Двенадцать лет и свод законов

      Стояло чистое, вымытое осеннее утро: не было еще и девяти. Мустанг открыл окно. Под окнами штаба кружились опавшие листья. Самое подходящее время для преступлений и заговоров. Лучистое солнце, ярко освещавшее тихий кабинет, вызывало нестерпимое желание застрелиться.       — Поверить не могу, что так и не удалось отговорить Хакуро, — произнесла Риза Хоукай. Мустанг фыркнул:       — Как же! Генерал-майор считает, что если не отправится отдыхать на малой родине в эти выходные, то врата ада разверзнутся и поглотят его вместе с женой, детьми и любимой собачкой. Знаешь, что я скажу тебе, лейтенант? Ему наплевать. Ему наплевать на здравый смысл, на то, что контакты Хьюза сообщают о возвращении банды Синих, на всякую осторожность и на себя самого.       — Я думала, ты получаешь от происходящего удовольствие, — заметила Хоукай. Мустанг переспросил:       — Удовольствие в том, чтобы приманить Синих на наживу в виде генерал-майора? Удовольствие?       — Да, — серьезно ответила Хоукай. Мустанг пожал плечами и признался:       — Да. А Хакуро — идиот. А вот Хьюз, который командует операцией на месте, просто умница. Если Синие действительно появятся и дело выгорит, лично позабочусь, чтобы ему дали подполковника. И полковника мне, конечно же. Давно пора.       Зазвонил телефон. Мустанг лениво снял трубку:       — Подполков…       — За панорамными окнами проносятся изящные, украшенные золотыми деревьями пригороды Авросута, — проинформировал Хьюз. — Прибываем в Авросут через десять минут, стоянка две минуты. Температура за бортом — десять градусов тепла. Все чисто и спокойно, жизнь прекрасна.       — Отлично, — сдержанно ответил Мустанг. — Так держать.       — А если они так и не появятся, а, Рой? Уже три станции позади, все подозрительно тихо. Может быть, я зря тут сижу? Может быть, я мог бы не вставать в четыре утра? Может, я мог бы провести эту ночь не в машине, а дома в уютной постели рядом с моей милой Грейсией?..       — Кончай жаловаться! — вспылил Мустанг.       — Я не жалуюсь! Но только подумай, Рой, ей там без меня так одиноко! Беременной женщине нельзя переживать, Рой, это же очевидно, а она переживает из-за меня, она так волнуется, и я наверняка не приду на ужин, и, может быть, ей придется провести еще одну ночь в полном одиночестве… не считая, конечно, ребеночка, которого она носит под сердцем…       — Отвали, Маэс, и без тебя тошно, — в сердцах сказал Мустанг и положил трубку. Затем он опустился в кресло и хотел было закинуть ноги на стол, но не стал этого делать при Хоукай. Телефон снова задребезжал. Мустанг поморщился:       — Он не оставит меня в покое никогда, нет?..       Поколебался, стоит ли снимать трубку, но все же снял. Хьюз, конечно, трепло, зато он никогда не пропустит серьезные вещи…       — Мустанг слушает… — уныло протянул подполковник в трубку.       — Полковник Мустанг, — звонкий мальчишеский голос. Это был не Хьюз. — Доброе утро, простите, полковник, говорит Эдвард Элрик.       — Что?       — Эдвард Элрик. Из Ризенбурга. Это по поводу экзамена на алхимика, помните, полковник…       — Подполковник, — машинально поправил Мустанг.       — А?       — Подполковник, говорю. Приятно, что ты произвел меня в полковники, но для этого еще рано. Можно просто Рой.       — А-а…       Хоукай напряженно посмотрела на Мустанга. Тот отвлекся от трубки и закрыл ее ладонью:       — Это не про Хакуро. Когда я успел оставить там номер штабного телефона?..       — Подполковник, я хотел сказать, мы на вокзале Авросута, сядем на поезд, который отправится в девять-двадцать, и к шести часам будем в Централе. Если верить «Современной географии Аместриса», то экзамен сдают в марте, однако перед ним следуют еще несколько месяцев официальной подготовки, в общем, я надеюсь, мы не опоздали…       Мустанг тупо уставился в трубку. Этого он не ожидал. Не то чтоб он забыл про Элрика, но планировал забыть. Может, он и оставлял номер, но уж точно не ждал звонка в ближайший месяц… год… пять лет? Определенно не ждал. По его расчетам, Элрик должен был сейчас, может, учиться ходить на протезе, но уж точно не торчать на вокзале Авросута. Авросут — это две трети пути от той затхлой деревни до Централа.       — Кто такие «мы»? — нашелся Мустанг.       — Я и Ал, — уверенно проговорила трубка. — Мой младший брат. Вы что, забыли?       — Я не думал, что… — начал Мустанг, чувствуя, что со всеми этими делами понемногу сходит с ума. Трубка возмущенно перебила его:       — Он со мной. Он тоже будет сдавать экзамен на алхимика. Он знает не меньше, чем я, а может, даже больше. И ему тоже должна полагаться кровать в общежитии, или где вы там живете…       Мустанг растянул губы в подобии улыбки, похожей больше на гримасу. Никто и никогда не заставал подполковника Мустанга врасплох. Однако Элрик оказался очень старательным ребенком. Соображать следовало мгновенно.       — Где график следования поездов с Востока? — резко спросил Мустанг, снова прикрыв ладонью трубку. Хоукай пододвинула к нему таблицу. Мустанга всегда радовало, что лейтенант никогда ничего не спрашивает. Трубка трепалась без умолку:       — Ал ведь сможет сдавать экзамен, да? Это важно, подполковник, тьфу ты, Рой, я без этого…       — Спокойно, мальчик, — Мустанг обвел ручкой одну ячейку в столбце «Авросут». — Ты знаешь, что есть поезд, который отправляется в восемь-пятьдесят?       — А, да, но мы думали, мы на него не успеем…       — Садитесь на него.       — Но он, кажется, уже уходит!..       — Тогда живее, — крикнул Мустанг в трубку. — Это приказ, садитесь на этот поезд или можете вообще не приезжать!       В трубке шум, какой-то крик в сторону и наконец гудки. Мустанг положил трубку на телефонный аппарат и подпер щеку рукой:       — Невероятно. Не-ве-ро-ят-но, — на его лице застыла улыбка. — «Надеюсь, мы не опоздали». Знаешь, Риза, не так давно я разговаривал с генерал-лейтенантом Грумманом, и он выразил озабоченность тем, что на звание государственного алхимика все чаще претендуют какие-то старики, которые не годны ни для какой физической работы и тем более службы, а из алхимии умеют только делать глиняные статуи… Должно быть, мироздание решило его порадовать. И этот Альфонс… Живой, надо же. Хотел бы я знать, как Эдварду это удалось. Если бы некто мне раньше сказал, что одиннадцатилетний мальчик в состоянии болевого шока способен провести стабильное присоединение души, я бы рассмеялся ему в лицо…       Мустанг щелкнул авторучкой:       — Что думаешь?       — Я думаю, что этот случай весьма примечательный, — сдержанно сказала Хоукай, — и еще раз доказывает, что многим бесполезным алхимикам, получающим формальное жалование за счет государства, давно пора в отставку.       — Какое счастье, что я к таким не отношусь, — зевнул Мустанг. — Про кого ты?       — Про Такера, например.       — Про Такера! — Мустанг оживился. — О нет, лейтенант. Такер — один из немногих в Централе, который занимается не битьем голов, как Армстронг, и не превращением воды в вино, а настоящей наукой. Правда, наукой настолько теоретической, что она не приносит никакой пользы. Алхимия связывания жизней… Да, Такер — именно то, что нужно. Делаем ставки, кстати, когда позвонит Хьюз? Не думал, что однажды скажу это, но именно сейчас я по нему соскучился.       Мустанг достал карманные часы и начал следить. Не то чтоб в кабинете не было других часов, просто ему нравилось слушать, как они тикают.       — Ты хочешь задействовать Элриков в операции, — полуутвердительно сказала Хоукай. Мустанг кивнул. — Ты уверен, что они сели на поезд?       — Абсолютно, — ответил подполковник. — Равно как и в том, что операция состоится. А также в том, что если я скажу Эдварду «Извини, парень, перед экзаменом подожди до восемнадцати», все будет испорчено.       Хьюз позвонил через пять минут.       — Мой дорогой Рой, я не смог тебе дозвониться, а мне так хотелось тебе рассказать, что я позвонил Грейсии и она передала мне тысячу поцелуев и обещала сливовый пирог к моему приезду, и конечно, я обязательно принесу пару кусочков тебе в штаб, она сама попросила об этом, о, моя дорогая Грейсия…       — Тихо, — оборвал его Мустанг. Хьюз сник. Мустанг вздохнул: иногда Хьюз переходил черту, но все-таки он эту черту замечательно чувствовал. — Ты посмотрел на пассажиров, которые входили на станции Авросут?       — Э-э-э, нет.       — Так вот, мой дорогой майор разведки, — насмешливо протянул Мустанг, — знай же, что среди этих людей есть два самых настоящих алхимика. Весьма колоритная парочка, ты их не пропустишь…       Шуршание в трубке.       — Маэс?       — Фарман передает, что-то не так. В вагоне едет человек, одетый в полный доспех со шлемом…       Мустанг хохотнул и посмотрел на Хоукай, пытаясь всем видом передать «я же говорил».       — Иди поищи рядом с ним белобрысого мальчика одиннадцати, как ты когда-то сказал, лет. Говорю же, колоритная парочка.       — Вы хотите поговорить о работе, да? — спросила Грейсия.       — Нет! — Хьюз ухватился за последнюю соломинку. — Мы хотим горячий сливовый пирог и крепкий сладкий кофе!       — И поговорить о работе, — одной короткой фразой Мустанг его убил. Хьюз застонал. Грейсия улыбнулась:       — Тогда я поставлю вариться кофе, а вы пока можете поговорить о работе, — и ушла на кухню, нежная и теплая, как молоко. Хьюз заворчал и откинулся на спинку дивана. Мустанг мирно посмотрел на него:       — Ты как будто не ждал минуты, когда сможешь вцепиться в меня как клещ и допросить.       — Ждал, — сказал Хьюз. — Но сливового пирога я ждал больше. Да и что тебя допрашивать, о мой новоиспеченный полковник? Генерал-майор спасен, злодеи в тюрьме, главный злодей сожжен в пепел на глазах у ликующей толпы, все аплодируют героям, то есть, нам. Ура.       — А про Элриков? — спросил Мустанг. Хьюз нахмурился и поправил очки:       — Давай про Элриков.       — Я отправил их в обучение к Шу Такеру, — произнес Мустанг. — Слышал про него?       — Сшивающий-Жизни? Тот человек, который делает говорящих химер?       — Вот и узнаем, делает ли он химер или просто жрет и спит на свое жалованье, — Мустанг нахмурился. — Но он разбирается в своем деле, это верно. И у него обширная библиотека по органической алхимии. Дети заняты делом до самого экзамена.       — Ты все-таки будешь ходатайствовать? — тихо спросил Хьюз. Мустанг усмехнулся:       — Уже написал письмо. Я поручился за обоих.       — За обоих?       — Да, и за младшего тоже.       — Что ж, будем смотреть на это оптимистично: двенадцать плюс одиннадцать будет двадцать три, — проговорил Хьюз, — уже подходящий возраст для кандидата. Что там Грумман говорил про нехватку юных алхимиков?       — Именно это он и говорил. Представь себе, какие алхимики из них получатся спустя десять-пятнадцать лет.       — Да уж, — усмехнулся Хьюз. — Операция с поездом, а по пути до Авросута они еще успели избавить какую-то деревню от призраков — ты знал об этом? За этой парочкой уже тянется след. Не знаю, на сколько попыток сдать экзамен их хватит, но они порадуют комиссию, это точно.       — Эдвард твердо намерен сдать с первой попытки, — заметил Мустанг.       — Ты не сказал ему, что каждый год берут только одного-двух кандидатов? Этого, кстати, не написано в «Современной географии Аместриса».       — А вдруг правда сдаст? — Мустанг усмехнулся. — Он уже на пять лет опережает биографию, которую мы для него задумали.       — Мне не хочется думать, что будет, когда он не сдаст, — мрачно отозвался Хьюз. — С его упрямством и склонностью во что бы то ни стало быть лучше других…       — Именно поэтому он будет пересдавать, пока не получит диплом, — легко отозвался Мустанг. — И все это время — учиться алхимии. Если, конечно, Такер не передаст ему опасный вирус ничего-не-делания.       Хьюз пожевал губу.       — Я не алхимик, — сказал он, — и все это для меня темные дела. Вот как специалист, как бы ты оценил уровень этой парочки?       — Ты сам видел их в деле, — отозвался Мустанг. — И ты не видел нынешних кандидатов, которые с каждым годом, кажется, становятся все тупее. Если общий уровень кандидатов будет как в прошлом году, будет и некоторая вероятность, что сдадут оба.       — Какая же вероятность?       — Я бы сказал, десять процентов. Нет, восемь. А на одного старшего даю сорок.       Грейсия постучала в дверной косяк. Хьюз махнул ей: входи. Она внесла блюдо с горячим, пышным, слегка растрескавшимся от жара пирогом с подтекающей сливовой начинкой. Хьюз издал вопль восторга. Мустанг устало улыбнулся. Грейсия нарезала пирог. Когда она наклонялась, ее живот касался журнального столика. Мустанг оглянулся на Хьюза: тот уже надкусывал кусок пирога и так блаженно жмурился, будто залез в теплый душ. Мустанг тоже взял пирог и начал жевать.       — Вы еще поговорите о работе? — спросила Грейсия. Хьюз кошмарным усилием проглотил полкуска пирога и выдохнул:       — Еще чуточку…       Она ушла за кофе. Хьюз быстро повернулся к Мустангу:       — Последнее, что я не спросил. Альфонс Элрик…       — Ты понял, что доспех пуст внутри? — негромко спросил Мустанг. Хьюз покачал головой. С его руки начинка пирога капала на пол. — И хорошо.       — Рой, но все-таки, ЧТО он такое?       — Частично живой побочный продукт высокоуровневой трансмутации! Теперь ты доволен?       — Э-э… Понятно.       — Запомнил? Никогда не повторяй этого при них, — Мустанг вздохнул. — Он живой мальчик, Маэс, который полностью потерял свое тело. Эдвард прикрепил его душу к доспеху. Когда я говорил, что старший — отличный алхимик для своих лет, я, в общем-то, имел в виду именно это. И у него феноменальная стрессоустойчивость.       Хьюз отковырял себе еще кусок пирога.       — Представь себе, — продолжал Мустанг. — Ты лежишь на полу в огромном алхимическом круге, у тебя оторвана нога и ты истекаешь кровью, твой друг и напарник только что рассыпался на куски — и ты собираешь последние силы в кулак, подползаешь к огромной человекоподобной ерундовине и чертишь на ней этой своей кровью, которой все вокруг залито, еще алхимические круги. Ах, да, и тебе при этом одиннадцать лет.       — Увидев такую братскую любовь, Армстронг точно слезу пустит, — проговорил Хьюз. Мустанг нахмурился:       — Армстронг этого не увидит. Никогда. И никто другой тоже об этом не услышит.       — Не беспокойся, — заверил его Хьюз. — Ты же знаешь, я могу шутить сколько угодно, но я недаром майор разведки, — он помолчал и пожевал пирог. — А все-таки опасную игру ты ведешь, Рой. Всему Центральному штабу теперь известно, что Элрики — твои протеже, которых ты лично раскопал в глухой провинции. И если вскроется про их человеческую трансмутацию, и что ты знал об этом, тебе каюк.       — Именно, — сдержанно ответил Мустанг. — Поэтому я сделаю все возможное, чтобы не вскрылось.       — Думаешь, игра стоит свеч?       — Это мы узнаем гораздо позже. В любом случае, зрелище предстоит веселое, не так ли?       Взгляд Хьюза неясно блеснул:       — И все же, зачем ты это делаешь? Ты, конечно, всегда строил долговременные планы, но чтоб настолько… Я не видел, чтоб ты сильно увлекался воспитанием нового поколения алхимиков. Или тебе просто жалко детей-сирот?       — Эти дети опасны для себя и окружающих, — жестко отозвался Мустанг. — В этом причина.       Хьюз отломил кусок пирога и протянул Мустангу. Тот взял. Хьюз посмотрел на огрызок пироговой корочки в своей руке и хмуро заключил:       — Знаешь, я предпочитал не знать, что душу живого человека можно присоединить к предмету. Мое прежнее неведение меня вполне устраивало.       — Сам напро…       Хьюз поднес к губам палец, перемазанный в сливе. Мустанг замолк. Хьюз неслышно поднялся, сунув на ходу корочку в рот, и на цыпочках подобрался к проходу в столовую. С кухни загремела посуда. Хьюз счастливо выдохнул.       — Было подозрительно тихо, — признался он. — Я на секунду испугался, что Грейсия подслушивает… Не надо ей такое слышать.       Мустанг полулежал в кресле, закинув ноги на соседний стул. Хоукай стояла за плечом полковника и незаметно для окружающих проглядывала соколиным взглядом бумаги в его руках. Мустанг поднял папку повыше, чтобы ей было удобно читать. Дверь распахнулась толчком, и в кабинет ворвался сияющий Хьюз:       — О, мои дорогие друзья, я несу вам прекрасную новость! Моя маленькая доченька впервые мне улыбнулась! — он окинул взглядом кислые лица. — А также наш добрый друг Алекс Луи Армстронг, краса и гордость армии Аместриса, переведен в столицу. Собственно, это и есть новость.       — Ага, — сдержанно ответил Мустанг. Хьюз выглядел уязвленным, что известие не впечатлило Мустанга. — Мои новости интереснее твоих. Знаешь, что это у меня в руках?       — Эм-м, папка?       — Браво, — холодно отозвался Мустанг. — Это сводная таблица результатов первого тура экзамена на госалхимика.       Хьюз присвистнул:       — Уже?       — Уже, — Мустанг передал ему папку. — Максимальный балл — сто, проходной для следующего тура — семьдесят. Поищи там своих юных друзей. Откроешь для себя много интересного.       