Шлюшья помада

***

— Глеб, видел этих шлюх около подворотни? Я знаю, что он их видел, ведь мы оба оценили их вид как сзади, так и спереди, по-моему он даже заглядывался на них, поэтому это был больше риторический вопрос. Они и вправду были ничего так. — Даа... Задницы у них зачёт. Хех. Боже, зачем он так пошло облизнул губы... Он даже не догадывается как это заводит. Хотя, если честно, это немного мерзко. Говорит о подобной гнили, о грязных блядях, скорее всего, даже бесхозных и всё равно облизывается, показывая как они ему нравятся. Точнее, только их зад. Ну, должен признать, зад у них и правда ничего. — А помаду эту шлюшью видел? В этот раз я совсем не уверен насчёт ответа, возможно он смотрел только на их задницу, а может, как и я, обратил внимание на их тонкие губы, небрежно накрашенные ярко-красной, возможно, даже немного бордовой помадой. — Хах, да, заметил. Я те больше скажу, ты её шлюшьей называешь, а у мамы дома в сумочке с косметикой такая есть, я сам видел. Он смеётся так звонко, как же это ласкает слух. Хотел бы я спросить у него зачем он лазил по маминой косметике, но думаю я и так уже знаю ответ. Поэтому тратить время на подобные вопросы, я думаю, не стоит. Я пару раз видел как он красится её косметикой. Да что уж там, я ведь даже помогал ему смыть с лица весь этот макияж, пока мама не пришла с работы. Мама бы этого, скорее всего, не поняла. А я понял. Я всегда понимал Глеба. — Хахах, блять, наверное, мне стоит последить за языком, хах. Но только в том случае, если она и правда у неё есть. Я что-то ни разу на маме её не наблюдал. Мама вообще не часто красится, и если уж у мамы есть такая помада, и она хоть раз ей пользовалась, то я обязательно должен был это заметить. Но вполне возможно, что такая помада и правда лежит у неё где-нибудь в закромах. И Глеб о ней знает. А я нет. — Есть, Вадь, есть. Сейчас домой вернёмся и я её тебе достану. Он так уверен в своих словах. Может быть он уже пользовался ей, но тогда почему я этого не видел? Я ведь каждый раз, каждый раз был рядом с ним, когда ему приспичивало накраситься. Я тот, кто помогал ему ровно накрасить губы, чтобы не выйти за контур. Я, это я помогал ему ровно намазать эти ебучие синие и розовые тени на глаза. Тогда почему блять я не видел, как он красится этой шлюшьей помадой? Почему?! Мы купили сигареты в этом вонючем ларьке с этой жирной, противной тётей Галей, которая сидит там, наверное, уже лет десять. Удивительно... почему она не стареет? Какая она была раньше, такой и осталась. Хотя нет, вроде бы ещё пожирнела. Сука. Мы идём домой.

***

— Вадь, я же говорил, что она у неё есть. Радостный возглас победителя, доносившийся с маминой комнаты, я услышал стоя на кухне, наливая крепкий горячий чай себе и такой же крепкий горячий кофе Глебу. — Ну иди сюда, покажи. Блять, она и правда у неё есть. Он немного вышел за контур. Зато намазал обильно, совсем не пожалел помады. — Ну как я тебе, Вадь? Похож на шлюху? Снова этот смех, проникающий глубоко в мозг, давящий на все точки удовлетворения. Как же хочется видеть следы этой красной помады у себя на члене. — Ты ещё юбку коротенькую надень и будешь прям вылитая. — Хех, ради тебя надел бы, но у мамы, к сожалению, такой нет. По крайней мере я такую у неё не нашёл. Зловеще пошлая улыбка ползёт по его лицу. Господи, ещё и эта помада. За её счёт, улыбка стала ещё более развратная. — Нет говоришь... Жаль. Мне правда жаль. Если бы сейчас он стоял передо мной в одной только этой короткой юбке и, ладно, похуй, сверху в какой-нибудь моей футболке или рубашке, намазанный этой красной помадой, у меня бы встал. Хотя, наверное, у меня и так встанет. — Ты прекрасен, малыш. — Я знаю. Он подходит ко мне всё ближе и ближе, почти впритык. Я сижу на деревянном стуле