C'est la vie

Унылый серый замок уже давно перестал приносить мне удовольствие, несмотря на всё своё величие и эстетику. Старинные гобелены, фортепиано и каменный камин стремительно зарастали пылью, а ухаживать за громадным зданием в одиночку было не в моих силах. Пусть у меня и было множество старинных и ценных вещей, о которых простым жителям можно было только мечтать, но они по-прежнему не делали меня счастливой. Жизнь в клетке, пусть и весьма роскошной, не позволяла вкусить безвольной птице чувство безграничной свободы. С каждым прожитым годом я стала завидовать людям всё сильнее. Пусть их век и был не долог, но зато они могли полноценно жить вместе со своим любимым человеком до конца своих дней бок о бок, разделяя между собой все радости и печали. Умереть в один день, как в сказке, они вряд ли бы смогли, но хотя бы их душу не стала бы терзать нестерпимая боль от утраты и осознания собственной беспомощности перед смертью, которая забрала жизнь только возлюбленного, оставляя тебя на нечеловечные муки. Будто насмехалась из-за того, что не могла замахнуться смертельной косой и посягнуть на твою жизнь. Люди глупы, коль считают бессмертие — благословением. Бессмертие — невыносимая мука, на которую обречён каждый вампир, и которую не снимешь простым поцелуем прекрасного принца. Никто не придёт в твой замок и не спасёт от проклятия, потому что в тебе течёт проклятая кровь кровожадного монстра ещё с самого рождения. Да, я имею свой дом, — роскошный дом, что уж таить то, — имею множество драгоценных вещей, передающееся из поколения в поколение, и имею бессмертие. Бесполезное, и, как бы то иронично не звучало, с запахом смерти. Близкие люди мрут на глазах, как мухи, а ты совершенно ничего не можешь с этим поделать. Ты просто смотришь на то, как угасает жизнь в их глазах, стискиваешь зубы вместе и мысленно молишься о том, чтобы однажды и ты оказался в том месте, куда попадают души умерших. Молишься каждый день о собственном Рае или хотя бы об обычной, человеческой жизни, но, кажется, твои молитвы не слышны Богу. Они попросту не доходят до него, как важные письма, которые однажды не дошли к своему получателю, чем полностью разрушили его жизнь. Он слишком занят людьми, монстры не должны взывать к помощи. Потому что с самого рождения они были обречены на вечные страдания по его же воле. Зачем вообще нужно было давать жизнь вампиру, если его жизнь можно было охарактеризовать только с выживанием? Почему я должна продолжать жить даже после того, как охотники ворвались в замок и убили моих родителей? Почему выжила только я? Почему они не нашли только меня? Почему я должна была так рано повзрослеть, научиться добывать себе пищу и защищаться? Я не хотела такой жизни, не хотела… Люди издавна боялись вампиров и презирали их. Любой, кто хоть как-то выделяется среди толпы, был обезглавлен или отправлен на инквизицию. Они знали, что мы на дух не переносим чеснок, так что даже обычный человек, который просто не выносил его запах или вкус, тут же отправлялся на костёр, безо всяких разъяснений. Такова была участь каждого, кто вызывал сомнение у местного правительства. Тела без исключения сжигали, пепел закапывали глубоко под землёй, а над тем местом возводили решётки на случай, если «нечисть» восстанет. Но мёртвый вампир — и был лишь мёртвым вампиром. Он не зомби, он не восстанет из-под земли. И он не феникс, чтобы восставать из пепла. И уж тем более, вампиризм — это не простуда и не вирус, который может передаваться воздушно-капельным путём. Единственным способ «заразиться» было либо изначально родиться вампиром, либо обратиться в него после определённых манипуляций. К счастью, или к сожалению, я относилась к первому варианту. Хотя какое там счастье, когда вместо ровного ряда зубов по бокам торчат острые клыки, кожа тонкая и бледная, как мел, а губы почти всё время выпачканы в чужую кровь. Наверное, единственным плюсом для меня являлась внешность вампиров. Вечная молодость и необычная красота. Ей можно было заманивать глупых путников, одурманивать высокомерных и тщеславных аристократов, легко получать желаемое, при этом, не слишком утруждая себя. Миловидная леди с роскошными шелковистыми волосами, как белый снег, — который так нравится мне в зимнюю пору, — широкополая соломенная шляпа на её голове, ярко-красные от обильного количества гемоглобина в крови губы и завораживающие тёмно-алые глаза. О такой, должно быть, часто пели песни и слагали поэтичные стихи.

