате всё ещё стоит точка, а в электронном журнале и вовсе ничего нет. Поставите? Он тянется к сумке и протягивает документ красного цвета. — Да ты ведь… Итачи стонет, откидывая голову на спинку стула. — Чертов ты манипулятор. Итачи тянется за ручкой и выводит в нужном окошке красивую «5». — В журнале выставлю позже: когда домой приду. Саске благодарно тянется и целует отрывисто в губы. Глаза его загорелись в притворном восторге, а Итачи закатил глаза. — То есть, если бы я не согласился на твое предложение, ко мне бы всё равно сегодня-завтра нагрянул завуч? Спрашивает Итачи и лукаво смотрит в чужие глаза — черные-черные. Такие красивые. — Условно, — уклончиво ответил Саске и прибавил чуть позже: — Может быть. — Тогда зачем ты так старался, если бы мог решить проблему по-другому? Итачи продолжает, но уже при этом широко улыбаясь. Саске, осознавая, что его раскусили ещё в самом начале, покраснел. — Вы же всё равно не были против, — хлопает глазками — красивыми-красивыми; и целует коротко в губы. — Вы мне нравитесь и я давно хотел это всё провернуть, в-вот. Саске немного косо смотрит и скромно улыбается, пока Итачи думает, что ему необычайно нравится вот такой вид этого подростка: растрёпанный, смущённый и честный. — Значит, не нужна была никакая пятерка? — Значит, я всё-таки вам нравлюсь?