со спинкой, как раз таки облокачиваясь на неё. Мои ноги слегка раздвинуты. Я вообще не придвинут к столу, поэтому пространство передо мной есть. Ебучее пространство. Оно позволило Глебу с лёгкостью запрыгнуть ко мне на колени. Лицом к лицу. Сука, какой же он сексуальный. Зачем он меня провоцирует? Он же знает к чему это может привести. Блять, не просто может, а точно приведёт. Да, когда он был мелким, переходный возраст, повышенное либидо и всё такое, мы с ним пару раз потрахались, но мы никогда не предавали этому какое-то значение. Мы братья. Просто братья. Возможно у нас напрочь отсутствуют личные границы, по отношению друг к другу, но мы всё ещё братья. По крайней мере мы так говорим. И ни один из нас ничего пока не хотел менять в этом плане. Нас устраивают и такие отношения. Мы просто... Очень близкие братья. Очень. — Ты вроде уже не подросток. Либидо опять разыгралось? Или просто бабы не дают? Хех. — Дают, Вадь. Но только не в зад. Не мне в зад. Такая откровенность. Мы всегда были слишком откровенны друг с другом. — А тебе так в задницу подолбиться охото? Ответа не последовало, если честно, я даже не знаю почему. А может и знаю, но нихуя не понимаю. — Так нашёл бы кого себе... Чё, думаешь мало желающих тебя трахнуть? Только баб, готовых купить резиновый хуй, вон какое количество, а мужиков? Так там таких вообще дохуя. О да. По его лицу можно понять, что он сейчас злится. Я всё ещё делаю вид, что не понимаю от чего у него такая реакция. Этого ли я хотел добиться? Наверное, да. Ну я же для чего-то сказал подобную поебень. А может я так сказал просто чтобы... Чтобы что? Порадовать себя? Я ведь знаю что он... — Вадик, тебе сейчас влетит огромная пощёчина, если ты сейчас же не заткнёшься. Я знаю, что он меня не ударит. И он знает, что я знаю. А ещё он знает, что у него не поднимется на меня рука. Сука, как же всё запутано. — Ты ведь прекрасно знаешь, что я никогда, никогда блять не лягу под кого-то, не прогнусь, не подставлюсь. Это же ебать как мерзко. Ты же знаешь, что никогда, и не под кого, кроме тебя. Тебя, сучёныш. — Хех. Сейчас я ехидно улыбаюсь. Я услышал то, что хотел услышать. Я знал, что ответ будет именно такой. — Доволен? — Да. На самом деле, я был бы намного довольнее, если бы он уже сосал мой член или же скакал на нём, как последняя течная сучка. — Вообще, я просто не хочу зря помаду переводить. А в задницу подолбиться- это так, сторонние мысли. Его губы коснулись моих губ, потом щеки, другой, лба, носа и даже ушей, он спустился до шеи, ключиц, немного оттянул футболку и добрался до моих плеч. Сейчас на мне остаётся всё больше и больше красных отпечатков губ. Его губ. — Ну вот, хоть не зря помада пропадает. Отметин всё больше и больше, Но с каждым разом они становятся всё тусклее и тусклее. Забавно. — Слушай, а эти твои сторонние мысли не хотят случаем превратится в реальность? У меня встал. Хочу чтобы он мне отсосал. Не хочу секса, придётся растягивать. У него ведь давно не было такого секса. Растягивать это долго. Не хочу. А так просто я в него никогда не войду, никогда не сделаю ему больно. — Вадя, вставишь? Его боксеры уже на полу как, впрочем, и треники. Я даже не заметил, когда он успел соскочить с меня, наполовину раздеться и обратно вернуться на своё место. — Растягивать долго... А что? Мы всегда были друг с другом честны. Да, сейчас он понял, что это прямой намёк на отсос, но мне ни капельки не стыдно, ведь и я никогда не оставлю его со стояком наедине. Он знает. — А не надо. Что это? Почему? Неужели... Да ну, у него не могло быть с кем-то. Может, новый уровень мастурбации? Или... — Я прекрасно знал, к чему приведёт находка этой блядской помады. — Шлюшьей. — Ну да, шлюшьей. Я так и подумал. Конечно он знал, поэтому и растянул себя, пока