О, дивная леди, острые плечи, Бледная кожа, сверкающий взгляд. О, дивная леди, прекрасные речи, Запах манящий — убийственный яд. Тело в вуали, причёска в пучке, Шпильки скололи густые пряди. Подол элегантный — я на крючке, Она подобна благодати. Ангельский взгляд, улыбка лисы И очень страстные губы. Рядом с ней словно затихли часы — Она скоро меня погубит.

Но никто и предположить не мог, как глубоко несчастна была эта леди. На протяжении всей своей жалкой жизни я ненавидела себя за то, что была вампиром. Я неоднократно пыталась свести счёты с жизнью: пыталась спрыгнуть с высоты, утопиться, уронить на голову тяжёлый обломок кирпича и даже задушить себя собственными руками. Но всё было тщетно. Ничего не получалось. Раны слишком быстро регенерировались и заживали, а лёгкие отторгали воду и не позволяли ей распространиться и навредить мне. А ещё я ненавидела фразу, что за всё приходится платить, ведь она была чертовски права. За возможность жить вечно и оставаться молодой из года в год, я была обязана отказаться от обычной человеческой жизни и радостей, которые были присущи только людям. Солнечный свет, социализация, украшения из серебра и роскошная пища с обильным количеством разнообразия вкусов. Это всё было мне не доступно. Я с ужасом ждала того дня, когда охотники за головами придут и за мной вслед за моими родителями, однако этого так и не случилось. Бог распорядился так, чтобы я расплачивалась за свою сущность иным образом. Он послал мне человека, который узнав обо мне, не испугался, не убежал и не убил. Он понял меня, принял и полюбил. А потом Бог отнял его у меня, когда я, наконец, смогла обрести своё долгожданное счастье. А потом послал нового человека, что выглядел точно так же, как и предыдущий, словно намеренно пытался сделать мне больнее. И снова отнял его. И если вы думаете, что речь идёт о забранной жизни с наступлением старости, то вы сильно заблуждаетесь в этом. Однажды я решила, что Бог решил сжалиться надо мной, послал человека, которому я могла отдавать всю свою неземную любовь и получать её обратно в трёхкратном размере безвозмездно. Доверять, как самой себе, и жить обычной жизнью, пока старость и смерть, в конце концов, не разлучат нас. Однако…похоже, он просто решил поиграться со мной и моими чувствами. Сначала дал то, в чём я так сильно нуждалась, а потом жестоко отнял это. Потом снова дал, и снова отнял, словно игрался с ребёнком, отбирая у него любимую игрушку. Мне казалось, что с каждым разом моё сердце разбивалось на куски, что были всё меньше и меньше предыдущих. Осколки крошились, осыпались и создавали внутри меня тёмную дыру, кровоточащую рану, которую временно мог залепить лишь один человек. А потом рана снова кровила, словно кто-то сдирал с неё только-только подсохшую корочку. Один человек, который появлялся в моей жизни раз на одно столетие. Я надеялась, что этот кошмар однажды закончится, и он всё-таки сможет упокоиться. Но череда определённой цепочки событий, что происходила, будто по одному сценарию, не обошла нас и в этом году. Волей случая мы снова встретились, а наши пути безвозвратно пересеклись. Опять. И тогда я поняла, что судьбу не изменить, что наши встречи будут неизменны аж до того самого момента, пока меня, в конце концов, кто-нибудь не лишит жизни.

