Напасть

      Итачи трет глаза пальцами, медленно поводит головой слева направо. Под бледными пальцами тихо щелкает ручка двери. Юноша проходит несколько шагов и сворачивает на лестницу. Двадцать шесть ступенек, пять локтей вбок и встать у перил — привычный путь, он его и во сне бы повторил при необходимости.       В тренировочном зале внизу шумно и людно — кажется, здесь собрались все младшие ученики с наставниками. Все говорят в разнобой, слышатся удары, и всё это рождает сплошной глухой гомон. У Итачи почти не видят глаза, а белки наверняка сплошь красные — в тон потухшему несколько часов назад свечению Шарингана и он щурится, вглядываясь в детские макушки. Саске по обыкновению с Наруто, Сакуру, их сокомандницу, Итачи видит немного поодаль с новеньким, Саем, и она неплохо валяет его по полу, что явно выбивается за рамки ученического спарринга, но вполне соответствует подготовке к ведению реального боя. Саске с Наруто не особенно усердствуют, кажется, больше болтая. Итачи, закатив глаза, обыскивает взглядом зал. Не заметить подпирающую белоснежную стену чёрную фигуру сложно даже в его состоянии. И разумеется, Хатаке Какаши спокойно наблюдает, как его ученики занимаются чёрти чем, поверх своей книги.       Сам вид Хатаке вызывает глухое раздражение. Раздражение перерастает в злость на удивление быстро для него. Хотя это расшатанные нервы сказываются, надо бы попросить отпуск, может, немного отдохнуть. Итачи старается не акцентировать внимание на других причинах, которые, несомненно, должны бы вызывать чуть больше беспокойства, чем он им отводит.       После их случайного (случайного ли?) столкновения в душевых идет уже второй месяц, и всё это время Хатаке ведет себя еще надоедливее обычного. И теперь это уже похоже не на нездоровый интерес, а на вполне настойчивые ухаживания. (Итачи не хочется думать о том, что раньше это тоже были они, он вообще не планирует думать об отношениях в ближайшие сто лет…)       До определенного момента его не отпускает уверенность, что Хатаке проявляет к нему знаки внимания достаточно неявно. Уверенность эта с треском ломается, когда Саске осторожно интересуется во время ужина:       — Брат, скажи… У вас с Какаши-сэнсэем что-то есть?       Итачи хватает моральных сил, чтобы не подавиться чаем, и он только поднимает на младшего взгляд, смотрит в темные глаза, на дне которых — оголённое любопытство.       — Откуда такие вопросы? — на всякий случай уточняет он. Может, неверно понял?       Саске с короткой заминкой признается:       — Вы ведете себя странно, — и добавляет: — Как пара в ссоре.       Итачи роняет несколько нервную усмешку. Его брат оказывается взрослее, чем он думал.       — Мы не пара, Саске, — качает он головой, с привычной улыбкой щелкая мальчишку пальцами по лбу. — И давай поговорим об этом в другой раз, хорошо?       — Ладно, — спокойно пожимает плечами брат, возвращаясь к еде. — Скажи, если что-то изменится. И я не против, чтобы ты знал.       Итачи близок к мысли просить в санчасти успокоительных.       Это краткое подобие разговора открывает ему глаза на многое.       Во-первых, его коллеги косятся на него с каким-то странным пониманием. И коллеги Хатаке тоже. И начальство.       Во-вторых, Хатаке явно это понимает и явно не собирается останавливать сплетни, которые ползут по штату за его спиной.       Итачи ни «во-первых», ни «во-вторых» решительно не устраивает, вот только решить он ничего сейчас не может по одной простой причине: одно лишнее движение, лишнее взаимодействие с беловолосым любителем порнухи — и их запишут в графу самых обсуждаемых тем на ближайшие три месяца. Стоит сказать, что между ними ничего нет, сразу же появится вопрос: «Так зачем же вы говорите, если ничего нет?»       