был в душе после прогулки. Я достал свой уже вставший член из неприятно давящих боксеров и таких же, как у мелкого, треников. У Глеба тоже стоит. Теперь мы трёмся разгорячённой плотью друг об друга. — Вставляй давай. — А ты помоги. Естественно я не против помочь ему насадиться на мой член. И я помог. — Аах! Его слегка болезненный резкий стон раздался по всей квартире. Меньше, чем за минуту, он полностью позволил мне войти в него. До самых яиц. Я целую его в шею, стараясь... успокоить? В моих глазах чётко читалось переживание за его задницу, в которой уже очень давно никого и ничего не было. Он прочитал. — Знаешь же, что мне не больно. Просто... Ну ооочень давно не вставляли. Новые ощущения, хах, так сказать. — Возобновлённые. Мы похихикали. Он пока не двигается, да и я не тороплюсь с этим. Ещё и поза... Пиздец, почему мы хотя бы не на диване? Тут ебать неудобно. Во всех смыслах. — Я сейчас начну, просто погоди чутка. Привыкнуть надо. Ну, ты знаешь. — Ага. Уткнувшись друг другу в шеи, мы продолжили сидеть в обнимку, никуда не спеша. Да, хоть мне ни разу и не вставляли, но я его понимаю. Ему нужно расслабиться и принять мой немаленький член. Мои руки лежат на его ягодицах. Я немного сжимаю их, иногда чуть-чуть шлёпаю по ним, но так, чтобы точно не было больно. Совсем-совсем слабенько. У меня тяжёлая рука. — Ммх... Первое движение бёдрами. Он приподнялся немного вверх. Я вновь целую его куда-то. То ли в шею, то ли в подбородок. В целом, это неважно. — Ахмм... Второе. Уселся обратно. Мы сплетаемся языками в горячем поцелуе. Это его награда. Завораживает. Смотреть на него, как он закатывает глаза, слегка прикрывая их, томно выдыхает немного приоткрыв рот, от чего непроизвольно выпускает звонкий стон, когда насаживается. И как зажмуривается, немного поджимая губки, издавая глухой стон, куда-то вглубь своего горла, когда снова скользит вверх по моему члену. Как он хватается своими короткими пальчиками за мои плечи, оставляя на них следы от очень коротких ногтей. Нет, мне не больно. Совсем чуть-чуть жжётся или покалывает, и это охуеть как приятно. Он прижимается полностью своей грудью к моей, и из-за этого трётся об меня сосками. Они у него чувствительные. По моей вине. Раньше были как у всех пацанов, пока не начал трахаться со своим страшненьким братцем. Я ласкал его соски, немного прикусывал, целовал, посасывал, почти каждый наш раз, от этого они стали ну очень чувствительными. Я этим горжусь. Мне это нравится. Доставляет какое-то ебанутое душевное удовольствие. На его губах всё ещё видны остатки помады. Да и не только на губах. Она размазана и вокруг них тоже. Ещё немного на его шеи, щёчках и... в общем везде, где я его успел поцеловать. Так получилось потому, что мои губы тоже в красной помаде. — Вадик, давай футболки снимем. А то точно помадой усрём. А она, сука такая, нихуя не отстирывается. — Бля... Он спускает свои руки до краёв моей футболки, медленно начинает приподнимать её, касаясь моего живота, груди и сосков. В итоге, с помощью малейших совместных усилий, я остаюсь с голым торсом. Блять. Только сейчас я понял, что, сняв с Глеба футболку, он окажется полностью голым. Увидев его полностью обнажённым, мне точно снесёт крышу. Я больше не буду сдерживаться. Это нехорошо. — Глеб, давай эту футболку ты усрёшь, а две любых у меня заберёшь. — Пошли в постель и можешь не сдерживаться. Он понимает меня без слов. Как же это охуенно. Я быстро стягиваю с него футболку и кидаю к моей. Встаю со стула, поддерживая Глеба за бёдра. Он крепко обхватил меня своими ногами за спиной и руками за шею. Он точно не упадёт. У меня сильные руки. Я всё ещё в нём. Мы не стали вытаскивать. Немного путаясь ногами в одежде на полу, я перешагиваю её и направляюсь вместе с ним в спальню.