***

Я сидела на самой вершине возвышенного холма, зелёная трава приятно щекотала стопы, ветер играл моими волосами, а глаза с тоской наблюдали за карнавалом, который организовали люди в честь летнего солнцестояния. Янтарный свет выбивался из-за горизонта, светил мне в спину и освещал шумную улицу. Уже вечерело, люди по всю развлекались, пели песни, танцевали, пили алкоголь и ели вкусную еду. До моего носа доходили ароматы с улицы, ноги в такт покачивались под энергичную музыку и желали ринуться в пляс ко всем остальным. Пока я сидела и наблюдала с холма, мою голову успело посетить две мысли, одна из которых была за то, чтобы отправиться к ним, а другая препиралась всеми руками и ногами, констатируя это тем, что находиться среди людей для меня было слишком опасно. Но первая, кажется, всё же имела большее преобладание. Она утверждала, что я спокойно могла надеть на себя маску, влиться в толпу, и никто точно не заметит меня. К тому же, раз уж я так жаждала смерти, разве мне стоит бояться того, что меня разоблачат? Если это всё-таки случится, значит, так было суждено, а если нет, значит…значит, на этом мои испытания ещё не закончены. Я поднялась с земли, отрусила платье и двинулась в сторону людей, что веселились там от души. Как я и предполагала, я весьма быстро влилась в общую толпу, а моё платье идеально подошло под тематику этого вечера. Возможно, оно было даже немного чересчур броским, но хотя бы не таким убогим, будто его нашли на помоях. Его фасон идеально подчёркивал мою талию и элегантность, создавалось впечатление, будто я была из благородной семьи аристократов. Пышная юбка в самый пол скрывала отсутствие какой-либо обуви на ногах, пастельный тон платья шёл к моему лицу, вырез декольте хорошо выделял формы груди, в ложбинке красовался кулон из золота, который мне достался от мамы ещё в детстве, а тонкие кисти обтягивали шёлковые перчатки. Растворившись в толпе, я выхватила одну из карнавальных масок у проходящего мимо юноши, одарила его обворожительной улыбкой, и скрылась средь густой толпы, пряча лицо за глянцевой маской прежде, чем тот успел крикнуть мне что-то вслед. Вокруг меня было очень шумно, люди искренне смеялись и улыбались друг другу. Я почти не видела здесь одиночек, поскольку большая часть людей гуляла со своими друзьями или семьями. Впрочем, местные заводилы не позволяли одиночкам надолго оставаться одиночками. Они быстро смекнули, что делать и организовали забаву, в которой заключалось загонять случайную пару, совершенно не знакомую друг с другом, в круг, и заставлять танцевать их вместе. Как оказалось, это была весьма интересная затея, потому что многие пары оказывались поистине жаркими и горячими. Народ ликовал, а химия получалась просто бомбическая. От умопомрачительных запахов еды, кишащих изобилием кондитерских изделий, жареного мяса и выпечки, у меня кружилась голова. Раньше я думала, что лишь запах крови может свести меня с ума, но как оказалось позднее, запах человеческой еды, особенно мяса, привлекал меня так же сильно, как и густая, липкая тёмно-алая кровь. Я хотела было выдернуть себе одну баранью ножку, запечённую в сливках, как меня кто-то из местных жителей выдернул за локоть первее, чем я успела посягнуть на это мясо. Они отправили меня в центр танцевального круга, весело хохоча и подбирая мне кандидата для танца, а я лишь разочарованно глянула бараньему мясу вслед. Кажется, следующей жертвой они выбрали именно меня. Несомненно, мне безумно хотелось танцевать, однако я не думала, что мне придётся делать это прямо перед публикой. Ноги сами вели меня в пляс, тело горело желанием выплеснуть свою энергию, однако едва мой взгляд встретился с предложенным кандидатом, весь пыл отчего-то поутих. В отличие от сердца, что забилось в бешеном ритме, будто я уже успела оттанцевать раз пять без передышек. Совсем юный парень, лет двадцати, наверное, на вид. Такое же неизменное лицо азиатской натуры, зауженные глаза цвета вспаханной земли, на