Ты боишься меня, мышонок?

      Кто для меня Эрика? Школьная задира, разбивающая носы старшеклассникам? Дерзкий учитель, ломающий стереотипы? Или, может, мой первый, обжигающий глоток юношеской любви? Или это и не любовь вовсе, а всего лишь болезненная созависимость, от которой я всё никак не могу избавиться?        Мне трудно ответить на все эти вопросы даже самой себе. Возможно, потому, что на них нет конкретного ответа и вовсе. Но всё же, кое-что я знала наверняка — с определённого момента Эрика стала занимать в моём маленьком сердце совсем не маленькое место. Она стала центром моей вселенной. Она стала моей вселенной.       И всё же…склоняюсь к тому, что это всё-таки это созависимость. Глубокая, тягучая, как трясина, и пугающе необратимая.

***

       Всё началось со стиха, на который я наткнулась случайным образом в её кабинете. Я не хотела на него попадаться, не хотела читать, но вырванные фразы из контекста не позволили моему любопытству закрыть на это глаза. Я сдвинула толстую книгу в сторону, подняла лист, на котором был написан стих целиком, после чего принялась его читать.

Веснушки на коже, глаза — идеал,

Вздёрнутый нос и сладкие губы.

Слащавое имя, хвосты по бокам,

Бледная шея и щёки.

Нежная кожа, взгляд агнца,

Голос чарующей птицы.

Серая юбка клеткой покрыта,

А в глазах зелёные искры.

Милая Долли — девочка пай,

Учёба её — на пятёрки…

      Ещё до того, как взгляд добежал до крайней строчки, осознание накрыло меня ледяной волной. Под это описание подходил только один человек — я. Мои нелепые хвостики, веснушки и всегда съезжающая на кончик носа оправа очков. Таких серых мышей, как я, в школе больше не было.

Мысли о ней приходят во сне,

Иногда душат даже в школе.

Мечтаю однажды провести по спине,

Рукой коснуться ладони.

      На этом фрагменте я ощутила, как пальцы, державшие листок, предательски задрожали. Ладони стали влажными, а по коже пробежала волна мурашек. Неужели она на самом деле видела меня такой? Неужели это было написано ею?

Карьерой учителя грезила всегда,

Но готова отречься от неё навсегда,

Не в силах терпеть желание жгучее,

Лучше со школы уйду навека.

      Последние строчки словно ударили под дых. Каждое слово отдавалось в груди глухим гулом. Эрика, всегда холодная, строгая и неприступная, была готова бросить всё — свою работу, репутацию, налаженную жизнь — только из-за чувств ко мне? Это открытие казалось одновременно самым прекрасным и самым пугающим событием в моей жизни.       — Что ты делаешь? — голос, внезапно раздавшийся за моей спиной, заставил нервно вздрогнуть и отбросить листок в сторону, словно у меня в руках была граната с выдернутой чекой, которая в сию же секунду должна была рвануть прямо в моей ладони, не выкинь я её куда-нибудь подальше от себя.       Я нервно обернулась лицом к Эрике, заранее понимая, что оказалась в безвыходном положении. Её взгляд проскользил по листку, который я попыталась спрятать за спиной. Опасно, хищно. Она застукала меня, как глупого воришку, не слишком позаботившемся о своей безопасности и отсутствии свидетелей.       — Лазила по моим вещам? — это был не укор, не осуждение. Но что-то в её голосе заставило напрячь каждую клеточку моего тела, начиная от поджатых от напряжения плеч и заканчивая кончиками пальцев на ногах.        Я попыталась ответить ей, но в конечном итоге, так и не смогла сказать чего-либо связного. Язык заплетался, слова отказывались вязаться, а руки предательски дрожали.        — Нет, просто… — я открыла рот, чтобы оправдаться, но Эрика лишь криво ухмыльнулась мне в ответ. Она всё поняла. Иначе, к чему была подобная реакция?        — Продолжай, — она внимательно окинула меня взглядом, обошла стол и опустилась на его край, скрестив руки на груди.       Я сделала неуверенный шаг назад, не в силах оторвать от Эрики взгляда. Сейчас она казалась выше, чем прежде, а её доминирование надо мной в этом пространстве стало почти осязаемым и тяжёлым.       — Так ты зашла ко мне по какому-то делу? — её голос звучал спокойно, но уверенно.        Кабинет был пуст — ученики уже давно разошлись по домам, и тишина в нём до ужаса звенела в ушах. Я на самом деле планировала уточнить детали домашнего задания, но теперь этот вопрос казался нелепым, почти абсурдным на фоне того, что я только что прочла.       — Да, я просто…       — Зашла что-то спросить, но наткнулась на то, что не предназначалось для твоих глаз? — перебила она, подаваясь чуть вперёд.       В яблочко.        Я нервно сглотнула, отводя взгляд в сторону. Её глаза, цветом напоминавшие летние одуванчики, прожигали во мне дыру. Казалось, она видит меня насквозь, читает каждую мою мысль, даже те, в которых я боялась признаться самой себе.        — Значит, я угадала?        Я медленно кивнула, боясь поднять на неё глаза. Мне казалось, что стоит нам столкнуться взглядами, как случится нечто страшное и непоправимое. Эрика никогда не была плохим педагогом, но строгости ей было не занимать — один её взгляд заставлял любого бунтаря захлопнуть пасть, а шумный класс — мгновенно угомониться на уроке. По школе даже как-то ходили слухи, что она избила какого-то старшеклассника, из-за чего её едва не исключили из школы. Но это ведь были лишь пустословные слухи, правда?        Ха-ха, нет.        Не просто слухи.        И в этом я смогла убедиться уже очень скоро после нашего разговора тет-а-тет. Нелепого знакомства не как учителя и ученицы, а двух девушек, совершенно противоположных по масти. Дерзкая, эксцентричная лиса и тихий, пугливый мышонок. Что может звучать ещё более нелепо, чем это?