Тем не менее, Итачи вынужден обедать с мужчиной несколько раз в присутствии начальства, и, признаться, смог бы найти компанию Хатаке приятной, не сформируйся у него до этого некое личное отторжение.       У них происходит еще одна малоприятная неловкость — Итачи, задержавшийся на задании, добирается до душа лишь посреди ночи, и снова сталкивается там с Хатаке. И снова бледных губ касается поцелуй, уже куда менее невинный, чем в первый раз. Первые секунды Итачи теряется, потом, не в силах оторваться, прикрывает глаза и опускает ладони на чужие плечи. Внезапное наваждение проходит, будто смытое ледяной водой, когда чужие пальцы осторожно касаются его собственной спины. Итачи с силой отталкивает мужчину от себя и, кратко извинившись, вылетает обратно в коридор, наплевав на пропахшие кровью и промоченные дождем волосы. Хатаке, что удивительно, за ним не следует. Прикосновения жгут, пробираются как змейки тока под кожу. Итачи некоторое время, достигнув своей комнаты, стоит у дверей и пытается выровнять дыхание.       Он выбирает тактику невмешательства и считает ее наиболее выгодной. Смешки коллег поутихают, как и интенсивность сплетен, вот только Хатаке явно обладает не меньшим упрямством, чем Итачи — терпением.       А еще его, похоже, в определенный момент начинает злить полное отсутствие какой-либо реакции от Итачи и откровенное игнорирование, потому как иначе нет объяснений инциденту, который происходит около недели назад.       Итачи спускается по лестнице в один из подвальных архивов, когда на одном из пролетов хлопает дверь запасного выхода и раздаются голоса. Он замедляет шаг, нарочно утыкаясь в бумаги, походя здоровается с поднимающимися Ширануи-саном и Хатаке, а после снова ускоряется. Уже у двери с яркой надписью «вход без пропуска воспрещен» он слышит за своей спиной мягкие легкие шаги, а после его аккуратно перехватывают за свободную руку и тянут назад. Рискованно, учитывая, какой репутацией обладает Итачи среди служащих, но абсолютно обыденно, учитывая не менее радостную репутацию самого Хатаке. Их обоих считают чёртовыми фанатиками, гениями своего дела, а значит боятся.       — Спешите, Итачи-кун? — у Хатаке на удивление мягкий грудной голос, низкий и чуть глуховатый. Но это мало волнует Итачи, он вообще не придает значения.       — Спешу, извините, — вежливо отзывается он, свободной от хватки рукой автоматически прижимая бумаги к груди. Хатаке бесцеремонно оттесняет его к стене с коротким:       — Ничего, думаю, вас подождут.       Папка летит на пол, им под ноги. Краткий манёвр, и Итачи выскальзывает их чужих рук, но лишь на доли секунды. Хатаке оказывается быстрее.       — Отпустите, Хатаке-сан, — без эмоций жёстко требует Итачи, когда его легко удерживают на месте, буквально впечатав в бетон лицом.       — И не подумаю, — парирует Хатаке и чуть наклоняется вперед, едва касаясь кончиком носа бледной кожи полускрытой воротником шеи. — Долго планируете от меня бегать?       — Хатаке-сан, что вы себе позволяете? — ровно интересуется Итачи, на пробу поводя плечами. По коже шеи бежит легкий щекотный разряд, мужчина за его спиной выразительно фыркает.       — Я позволяю себе указать, что вы, Итачи-кун, очевидно, совсем не понимаете намёков.       Итачи шипит, кривясь, выворачивает голову, но посмотреть в лицо мужчине положение не дает.       — Хатаке-сан, если я на ваши намёки не реагирую, это еще не значит, что я не понимаю их. Отпустите.       