подбородке лёгкая щетина, а на затылке завязан высокий растрёпанный хвост. На лице видна заметная растерянность и неловкость. Похоже, он не привык к подобному, а данная ситуация сильно озадачила его. Неловко кашлянув, брюнет протянул мне свою ладонь вперёд, после чего улыбнулся. — Цзянь Тань. Я накрыла его ладонь своей и кивнула, представляясь в ответ. — Лиан Делфин Сеймур. Цзянь Тань изумлённо посмотрел мне в глаза, словно никогда прежде не слышал подобного имени. — Слишком официально? — предположила я. Он в ответ лишь отмахнулся и потянул меня за руку в центр круга. На улице заиграла подвижная музыка, возвращающая ко мне чувство прекрасного. Меня с головой накрыл новый прилив эмоций, а юноша закружил меня в фантастическом танце. Мои стопы касались ещё не остывшей от солнца земли, вытанцовывали на ней, словно пытались вырисовать чудные узоры, а его обувь ритмично отбивала под музыку энергичную чечётку. Я была очень удивлена его владениями танцев, потому что даже в прошлых жизнях я не замечала у него этих умений. — Что значит Делфин? — промежду прочим просил он мимолётно. — Дельфин? Моих губ коснулась сдержанная улыбка. — Цветок Дельфиниума. Цзянь Тань понимающе кивнул, а его щёки едва заметно порозовели. Должно быть, от смущения. На резких поворотах моя голова кружилась, и всё, что попадало в поле зрения, смазывалось, превращаясь в бесконечную карусель образов и вспышек. Поначалу я даже не сразу заметила, как в порыве нашего танца, с моей головы слетела соломенная шляпа. Люди радостно завизжали, а какой-то ребёнок поймал мой головной убор и замахал им нам, ликуя. Рука Цзянь Таня обвивала мою талию, плавно скользя ей по платью. Мне нравилось ощущать его тёплые пальцы на своём теле, пусть и через ткань одежды — такие знакомые, родные. Объёмная юбка с рюшами эффектно кружила, вздымаясь вверх и обнажая мои голые ноги. На лицах людей мелькал явный восторг, смежный с недоумением — они не привыкли видеть подобное. Я ощущала лёгкость и чувство полёта, встречный ветер целовал мои щёки, а кончики ушей приобретали милый пунцовый оттенок от бурного, словно бушующее пламя огня, танца. Мне не хотелось останавливаться, не хотелось, чтобы танец заканчивался, а Тань выпускал меня из своих рук. Но рано или поздно это всё-таки должно было случиться. Потому что всему хорошему в конечном итоге всё-таки приходит конец. «Когда-то ты был Чжао Линем, а ещё Вэнь Веем, Мин Цзиньлунем, Лун Фенгом, Ванг Лихуа и Хан Цзы…» Спустя несколько танцев на радость публике, мы, наконец, остановились, когда сил уже почти не осталось. Моя грудь заметно вздымалась то вверх, то вниз, мы оба шумно дышали, пытаясь восстановить сбитое дыхание. Его руки нежно обвивали мою талию, а тёмно-карие глаза изучающее вглядывались в мои, словно пытаясь разглядеть лицо под маской. Мои кисти были переплетены между собой вместе и закинуты на его шею. Придержав поясницу одной рукой, он слегка прогнул меня в спине, после чего склонился над моим ухом. — Я могу снять её? — Цзянь Тань указал взглядом на мою маску. Я медленно проследила за его взглядом, после чего кивнула. Я верила, что могу вновь открыть ему своё лицо. Атласный бантик на затылке скользнул, развязывая тоненькие ленты. Одним решительным жестом Тань снял маскарадную маску, которую очень скоро он обронил у своих ног. — О, господь… Миледи, без маски вы ещё куда более прекраснее, чем я себе представлял. Его горячее дыхание опаляло мою прохладную кожу. Он мягко коснулся подушечками пальцев моих щёк, которые теперь были в цвет мочек ушей, обжигая её. — Вы кажетесь мне знакомой, — его голос перешёл на шепот. — Мы не встречались с вами раньше? — Встречались, — моих губ коснулась горькая улыбка. Цзянь Тань выжидающе посмотрел на меня. — В прошлой жизни. Похоже, мой ответ он не воспринял всерьёз. Судя по сдержанной белозубой улыбке, почти перерастающей в лёгкий смешок, он позабавил его. — Не беспокойтесь, милорд. Я более чем уверена, что однажды вы поймёте, о чём речь.