***

Мы уже в постели. Я трахаю его в зад в достаточно быстром темпе. Он стонет. Громко. Ему нравится. Я вдалбливаюсь глубоко. С каждым толчком я задеваю простату. — Аааахх! Вадя, аххх... Его дыхание срывается каждую секунду. Я целую его глубоко, с языком, иногда отрываюсь от его губ и продолжаю размазывать по его телу остатки красной шлюшьей помады. — Ах... Ды...ша... Аааааххх! О да, он задыхается. Теперь я ещё и сдавливаю его горло, чтобы вероятность задохнуться резко подскочила до ста процентов. Его глухое хриплое и теперь уже почти неслышное дыхание срывается последний раз. В этот момент я толкаюсь в него максимально глубоко, проникаю языком в самую глубь его рта и сдавливаю его горло как можно сильнее. На всё это я потратил не больше пяти секунд. Теперь я выхожу из него, но не до конца, разрываю поцелуй и отпускаю его горло. А вот на это мне не понадобилось и секунды. — Ааах! Очень глубокий вдох. Я прямо чувствую, как у него потемнело в глазах от переизбытка кислорода. Конечно, до этого у него тоже наверняка было не очень-то светло, ведь недостаток этого же самого кислорода тоже приводит к потемнению. У Глеба сейчас, скорее всего, кружится голова. Но это было охуенно. И он со мной согласен. Как я до этого допёр? Хах... — Ах, Вадик, ты- лучшее, что есть в моей жизни. Ты слишком пиздат. Он кончил. Теперь он лежит полностью выдохшийся. Его коленки трясутся, дыхание только-только начинает понемногу восстанавливаться, Глеб по чуть-чуть приходит в себя. Его рассудок перестаёт быть таким затуманенным. — Ты ведь ещё не кончил. Ох да, мой малыш это заметил. Я польщён и рад, что он думает не только о себе. Впрочем, так было всегда. Иногда, он даже забывал о своём стояке, но всегда, всегда помнил о моём. Забавно. Меня всегда восхищало его безудержное желание удовлетворить меня. Это и вправду забавно, ведь моё желание аналогично. — Отсосать? Или хочешь второй заход начнём. И я могу быть сверху, если ты подустал. — Отсоси. Прямота- залог хороших отношений и прекрасного понимания друг друга. — Ну вообще, ты прекрасно знаешь, что я всегда согласен на второй заход, да и тем более, если ты соглашаешься сам на мне скакать, но сейчас мы не у тебя дома, не у меня и даже не в отеле или ещё чёрт пойми где. Мы у мамы. А она пошла просто прогуляться по соседкам. И знаешь, её уже как-то давно нет, соответственно, она точно скоро придёт. — Бля... Нуу да. Мы метнулись с мелким местами. Теперь я сижу полулёжа, облокачиваясь на спинку кровати, а он сидит, или стоит на четвереньках прямо передо мной, задрав зад кверху. Его ноги расставлены около моих голеней, локти стоят около бёдер, а грудь почти их касается. Он послушно отсасывает мне. Я вижу как до сих пор дрожат его коленки, ножки. Хватаю его за волосы, немного грубовато, поднимаю его голову и заставляю посмотреть прямо в мои глаза. — Давай позу сменим. Вижу же, что тебе тяжко. Он мальчик неглупый, сразу сообразил, что позу выбирать будет он. Глеб показательно сел на колени на пол около края кровати. Теперь уже я послушно придвинулся и спустил ноги так, чтоб Глеб оказался между них. — Вадь, я уже ничё не соображаю, поэтому давай сам. Если вдруг чё... ты знаешь короче. — Ага. Сейчас Глеб дал мне прямое разрешение управлять им. Теперь я буду самостоятельно выбирать темп и глубину. Я могу насаживать его ротик до самых яиц, могу и сам вдалбливаться ему по самые гланды. Он не против. Он абсолютно полностью мне доверяет. Это огромнейший уровень доверия, и мне безумно приятно, что я его заслуживаю. Если вдруг ему станет трудно, он сообщит. Царапнет меня за ляжку. Прямо котёнок. Мило. У нас часто так. Он всегда милый. Я принялся за самоудовлетворение с помощью его ротика. Взял его покрепче за волосы, но так, чтобы не тянуть за них сильно, а то будет больновато. Сначала я медленно насаживал его, двигаясь попутно ему навстречу, потом я начал увеличивать темп и глубину. Минута, другая, третья... Вдалбливаясь и насаживая теперь максимально глубоко, я чувствую, что скоро кончу. Глебка немножко царапается, и я чуть сбавляю обороты, но через полторы минуты снова принимаюсь за супер глубокий и быстрый отсос. Теперь, когда Глеб просит остановиться, я не прекращаю. Он царапнул меня ещё разок посильней, но это никак меня не остановило. Больше он не стал подавать этого знака. Просто он понял, что я кончаю. И что кончу я ему прямо в глотку. — Ах... Ещё немножко, малыш, потерпи. Мои грубые стоны вырываются прямиком из глотки. Удивительно, но Глеба они заводят. Хотя, я даже наверное могу его понять. Наверное. — Амх!… Я кончил ему в рот. Ещё немного подвигавшись в нём, я достал из Глеба свой член. — Проглотишь, малыш? Ехидно ухмыляясь, я попросил его о том, что он и так сделает. Он всегда глотает. Всегда. Проглотив сперму, он облизал губки и широко открыл рот, чтобы показать, что он и вправду это сделал. Как всегда. — Молодец. Я похвалил его, потрепал волосы, страстно поцеловал его в губы. С языком. Нет, я не брезгую. С ним- нет. Была бы это какая-то баба, неважно, шлюха или кто другой, я бы ни за что не поцеловал её после отсоса. Да и вообще я бы старался её особо не целовать. С ним это приятно. С мелким по-другому. Мы вместе улеглись уставшие на кровать, немного передохнуть перед предстоящей уборкой последствий находки шлюшьей, ярко-красной, возможно, даже немного бордовой помады.