предвестник апокалипсиса

      эдди думает, что слишком устал для этого дерьма. ричи думает, что раньше было как-то легче, что ли.       когда они были маленькими, неразумными детьми, все было лучше. они, счастливо визжа и смеясь, поливали друг друга из шланга жаркими летними деньками. они покупали дешевое мороженое на деньги, в большинстве своем собранные со сдачи в магазине или со школьных обедов, и менялись, ведь так интереснее и вкуснее. они обменивались глупыми, ничего не значащими записками на уроках, сидя прямо под носом самой строгой учительницы.       когда они стали старше, все стало чуть сложнее. ричи, затаив дыхание, бросал короткие, быстрые, но такие мечтательно-восхищенные взгляды на эдди, что тот, конечно, не мог их не заметить. эдди сжимал плечи ричи в объятиях чуть дольше и крепче положенного, и их обоих это устраивало целиком и полностью.       сентябрь сжигал листья в осеннем пожаре, когда они так неловко, в самый первый раз в своей жизни поцеловались. этот поцелуй был похож на жженые листья, запах после дождя и по-осеннему холодное тепло.       этот поцелуй был, на самом-то деле, предвестником апокалипсиса.       эдди тогда думал, а точно ли это было по-настоящему. ричи думал, а точно ли эдди хотел этого.       это было по-настоящему. эдди хотел этого.       когда стали ещё старше, все усложнилось враз. эдди ненавидит собственная мать. ричи ненавидит самого себя. эта ненависть такая разная, но одинаковая в своей гадко-тянучей, грязной липкости, от которой, как ни пытайся, не отмыться.       сказки всегда безбожно лгали. поцелуем истинной и не истинной тоже любви исправить можно примерно нихуя. ричи знает не понаслышке, пробовал слишком много раз, чтобы списать на случайность. это не случайность, это закономерность.       эдди же целует его так, будто бы все еще безоглядно верит в целебную силу любви. ричи не хочет его переубеждать.       ричи правда хочет верить, что хотя бы иногда сказки не лгут. но поцелуй впервые чувствуется не таким.