***

       С того самого дня я стала смотреть на Эрику иначе. Её слова, украдкой брошенные взгляды посреди урока — всё приобрело новый, тревожный смысл. Теперь я знала, что она чувствует ко мне, какие эмоции переживает, глядя на моё лицо. Должно быть, это было желание смежное с ненавистью к себе, с пониманием, что так не должно быть. Что это неправильно, ведь она была моим учителем. К тому же, старше меня на целых семь лет. Школьная этика, да и здравый смысл, вряд ли одобрили бы столь неоднозначные отношения между ученицей одиннадцатого класса и двадцатичетырёхлетней девушки.        О том, что Эрика не была похожа на обычного учителя, говорил не только её характер и манера поведения, но ещё и кричащая внешность: волосы ядовито красного цвета, обилие пирсинга на лице — бровь, нос и губу украшали незамысловатые серьги, почти полностью забитые тату руки, которые она часто старалась скрыть под одеждой с длинными рукавами, короткие юбки и чересчур открытое декольте. Я сильно удивлялась, как её в таком виде вообще допускали к занятиям, не исключая из школы. Хотя, возможно, всё дело было в её универсальных методах воспитания, благодаря которым даже двоечникам не удавалось отлынивать с ней.        Ну а что касательно слухов про избиение и напирание на школьников…        — Мне показалось, или ты мне сейчас угрожал? — Эрика склонилась над девятиклассником, вжатого спиной в стену.       Её нога в берце находилась всего в паре сантиметров от его плеча, а вся её поза говорила о том, что её лучше не злить. В противном случае, можно было получить пяткой массивной подошвы по челюсти. Это как минимум. Но, кажется, хамоватый старшеклассник плохо это понимал.        По-глупому загоготав, он склонил свою голову вниз, криво ухмыляясь.        — Мисс, О’Ши, вы знали, что у вас невероятно очаровательные ножки и весьма симпатичные трусики?        — А ещё растяжка. Спасибо, что подметил, — елейно прощебетала она в ответ, не сдвинув ногу ни на сантиметр. — Удобно таким нахалам преподавать урок прямо с ноги. Так что, Десмонд, сдавать «Прекрасный мир», собираешься?        — А если скажу, что нет, то что? Вызовите моих родителей в школу? — он беззастенчиво рассмеялся ей прямо в лицо, не воспринимая её слов всерьёз.        — Зачем же родителей? Твоей мамы будет вполне себе достаточно, — Эрика лукаво улыбнулась, трогая кучерявые волосы парня пальцами. — Она будет отбывать наказание вместо тебя, — тише добавила девушка, наклонившись к самому уху разгильдяя.        Десмонт нахмурился, а на его лбу проступила испарина.        — Ты из этих что ли? — с отвращением поморщился он.        — Как знать, — Эрика пожала плечами, а затем достала из нагрудного кармана складной нож, став беззаботно вертеть им в руке.        — Что ты собираешься делать? — Десмонт нервно покосился на нож, что со звоном раскрылся в руке Эрики. — Т-ты понимаешь, что это противозаконно?       Девушка фыркнула.        — Мне плевать на закон, — равнодушно ответила она, едва ощутимо касаясь холодной сталью кадыка Десмонта.       Теперь он уже не выглядел столь самоуверенно и нагло, как до этого, а взгляд больше не стремился рассмотреть нижнее бельё Эрики.       — Выбирай: или я вызываю твою мамочку в школу и она выполняет все мои самые изощрённые пожелания, или… — Эрика несильно надавила лезвием на кожу парня, из-за чего на ней проступила алая полоса. — Я раскрашиваю твоё прыщавое личико этой прелестной заточенной сталью.       Десмонт сильнее вжался спиной в стенку, будто пытался слиться с ней, раствориться.       — Ну, или… — красноволосая хищно ухмыльнулась, а затем резким движением переместила ногу на его пах.        — Я прочитаю! — нервно взвизгнул Десмонт.       Я увидела, как на его глазах выступили слёзы, и широко распахнула глаза. Десмонт плачет?        — Умничка, — сахарная улыбка озарила светлое лицо Эрики. Одним движением руки она сложила нож и убрала его обратно в карман, возвращая своё тело в вертикальное положение. — Чтобы на следующей неделе пересказал мне всё от и до. Также не забывай, что тебя ожидает устный тест. Усёк?        Десмонт молча закивал, пребывая на низком старте, чтобы поскорее рвануть домой. Коридор пустовал, шла средина урока, и лишь некоторые бедняги остались тухнуть в школе до последнего.        — Я могу пойти домой, миссис О’Ши?.. — неуверенно пробулькал тот, боясь поднять голову.        — Мисс, — с важными видом поправила его та, после чего кивнула. — Дерзай.        Когда Десмонт рванул в сторону лестницы, я отшатнулась назад. Едва не шлёпнувшись на пол от поднявшегося вихря, который создал этот мерзавец, я ойкнула, цепко схватившись за угол стены. И этот нелепый писк, что разнёсся эхом по коридору, привлёк внимание Эрики ко мне.        Осознав, что меня снова заметили в очень невыгодном положении, мои коленки невольно задрожали. В коридоре кроме нас больше никого не было. Она двинулась в мою сторону, как хищница, двигаясь медленно и грациозно, а я попятилась назад, намереваясь убежать. Я снова увидела то, что не должна была. Изначально этот дуратский стих, на который я не знала, как реагировать, потом её совместное курение за школой вместе со старшеклассниками, а теперь ещё и воспитание нахала, которое явно переходило всякие нормы морали.        — Меня тоже теперь будет ожидать наказание? — тихо прошептала я, сжимаясь всем телом.       Благодаря родителям, тема насилия была уж слишком близка, и мне совсем не хотелось, чтобы подобное преследовало ещё и в школе.        Эрика подошла ближе, взяла меня за руку, и я непроизвольно вздрогнула. В моих глазах, наверное, читался такой испуг, что Эрика замерла. Она ощутила, как напряглись мои мышцы, как сильно я сжалась под её пальцами и задрожала. Она тут же и отшатнулась назад и отпустила мою ладонь, с горечью глядя мне в глаза. Кажется именно в эту секунду, она осознала, как сильно меня потрясло увиденное и как бесповоротно изменился её образ в моих глазах.        — Ты…        Мне казалось, она впервые не нашлась, что сказать. Эрика, всегда острая на язык, всегда красноречивая, привыкшая владеть любой ситуацией, вдруг замолчала.        — Я…напугала тебя? — она посмотрела мне в глаза, пытаясь поймать мой взгляд, но я упорно не смотрела на неё. — Долли! — Эрика повысила голос, схватила за плечо и сильно вжала в стену.        В этот момент я ощутила себя на месте Десмонта. Загнанная в угол зверушка, угодившая прямо в лапы хищнику. Я часто задышала, тело задрожало, меня охватила всепоглощающая паника.       — Чёрт… Таки напугала, — пробормотала она, и в её голосе прозвучало нечто, похожее на искреннее сожаление.       — Ничего подобного, — прошептала я, не смея поднять глаз. Очевидная ложь. Я была напугана до чёртиков.        Эрика скептически окинула меня взглядом, после чего медленно ослабила хватку и вовсе отпустила мое плечо.        — Ты не подумай, я бы не убила его. Просто хотела немного припугнуть, — её слова звучали скорее как оправдание, чем как объяснение.       Я молча кивнула и наконец нашла в себе силы встретиться с ней взглядом. Она выглядела подавленно. Виновато.        — Я верю вам, вы бы не смогли…сделать что-то подобное.        — Ты правда так думаешь?        