***

Мечты о большой и счастливой семье не покидали меня ещё с самого детства. Сначала я мечтала вернуть к жизни родителей, а потом мечтала обрести любимого человека и создать собственную семью. Мне хотелось иметь небольшой, уютный домик, — а не холодную и глухую громадину в виде замка, — бархатные ковры под ногами, разбросанные детские игрушки и книжные полки с аккуратно расставленными книгами. Хотелось собственный сад и громадное древо у дома, его крона была бы идеальным спасением осенью от дождя, а летом от солнца. Под моими ногами весело резвись бы сеттеры, собирая за собой хрустальные капельки воды, зацепившиеся за тонкие травинки после недавно прошедшего ливня. В одной руке я держала бы чашку любимого чая с пахучими лепестками чайной розы, а второй сжимала ладонь человека, с которым я должна была пройти свой жизненный путь бок о бок, крепко держась за руки. С которым разделяла бы все радости и печали и с которым спустя многие годы лежала бы в могиле по соседству. Но чем больше я об этом думала, чем больше проходило лет, тем более призрачнее и недостижимее казались эти мечты. Мы вновь встретились с ним, вновь обрели друг друга, вновь стали одним целым. Но он ещё не знает, какая участь его ожидает. Он ещё не знает, что не сможет дожить и до двадцати пяти. Что-то снова случится и он умрёт. Бросит меня и оставит одну, как и во многие прошлые разы. Возможно, причина была в том, что я пыталась быть счастливой. Возможно, по моей вине он и умирал. Возможно, Бог наказывал меня за то, что я пыталась построить своё счастье благодаря человеку. Возможно, он пытался донести до меня, чтобы я, наконец, опомнилась, нашла вампира, чего бы мне этого не стоило, и создала с ним семью. Но мне не нравились вампиры, их общество, я на дух их не переносила, ровным счётом так же, как серебро или чеснок. Большинство из них вели себя не лучше аристократов: высокомерные, наглые, жестокие. Тех, кто действительно был достоин своего звания, было совсем немного. Это же касалось и рода вампиров. — Почему на этих фото я?.. Вопрос, который я слышала уже так много раз. И диалог, которого я желала избежать любым способом, но всё никак не могла. — Лиан, как это понимать? — Тань недоумённо перевёл на меня взгляд. — Почему на этих старинных фото наши с тобой лица? Я прикрыла глаза и медленно выдохнула. Цзянь Тань упёрся руками о мягкое покрывало, склонив свою голову над старинным фотоальбомом, которому было уже как минимум несколько веков, и сдвинув к переносице брови. Я уже не раз проходила этот этап, не раз объясняла ему, что к чему. Объяснить о том, что я вечно молодой вампир, что на фото нахожусь именно я и его предыдущие версии из прошлых жизней, будет не так-то сложно, как кажется. Я просто отыграю уже заготовленный сценарий, и всё снова встанет на свои места. Сначала будет отрицание, потом гнев, торг, депрессия, но рано или поздно в конечном итоге всё-таки наступит неизбежное принятие, даже если в него и с трудом захочется верить. Но о чём сложнее всего будет рассказать ему, так это то, что ему осталось жить не более трёх-четырёх лет жизни. Потому что это не обычная случайность, это уже закономерность.