Хьюз с интересом посмотрел вначале на Мустанга, затем на Хоукай, но их лица были нечитаемы. Тогда он принялся водить пальцем по таблице. Мустанг заметил, что половина кабинета уставилась на Хьюза, надеясь, что он озвучит результаты. И он озвучил:       — Эдвард Элрик — восемьдесят шесть баллов! Неплохо, очень неплохо. Насколько я вижу, у большинства в пределах восьмидесяти… Твои сорок процентов вероятности превращаются в шестьдесят.       — Альфонса проверь, — тихо сказал полковник. Хьюз пробежался взглядом по странице. Затем поднял на Мустанга вопросительный взгляд поверх очков:       — Девяносто три.       Где-то в углу кабинета прозвучало удивленное «ох».       — Девяносто три, — подтвердил Мустанг. — И это наивысший балл в этом туре… Фарман! Уберите свои уши! У вас есть работа. Это всех касается! Девяносто три, а я даже и не думал, что он перейдет порог.       — Это… замечательно, — проронил Хьюз.       — Второй тур, — пробормотал Мустанг. — Собеседование и проверка интеллектуальной и физической пригодности. Сложи два и два, Маэс, и ты поймешь, в чем проблема.       Хьюз помрачнел.       — И что ты будешь делать? — он понизил голос.       — Почему ты постоянно задаешь мне вопрос о том, что я буду делать? — сердито поинтересовался Мустанг. — Я буду действовать по обстоятельствам.       — И все-таки вы с ним очень жестоко поступили.       — Два часа назад ты говорил ровно противоположное, — заметил Мустанг. — Чай или кофе?       — Ну конечно же да, но ведь все-таки нет. Кофе.       Эдвард сидел на краешке стула. В его глазах так и читалось фанатичное желание закинуть ноги на стол, но он себя сдерживал. Мустанг достал банку дешевого кофе и поставил на стол. Эдвард сразу принялся ее нюхать.       — А у вас тут неплохо, — он окинул взглядом комнату. Две комнаты, если быть точным: почти приличная квартира.       Офицерские квартиры, в общем-то, не называют казармами. Это порядочное здание: в нем даже не течет потолок. Оно построено стена к стене со зданием штаба: если противник подойдет к столице, ему будет очень удобно обстреливать место принятия решений. Другой вопрос, что к тому моменту, как противник подойдет к столице, от Аместриса в целом вряд ли что останется. Кто бы вообще мог туда подойти.       — А когда я стану государственным алхимиком, мне тоже такую дадут?       — Твоя будет поменьше, — честно сказал Мустанг, — я свою получил за выслугу лет. И мебели тоже будет поменьше. Отдай мне кофе.       «Когда я стану…», мысленно повторил он. В общем-то верно. У Мустанга была уверенность, что однажды Элрик станет государственным алхимиком. Не в этом году, так через десять лет. Упрямства ему не занимать. Он будет биться головой об стену, пока та не проломится. Или стена, или голова.       Мустанг залил кофе кипятком из чайника, полного накипи.       — А кофе у вас отвратительный.       Мустанг проигнорировал.       — Так все-таки что значит «конечно да, но может и нет»? — спросил он. Эдвард поморщился:       — Я в общем-то не против, что Ал не будет сдавать. В общем-то я даже за. Он сам напросился участвовать, я его пытался отговорить, но он уперся. Но все-таки он переживает из-за этого. Ему тяжело. Понимаешь?       — Понимаю, — кивнул Мустанг. — Переживет.       — Вот я тоже так думаю, — Эдвард нахохлился. — А у тебя есть еда?       Как он резко колеблется между «ты» и «вы», отметил Мустанг. Типично деревенские дети. Вдобавок это ужасное юго-восточное произношение с растянутыми гласными, которое пытаются искоренить в приличных городах, но, видимо, не в Ризенбурге. Оно напоминает о тех диких временах, когда алхимию практиковали сплошь самоучки, из-за чего каждый год сгорало по деревне, и когда Централ еще не назывался Централом и даже столицей пока не был. К счастью, государственному алхимику не приходится часто открывать рот.       Мустанг заглянул в холодильник и обнаружил там древнее рагу из неизвестных науке материалов. Эдвард с радостью принял на себя обязанность это съесть. Как такое маленькое существо может столько лопать, подумал полковник. Офицеру невыгодно иметь ненасытный желудок.       — Завтра в десять часов, у дверей штаба, оттуда проводят, — напомнил Мустанг. — Только попробуй проспать.       — Даже не думаю.       — Самое главное, — Мустанг поднял кружку с кофе. — Ты потерял руку и ногу во время несчастного случая. Понял?       — Ага.       — Скажем, крушение поезда.       — Ну ладно.       У Эдварда был подозрительно безразличный вид. Должно быть, подумал Мустанг, он не спал и не ел. Или ему не спалось и не было аппетита. Хотя… Миска с рагу стремительно пустела. Полковник отхлебнул кофе. И в самом деле отвратительно.       — Как там, кстати, дела у Такера?       — Нормально у него дела, — ложка застучала по миске. — Он постоянно в лаборатории. Работает… — Эдвард запнулся. — То есть, вы позвали меня, чтобы я доложил, что делает Такер? Я не доносчик.       — Я никому по этому поводу не отчитываюсь, если ты об этом, — спокойно отозвался Мустанг, — и аккредитации контролирую не я. Мне просто интересно, что поделывает единственный в Централе алхимик, который занимается живыми существами.       — Ну, сидит в своей лаборатории, — ответил Эдвард, глядя на Мустанга с большим подозрением. — Там химеры, он их нам показывал. Сделаны из разных животных. Они рычат, жрут и срут. Ты же знаешь об этом?       — Знаю, — сказал Мустанг. На самом деле он не знал. — Но он ведь должен был заниматься с вами?       — Мы больше занимались сами. По его книгам. Так удобнее, и к тому же у него скоро аккредитация, зачем нам его дергать.       — Ясно, — Мустанг криво улыбнулся. — Я отдал вас ему, чтобы он вас чему-нибудь учил, а он просто сунул вам книжки: вот, учитесь сами.       По правде говоря, его это нисколько не удивило. Скромный, неуверенный, постоянно запинающийся Шу Такер не был похож на человека, обладающего преподавательским талантом. Пусть лучше дети читают хорошие книжки.       — Чем он кормит химер?       — Я не видел.       — Он часто пускает вас в лабораторию?       — Только один раз.       Мустанг поцокал языком. Он умел отличать правду от лжи, и все подсказывало, что Эдвард говорил правду. Скрытный кретин этот Такер. Ничего не добьешься.       — Еще вопрос, — Мустанг наконец перестал бродить по комнате и опустился за стол. — Хьюз сказал, что ты умеешь использовать алхимию без круга…       — А вот Хьюз — доносчик, — Эдвард скорчил рожу.       — Хьюз не доносчик, а офицер разведки, не забывай об этом. Так что?       — Умею, — нехотя сказал Эдвард.       — Как ты это делаешь?       Эдвард с хлопком свел ладони вместе, широко расставив локти, и дотронулся обеими руками до стола. Вспыхнул свет трансмутации. Деревянный стол натужно заскрипел. Из столешницы показался неправильной формы вырост и наконец приобрел очертания какой-то птицы, не похожей ни на одну из известных Мустангу. Эдвард протянул ему фигурку:       — Вот так.       — Верни часть стола на место, — недовольно сказал Мустанг. Эдвард фыркнул и точно так же, хлопком в ладоши, обратил трансмутацию. Мустанг смотрел внимательно и напряженно, но не увидел никакой уловки.       — Хорошо. Теперь рассказывай секрет фокуса.       — Я не знаю, — признался Эдвард. — Оно как-то пришло само.       Мустанг нахмурил брови:       — Мне не нравится алхимия, которая «пришло само».       — А мне нравится, — с вызовом сказал Эдвард. Мустанг усмехнулся:       — Должно быть, это связано с тем, что две твои конечности болтаются… где-то далеко.       — Если так, то я бы мог и отказаться от алхимии без круга. Можно мне мои конечности обратно?       — Многого хочешь, — развеселился Мустанг. — Выпей кофе.       Эдвард не стал.       — Вы знаете, что именно будет на следующем этапе? — напряженно проговорил он, глядя в кофе, как в зеркало.       — Знаю, — ответил Мустанг. — Но не скажу. Ведь я не доносчик. К тому же, вопросы могут быть разные. Помню, у меня спросили, кем работал мой отец, — он выдержал паузу. — Я не знал. Я вообще не знал, как его звали.       Эдварда это нимало не впечатлило.       — Меня больше интересует третий этап, — сказал Мустанг. — Практическая алхимия. Кандидатам предоставляются материалы. Почти любые, но в основном неорганика. Из них кандидаты должны сделать что-нибудь, чтобы впечатлить комиссию.       — Что-нибудь?       — Что-нибудь интересное, — настойчиво повторил Мустанг. — Экзотичное. Лучше полезное, чем красивое. Стометровые статуи уже никого не впечатляют.       Эдвард растерянно смотрел на свои руки, сжимавшие колени. Было очевидно, что в «Современной географии Аместриса» такого не пишут. Мустанг добил:       — И о своем проекте надо подумать заранее.       — Я не могу думать ни о чем, кроме того, не вышвырнут ли меня на втором этапе.       — Значит, ты не стратег, — снисходительно произнес Мустанг. Эдвард поднял голову:       — Я не стратег. Еще вопросы?       — Так уж и быть, — Мустанг отодвинул кружку. — Вот вопрос, который я собирался тебе задать. Алхимик, если он настоящий ученый, а не дилетант, читает и запоминает только то, что нужно ему для текущей работы. Как ты в стрессовой ситуации, истекая кровью, сумел вспомнить и с первой попытки верно начертить круг для присоединения души?       — Ну, вспомнил, — Эдвард ровно смотрел в одну точку где-то на стене. — Он простой.       — То есть, ты утверждаешь, что просто видел его в книге и сразу запомнил?       — Ну, типа того.       Мустанг покачал головой:       — Не верю.       — Нет, я двадцать раз перерисовывал его из книжки и расчертил им все стены, потому что он красивенький и мне понравился! — рассердился Эдвард. — Так лучше?       — Нет.       — Ты какие-то тупые вопросы задаешь, — сказал Эдвард. — Представь себя на моем месте.       — О чем ты думал?       — Что если я не начерчу этот сраный круг, Ал умрет. Вот и все. Выбор не особо большой, м-м-м?       Так и запишем, подумал Мустанг. Присоединить душу к неживому объекту, над чем бились многие маститые алхимики, хорошо получается в состоянии аффекта.       — Выдохни и вдохни, — посоветовал полковник. Если Эдвард это и сделал, то очень незаметно. Так, чтобы Мустанг ненароком не подумал, что суровый и упрямый Эдвард Элрик слушается чужих советов. — Ты хорошо справился. Когда я впервые увидел эту тумбочку, я подумал, что он не протянет больше суток.       — Сам ты тумбочка, — огрызнулся Эдвард. — Сволочь.       — Не вижу логики.       — Ты знаешь, полковник, — проронил Эдвард, — вот живешь, живешь, и рядом с тобой какой-то человек, и вот происходит какой-нибудь случай, и ты понимаешь, что ради этого человека готов отдать свою жизнь. Вот просто взять и отдать. Точнее, сначала ты готов отдать, а потом уже только осознаешь, что оп-па, как много ты собирался отдать. У тебя бывало такое?       — Бывало, — сдержанно ответил Мустанг. — Гнал такие мысли в шею. Они деморализуют.       Эдвард заглянул в полную кружку. В пустую миску. Затем как будто бы куда-то в себя.       — Ну, допрос окончен? Я пойду?       — Так говоришь, будто я тебя заставляю тут сидеть.       Вдруг Эдвард криво, даже будто расслабленно, улыбнулся:       — А вы так и не спросили, чем я буду заниматься, когда стану государственным алхимиком.       — Алхимией, я так думаю? — поинтересовался Мустанг.       — Да. Органической. Точнее, алхимией души.       — Это если тебя за нее не расстреляют.       Утро было чистое, будто стеклянное. Мустанг ворвался в кабинет ураганом.       — Хавок! Живо собери мне информацию про все крушения поездов в Восточном округе за последние десять лет!       — В этом нет нужды, сэр, — сказала Хоукай. — Мы уже собрали подробную статистику о несчастных случаях с поездами по всей стране. И даже с автомобилями.       В этот момент Мустанг был готов ее расцеловать. Он тяжело плюхнулся в кресло, ему пододвинули стопку бумаг. Мустанг принялся лихорадочно просматривать их, отбрасывая некоторые в сторону сразу после прочтения первого абзаца:       — Слишком далеко от Ризенбурга… слишком давно, он был совсем младенцем… слишком мало раненых, все названы в газете поименно… Проклятье! Я должен собрать личное дело Элрика до того, как фюрер подпишет его диплом!       — Зная вашу склонность оставлять важные дела на самый последний момент, — бессердечно продолжала Хоукай, — мы уже начали записывать биографию.       — Разве Элрик не должен сам записать свою биографию? — раздался голос из дальнего угла. Мустанг отмахнулся:       — Я не доверю этому ребенку такое сложное дело. Фарман, покопайся в поездах. Где вы начали записывать?.. — Фарман согнал сержанта со стула перед печатной машинкой. Мустанг в мгновение ока оказался на стуле. — Но это же всего два предложения!       — Мы же не обязаны писать про него поэму, сэр.       — Я про себя писал довольно интересно, — заметил Мустанг. — Что вы тут накалякали? Где и когда родился… мать такая-то… отец неизвестен? Вы прямо так и написали, что он внебрачный сын?       — Не вижу в этом ничего плохого, — сказал Хавок. — Прошли времена, когда бастардов топили в корыте. Оскорблять детей только за то, что их родители не состояли в браке, — верх цинизма.       — Уберите-ка этот листок, я сделаю вид, что его не видел. Где машинистка?.. Ни одной машинистки. Хавок! Будешь машинисткой. Я сам тебе надиктую, — Мустанг поднялся, похрустел запястьями, театрально поднял руку и даже поставил ногу на табурет. — Родился в 1899 году в деревне Ризенбург…       — Это точно то, что мы писали. Что вообще можно написать про жизнь длиной в двенадцать лет?       — Уймись, Хавок.       — А может, и не было никакого Хоэнхайма? — проговорил согнанный со стула сержант, задумчиво поглядывая на полковника. — Хотя Элрик для этого слишком белобрысый…       Двери осторожно приоткрылись. Мустанг благоразумно убрал ногу со стула.       — Я не ошибся дверью?.. О, нет, не ошибся. Привет, полковник. Привет всем.       — Проходи, — Мустанг вернулся за стол. Хавок перестал печатать. Шептания и обсуждения стихли. Все как один таращились на Эдварда Элрика, а тот, в свою очередь, настороженно оглядывался вокруг себя. Большинство видели его только мельком, некоторые — впервые. Эдвард шел по направлению к столу полковника, как на эшафот. — Мои поздравления. Добро пожаловать в клуб.       — Ага, — он остановился. Очень забавно было наблюдать, как Эдвард, чувствуя себя явно не в своей тарелке, пытается этого не показывать. В своем ярко-красном плаще посреди сугубо деловой обстановки, бумаг и людей в форме он выглядел так, будто его выпихнули на арену цирка. «Как я мог решить, что ему пятнадцать?» — подумал Мустанг. Хоукай наклонилась к полковнику и тихо, на ухо, произнесла:       — Сэр, как вы могли решить, что ему пятнадцать?       Мустанг скрипнул зубами. Он выдвинул ящик стола, наугад нашарил карманные часы государственного алхимика и кинул через стол Эдварду:       — Держи, майор. Твой документ. Нужно всегда носить с собой и не продолбать. Диплом государственного алхимика и заодно свое именование получишь на днях, когда фюрер подпишет.       Эдвард покрутил цепочку часов между пальцев. Мустанг молчал.       — И это все? — недоверчиво переспросил Эдвард.       — А что тебе еще надо? Все, можешь приступать к работе.       Эдвард окинул нарочито равнодушным взглядом бумаги, разбросанные по столу полковника. В выписки было вложено несколько фотографий, и Эдвард сразу понял, что это относится к нему:       — Ну и куда откуда шел поезд?       — Пока не знаем, — ответил Мустанг. — Почему бы тебе не сесть и самому не выбрать поезд, какой тебе понравится? Давай, разбирай. Хоукай, сколько вы собрали дел?       — Семьдесят одно, сэр.       Эдвард посмотрел на Мустанга так, как ленивый, но ужасно голодный тигр смотрит на укротителя. Но он был не в том положении, чтобы возмущаться.       — Честно говоря, я до сих пор не могу осознать… — признался он.       — И не осознаешь, — дружелюбно сказал Мустанг. — Ты не можешь себе представить, что сейчас творится в комиссии. Государственный алхимик в двенадцать лет! Они согласны, что ты далеко обскакал остальных по баллам, но не могут поверить своим глазам и ищут подвох. Думают даже, якобы я мог как-то тебе помогать. Хотя система прозрачна и все как на ладони.       — Да, — Эдвард явно замялся. — И, наверное… я должен сказать вам как бы спасибо за то, что вы вообще разрешили мне сдавать? Что поверили, что я сдам…       — Не стоит благодарности, — сказал Мустанг. — Я не верил. Но попробовать стоило.       Эдвард ухмыльнулся:       — Как вам вообще пришла в голову эта мысль? И кстати… ты же мне предложил это еще до того инцидента с поездом. Как ты мог знать, что тебе разрешат разрешить мне сдавать в двенадцать лет?..       — Сказать по правде, вначале я думал, что ты постарше. Лет четырнадцать хотя бы… пятнадцать, — честно ответил Мустанг. И обругал себя: ну кто за язык тянул. Но Эдвард не обиделся: наоборот, он был польщен.       — Правда? Это я так взросло выгляжу?       — Нет, — так же честно сказал Мустанг, — просто я в Ризенбурге видел только твою макушку. И знал о тебе только то… что знал.       Эдвард подбоченился:       — Ну значит, это просто я такой крутой и хороший.       Мустанг сгреб в кучу разбросанные бумаги и сдвинул на край стола:       — Поезд, майор Элрик. Первый приказ: выбирай себе поезд.