Я снова кивнула. Эрика облегчённо выдохнула, и на её губах промелькнула слабая, почти нежная улыбка. Однако стоило ей протянуть ладонь к моей щеке, как я моментально скукожилась и закрыла голову руками. Её рука зависла в воздухе. Сказать, что она опешила — ничего не сказать.        — Похоже, ты не очень-то веришь даже в собственные слова, — с горечью прошептала она. — Извини.        Потрепав меня по волосам, Эрика отступила на два шага назад, снова становясь обычным учителем и возвращая привычную дистанцию между нами. Как обычного преподавателя и ученика.        — Надеюсь, ты не перестанешь после этого инцидента ходить на мои уроки. Пусть, они бывают всего пару раз в неделю, но я рада, что помимо пересечения в коридорах, я могу видеть тебя ещё и там.        Убрав руки с лица, я наконец посмотрела на Эрику. Она не выглядела человеком, который пытался навредить мне. Похоже, она действительно испытывала ко мне сильные, неоднозначные чувства и тщетно боролась с ними всё это время. А сейчас… сейчас она боялась, что я могу отвернуться от неё, что я увижу в ней лишь опасного и жестокого человека. Что я уйду с её занятий и лишу её одной из немногих возможностей меня видеть.        — Я не перестану ходить на ваши занятия, мисс О’Ши, обещаю, — заверила я в пол голоса, когда Эрика уже собралась уходить. — И…по правде говоря, — я замялась, став теребить свои тёмные волосы пальцами, — вы не пугаете меня… Наоборот, вы меня притягиваете. Вы не представляете, как я была рада, когда однажды попала именно к вам. Вы — одна из лучших учителей, которых я когда-либо встречала. Мне нравятся ваши уроки, нравится то, как поэтично вы пересказываете судьбу героев, как вводите нас в курс дела и окунаете в водоворот событий книжного мира. И… если честно, мне искренне жаль, что меньше чем через полгода нам придётся расстаться.        Эрика изумлённо обернулась и молча слушала меня. Нечто подобное, я была уверена, она от меня точно не ожидала.        — Это можно счесть за признание в чувствах? — поинтересовалась она, делая нерешительный шаг ко мне.        Улыбнувшись ей, я кивнула, а затем тоже сделала робкий, нерешительный шаг вперёд. Она оценила это ответной польщённой улыбкой.        — Я могу обнять тебя? — тихо шепнула я, почти не дыша.        — Можешь.        Глубоко вдохнув, я юркнула в объятия Эрики. Она мягко положила ладони мне на плечи, затем плавно скользнула ими вниз, обнимая меня и прижимая к себе с такой нежностью, словно боялась навредить или спугнуть. Прежде неизведанное для меня тепло приятно разлилось по телу, стекая куда-то у низу живота. Сейчас я чувствовала, что была в безопасности. Чувствовала, как мне было хорошо находиться в этих объятиях. Они не сковывали меня, не угнетали, меня не держали силой. Я была счастлива.        — А я могу поцеловать тебя? — осторожно поинтересовалась Эрика, ожидая моего ответа.        Всего на секунду-две я невольно замерла, будучи пеньком в делах амурных. Однако, несмотря на это, всё-таки медленно кивнула. Она научит. Я в этом более чем уверена.        — Можешь.        Получив моё согласие, Эрика склонилась надо мной, припадая к моим губам своими. Тёплыми и мягкими. От неё приятно пахло черничной жвачкой и ментолом, а от волос веяло лёгким шлейфом свежести и трав. Я неумело отвечала на её поцелуй, пытаясь уловить её ритм. Она, кажется, пыталась подстроиться под меня. Её ладонь нырнула в мои волосы, коснулась затылка и нежно погладила. Голова кружилась от новых ощущений, сердце гулко грохотало, дыхание сбилось, а язык не мог найти себе места, подчиняясь властным действиям Эрики.       Кто бы мог подумать, что этот трепетный, неумелый юношеский поцелуй в будущем однажды превратится в неудержимую, бушующую страсть, преследующую нас ещё многие годы.