***

День за днём, шаг за шагом мы становились всё ближе к нашей общей мечте и совместного счастья. После того, как Цзянь Тань узнал о моей особенности, узнал о том, что его сроки поджимают, он выдвинул решение, от которого по моей спине невольно прошлась мелкая дрожь. — Обрати меня в вампира, — он сказал это так решительно, будто размышлял над этим на протяжении всей своей жизни. — Ты ведь можешь это сделать. — Это исключено, — мой голос предательски дрогнул, а губы задрожали. Меньше всего я хотела обращать его в монстра, жаждущего крови. — Почему? — Мы уже обсуждали это с тобой, Тань, — серьёзно ответила я, сглатывая скопившуюся во рту слюну и мысленно прикидывая в голове, на самом ли деле я обсуждала это с ним или с кем-то другим. Но причин в любом случае, действительно было достаточно, чтобы не обращать его. — Если со мной что-то случится, ты… — я невольно запнулась, — ты станешь таким же, как и я. Будешь обречён на вечное страдание и скитание по миру в полнейшем одиночестве. Если, конечно, ты не найдёшь себе кого-нибудь в качестве пары или спутницы… — Я найду. — Что?.. — я подумала, что мне послышалось. — Если с тобой что-то случится, — Цзянь Тань сделал глубокий вдох и выдох, — я не стану следовать твоему примеру. Я попытаюсь вернуться к обычной жизни и не стану отгораживать себя от других людей. Слова, которые больно ударили меня в самое сердце. Наконечник острого копья вонзился глубоко в плоть, пронзая его насквозь. Кажется, я даже ощутила, как по рукояти копья потекла моя кровь. — Я тебе не верю, — я скептически окинула Таня взглядом, предполагая, что он говорит это лишь для того, чтобы я всё-таки обратила его в вампира. Говорит, просто чтобы убедить меня в правдивости его слов и в том, что всё действительно будет в порядке. Но всё ли на самом деле будет так? — Ты понимаешь, что если люди разоблачат тебя, они попытаются тебя убить? Я присела около Цзянь Таня, подбилась ему под бок и взяла его ладони в свои. Если я обращу его, они по-прежнему останутся такими же тёплыми? Или станут ледышками, как у меня? — Понимаю. — И ты по-прежнему хочешь стать вампиром? Чеснок, серебро…они могут тебя убить. — Я буду осторожен. Тань сжал мои ладони в своих, после чего прислонился своим лбом к моему. — Веришь? — он убедительно посмотрел мне в глаза, из-за чего мне пришлось отвести взгляд в сторону. — Верю, — кусая губу, ответила я. Он сжал меня в крепких объятиях, в последний раз касаясь оголённой кожи тёплыми пальцами.

***

Возможно, он был храбрым, возможно, отчаянным или даже немного глупым. Но, несмотря на это, я всё-таки приняла его рискованное предложение. Посему, теперь даже себя я могу назвать не слишком умной. Женщине несколько сотен лет, а она принимает решения, достойные оправдания лишь для глупых подростков. Как правило, вампиры испокон веков предпочитали строить свои дома по дальше от людей, мы же с Цзянь Танем приняли решение влиться в людской коллектив, выдать себя «за своих» и подселиться в местную деревушку. Кажется, идея изначально не казалось слишком надёжной и безопасной, однако, к моему удивлению, первое время всё шло лучше некуда. Изначально мы жили у него и его родителей, а через несколько лет приобрели собственный дом и заселились в нём. Мои мечты стали сбываться, мы постелили под ногами махровые ковры, посадили у дома персиковое дерево и купили большой книжный шкаф. Я стала думать, что мне всё-таки удалось обмануть судьбу-злодейку и обойти её злой рок стороной. Однако…как оказалось, одно неосторожное слово случайного прохожего могло обернуться гибелью как минимум для двух неповинных душ, поскольку людские слухи распространялись по деревушке так же быстро, как и лесной пожар. Интересно, когда этот человек не всерьёз говорил о вампирах, выпивая в таверне с друзьями, осознавал ли он тот факт, что его слова на самом деле могут повлечь за собой такие ужасающие последствия? Наверное, нет. Потому что знай он это, наверняка держал бы свой рот на замке. После того, как один из жителей обронил слово о том, что наш дом населяет нечисть и что в нём живут вампиры, люди подняли страшную шумиху. Мы жили не в тринадцатом веке, так что дела с ведьмами, нечистью и инквизицией были уже не столь строги, как раньше. Во всяком случае, мне хотелось верить в это. Однако увидев собственными глазами хаос, который начал твориться в деревне после стремительно разлетевшихся слухов, я поняла, что люди по-прежнему боятся нас. По-прежнему так же остро относятся к вампирам и так же жестоко избавляются от них, не посмотрев даже на то, что у них могли быть свои семьи. Осознав это, меня охватил тихий, животный ужас. Я осознала, что могу потерять всё то, что, наконец, смогла обрести спустя многие годы. Я поняла, что больше не хочу умирать, поняла, как страшно теперь умереть и как страшно потерять близкого, хоть и не в первый раз. Впервые мы смогли зайти с ним так далеко, впервые он перешагнул порог двадцати пяти лет, и с ним ничего не случилось, впервые я смогла ощутить себя столь счастливой и беспечной. Но стоило мне расслабиться хотя бы на мгновение, дать небольшую слабину, как судьба-злодейка снова вторглась в нашу жизнь, снова встряхнула меня за плечи и напомнила о том, что я не избегу её злобных козней. Наше счастье пустило сомнительную трещину, а будущее, кажется, стало ещё призрачнее, чем до этого. В прошлой жизни, наверное, я была жутким патриотом, который предал свою страну самым ужасным способом, раз уж теперь мне приходится отдуваться за свою нынешнюю жизнь в полной мере. Мне не хотелось рушить наше маленькое счастье, которое мы только-только начали выстраивать вместе с Танем, однако…вариантов у нас было совсем немного. Первый — остаться в доме и ждать собственной кончины, пока кто-нибудь не засыплет его серебром и не подожжёт к чертям собачьим, второй — бежать отсюда, что есть мочи, пока есть такая возможность. Найти новое место, найти новое жильё и найти новую работу. Главное, чтобы было подальше отсюда. Туда, где о нас ещё никто не знает.

***

Мои руки предательски тряслись, я судорожно пихала вещи первой необходимости в пошарпанный временем чемодан, который когда-то смастерил мой отец. Он приделал к нему колёса, а мама подшила ткань. Цзянь Тань носился по дому и помогал мне. Я слышала, как за окном поднялся бунт, со стороны улицы потянуло чем-то палёным. Времени было в обрез. На мои глаза невольно стала наворачиваться пелена слёз. — Мы опоздали…мы опоздали… — стала повторять я, словно зачитывала мантру. Тань сел около меня на пол, схватил за руки и крепко сжал их в своих — холодные. — Успокойся, слышишь? Ещё не всё потеряно. Я вспомнила, как так же не раз успокаивала его, когда он узнал про те фото. Как хваталась за его руки и как пыталась привести в чувства. И какого же было моё удивление, когда успокоившись, из раза в раз, он не отвергал меня, не пытался рассказать обо мне людям или убить. Наоборот, он успокаивал меня. Говорил, что понимает, говорил, что не бросит, говорил, что не боится. И я верила ему. Слепо верила и доверяла, как слепой и глухой котёнок. И, кажется, я не ошиблась в своём выборе. Я выбрала достойного человека. Или он выбрал меня? Или судьба решила это за нас двоих? Впрочем, особой сути это не меняло. — Там люди, ты понимаешь это? В их руках факелы, вилы и серебро! — я судорожно вцепилась ледяными пальцами в рубашку Таня. — Ты лучше кого бы то ни было знаешь, что огонь не нанесёт нам смертельных ран. А серебро… — он нахмурился, кажется, пытался правдоподобно солгать, чтобы успокоить меня, — думаешь, их побрякушки в виде бижутерии смогут нас убить? Максимум — обжечь. — Ты сам-то себе веришь? Цзянь Тань замолчал, поджал губы. Не верит. — У нас всё равно нет иного выбора, — выдохнул он, качая головой. — Надевай балахон с капюшоном, мы уходим. Поцеловав меня в лоб, он поднялся, застегнул собранный чемодан и бросил в мою сторону чёрный балахон. Казалось бы, он лишь сильнее должен притягивать к нам солнце, однако это не так — только чувство жара. Я покорно надела балахон, накинула на голову капюшон и посильнее затянула его верёвками. Цзянь Тань сделал тоже самое. Я обернулась, обвела дом взглядом, после чего невольно сжала кулак. Острые ноготки впились в мою ладонь, оставляя на ней впуклые полумесяцы. — Идём. Тань взял мою руку в свою, а в свободной разместил ручку чемодана. Дверь тихо скрипнула, мы медленно вышли. В мой нос и глаза моментально ударил едкий запах чеснока. Подняв взгляд, я обнаружила, что разъярённые люди с вилами обвешали свою шею чесночными бусами и столовыми приборами. Наверняка, из чистого серебра. Я невольно стала в ступор. Если бы не Цзянь Тань, я бы даже и не сдвинулась с места. Он потянул меня за собой, идя мимо людей и недоверчиво оглядываясь по сторонам. Люди шептались и прикрывали рты руками, шушукаясь о том, что злая ведьма охмурила такого хорошенького парня. Да вот только они не знали, что без моего вмешательства, он вряд ли бы сейчас был жив. Когда мы только вышли, народ заметно затих. Он смотрел на нас с опаской, пока мы проходили мимо, будто боялись пошевелиться. Однако стоило нам повернуться к ним спинами, как они тут же осмелели, кинувшись на нас с оружием. Я не могла позволить, чтобы по моей вине погиб дорогой мне человек. Просто никак не могла. Мастер боевых искусств из меня, по правде говоря, был совсем