***

       Незадолго до моего выпуска из школы Эрику уволили. Её склонность к радикальным методам воспитания всё же перевесила блестящие результаты учеников: никакие успехи не могли оправдать жестокость, ставшую поводом для исключения. Она не смогла присутствовать на последнем звонке в качестве учителя. А вот в качестве моей девушки — с огромным удовольствием.        Она стояла в первых рядах, там, где обычно размещались родители и близкие выпускников. Мои не пришли даже на торжественную часть. Впрочем, это было к лучшему: никто не смог омрачить день, который я хотела разделить только с любимым человеком.        Фотограф случайно запечатлел наш поцелуй. В одной руке был глянцевый аттестат, что гласил о моём выпуске из школы, в другой — объёмный букет роз с нежно-розовыми лепестками, завёрнутый в светло-коричневую крафт-бумагу, который я прижимала к своей груди. По бледным плечам крупными кудрями струились тёмно-каштановые пряди, а длинное вечернее платье мягко очерчивало мою тонкую талию, упираясь почти в самый пол.       Мы были счастливы, остальные — в немом недоумении.        После знакомства с Эрикой, я перестала носить дурацкие хвостики, хоть ей они и нравились раньше. Распустила волосы и позволила им жить своей жизнью. Эрика говорит, что так мне идёт гораздо больше        «Похожа на принцессу», — шепчет она.        С очков я перешла на линзы.        «Глаза стали выразительнее», — улыбается.        Проколола уши.        «Тебе очень идёт», — целует мочку уха.       Эрика поддерживает меня во всех начинаниях, во всех попытках стать увереннее. Она стала для меня чем-то большим, чем просто партнёр. Она — моя опора, мой наставник и моё вдохновение. Она — моё всё.

***

       В очередной раз я пересекала железнодорожные пути, сидя внутри вагона поезда. Голова была прислонена к прохладному стеклу, за которым мелькали картинки мостов, чужих домов, но чаще — бескрайние поля, зелёные рощи, пестрящие полевыми цветами, и золотые макушки подсолнухов, склонившиеся под нежным взглядом солнца. Все они, казалось, поголовно тянулись к нему, словно вот-вот могли ощутить его касание.        Убаюкивающий стук колёс и мерное покачивание поезда уносили меня в сладкую дрёму, а свежий воздух, смежный с терпким запахом креозота и угля, пробивался в вагон сквозь приоткрытое окно.        Уже почти два года прошли в этих воскресных поездках к Эрике. После выпуска я поступила на ветеринарный факультет. С людьми мне по-прежнему было сложно находить общий язык, потому мой выбор пал на тех, кто нуждается в заботе и понимании, но не требует слов. Способности к биологии и любовь к животным — именно то, чем я обладала и в чём была сильна.       Но было одно «но». Мой институт находился в паре часов езды от города, где Эрика строила новую карьеру. Она не оставила преподавание, переехала в Слайго, где создала себе новую репутацию. Теперь она успешно воспитывает свой личный класс. Несомненно, её прошлые замашки и методы воспитания никуда не делись, но применялись куда более лояльнее. Ученики её любят и уважают.        Ещё год — и она переедет ко мне в Дублин. Там зарплата, перспективы и карьерный рост куда выше, чем в Слайго.       Вот тогда-то мы и сможем, наконец, жить по-настоящему. Снимем квартиру в центре, заведём золотистого ретривера, о котором Эрика мечтала ещё с детства, и будем вечерами гулять по длинному мосту над рекой Лиффи, держась за руки. Будем целоваться, смеяться, а ещё есть аппетитное буррито. И всё непременно будет хорошо.       Обязательно.