никудышный. Но даже, несмотря на это, мне по-прежнему ничто не мешало всеми силами пытаться отбиваться от людей и пытаться защитить Цзянь Таня. Ведь пока я живу, я буду бороться. То же самое и Тань делал и для меня. Он боролся с людьми вопреки боли и ожогам, вопреки ранам, которые молниеносно оставляли серебряные вилы. Самоотверженные влюблённые, глупые, отчаянные, готовые пожертвовать своей жизнью ради любимого. Не зря многие люди вертели пальцем у виска, глядя на поступки возлюбленных, окрылённых любовью. В какой-то момент борьбы, я поняла, что Цзянь Тань стал для меня ценнее собственной жизни. Вернее, он стал смыслом моей жизни. Он для меня — и есть жизнь. Прежде, чем остриё меча успело коснуться его тела, я закрыла его собой. Я хотела крепко обнять его напоследок, закрыть спиной и никогда больше не отпускать. Но как бы там печально это ни было, я прекрасно понимала, что сделай я именно так, меч мог достать и его — слишком рискованно и глупо. Холодный и острый клинок насквозь пронзил моё тело, вошёл в плоть резким рывком, разрывая мягкие ткани и мышцы. Всего на секунду-две я забыла о том, что вообще существую, вокруг меня перестал существовать мир. Он сузился до одной маленькой точки, а в моих ушах зазвенела оглушающая тишина. Адская боль разлилась по всему телу, когда мозг получил информацию об ударе. Глухом и рваном. Я закричала и не узнала свой собственный голос — хриплый и жуткий. Потом я услышала Таня. Какие-то крики, а потом звон окровавленного меча, упавшего на холодную землю. Мои ноги перестали держать меня, они резко обмякли, я потеряла равновесие и почти упала. Но Цзянь Тань вовремя успел подхватить меня, прежде чем я успела удариться головой о землю. Он что-то говорил мне, но я не могла разобрать ни слова. Звуки и лица плыли в глазах, я не могла сфокусировать зрение. Смертельная рана кровоточила, не зарастала. Меч точно был из серебра. Из последних сил я схватила его ладонь, сжала так крепко, насколько была способна на тот момент. Мои руки соскальзывали с его, я чувствовала, как стремительно ускользает жизнь из моих пальцев. Времени было в обрез. — Уходи… — одними лишь губами прошептала я, подтягивая Таня к себе за шею. — Ты обещал мне… Цзянь Тань отрицательно закачал головой, после чего крепче прижал моё тело к своей груди. — Я не уйду. Я хотела было возразить ему, напомнить о его словах и обещании о том, что он найдёт другую, и в конечном итоге будет жить счастливо без меня, но слова стали комом в горле, а изо рта брызнула густая и вязкая кровь. — Отпусти… — тёмно-багровая струйка потекла по моей губе, стремительно скатываясь вниз по шее. — Не отпущу. Цзянь продолжил стоять на своём. — Не отпущу ни из сердца, ни из мыслей, ни из объятий. Никогда. С уголка моего глаза стекла одинокая слеза. Я увидела, как над его головой возник высокий силуэт, он замахнулся — я узнала то самое оружие, которое до этого вонзили мне в грудь, — и ощутила, как по моим кистями стремительно потекла кровь. Не моя кровь. Хватка Таня ослабла, он упал рядом со мной, по-прежнему не выпуская моей руки из ладони. — Таких как ты больше не найти. Среди размытой пелены и шумихи вокруг, я увидела, как закрылись его глаза, на устах застыла улыбка, а на ресницах заблестела слеза. «Ты снова оставил меня одну первее, прежде чем я успела закрыть глаза».