Фырканье повторяется.       — Вы, как мне кажется, в целом реагируете только на поцелуи, — насмешка в чужих словах легкая, почти неощутимая. Итачи передергивает, когда чужие пальцы касаются голых запястий. — Вас разве что-то смущает?       — Пока что меня смущает только невозможность идти по моим делам, Хатаке-сан. Повторюсь. Отпустите меня. Сейчас же.       Итачи прикрывает глаза, концентрируясь. Отгоняет лишние эмоции. Но стоит чужой руке надавить между лопаток, тело само совершает резкий рывок. Тянущая боль в плечах усиливается, выступающий край нижней челюсти Итачи неосторожно сдирает о грубый бетон стены.       — Ма-а, да успокойтесь, я вам ничего не сделаю, — обещает Хатаке невозмутимо, в свою очередь полностью игнорируя, как кажется, чужое сбившееся дыхание.       — Пустите, — сквозь зубы шипит Итачи, злясь. Убеждает себя в мысли, что весь этот цирк надоедает ему, пытаясь погасить фантомно всплывающее в мозгу чувство липкой паники.       — Чего вы так боитесь? — в чужом голосе почти слышится нотка усталости. — Сбежали от меня в прошлый раз… И в позапрошлый… И все разы до.       — Не всем приятно ваше общество.       — Не говорите, что вам не понравилось.       Тут Итачи не согласиться не может. Собственная совесть бунтует и откровенно перечит здравому смыслу, и эти двое из-за Хатаке не дают Итачи покоя. При всей его раздражающей натуре он каким-то образом вызывает двойственные чувства.       — Вы стали активнее избегать меня, — замечает мужчина, и его ладонь все еще лежит между лопаток. Итачи претит тепло, расползающееся под формой, а сердце нехорошо заходится, стуча о ребра чаще. — Всё после того случая. Неужто из-за шрамов?       Итачи, выдохнув, сглатывает, чтобы выровнять дыхание. Прохладно требует буквально в приказном тоне, хотя не имеет на это, по сути, никакого права:       — Уберите руки, Хатаке-сан.       Каждый из подчиненных Итачи уже валялся бы в обмороке, едва услышав подобный голос, но Хатаке, кажется, абсолютно не впечатлен.       Итачи снова чувствует дыхание на своей шее.       — Скажите честно. Честно, Итачи-кун, — удивительно мягко просит в ответ мужчина. — Я вам противен?       Итачи, скосив глаза, снова пытается увидеть его лицо, но все портит неаккуратно срезанная катаной недавно чёлка, которая некстати сползла вбок.       — Нет, не противны, — раздельно отвечает он.       — Я вас пугаю? — задает Хатаке еще один вопрос.       Итачи отвечает уже быстрее:       — Нет.       Ладонь, тепло которой смешалось с теплом кожи, а потому сознание уже почти перестало реагировать так уж бурно, вдруг смещается чуть вниз, почти поглаживая.       — Но вы дрожите, — спокойно замечает Хатаке. Чуть ослабляет хватку, и Итачи мгновенно пользуется этим, но снова успевает только рвано дернуться, разворачиваясь. Теперь к стене его прижимают спиной, а внимательный взгляд темно-серого глаза устрёмлен прямо в бледное лицо. — И вы реагируете так всякий раз, когда я касаюсь вас. Что удивительно, я не знаю, как вы реагируете на других, ведь, сколько ни наблюдай, никогда не замечал, чтобы вы вообще позволяли кому-либо себя трогать, Итачи-кун. Саске единственное исключение, а я…       — А вы моего позволения и не спрашиваете, — резко отвечает Итачи, хмуря тонкие брови. От неожиданности дергается назад, когда чужая рука вдруг оказывается совсем рядом с лицом. Но Хатаке только касается кончиками пальцев мелкой ссадины слева от его подбородка. Задумчиво усмехается:       — Что правда, то правда, словами спрашивать я не умею совершенно… — грубая кожа ощущается выше по щеке, серый глаз смотрит необыкновенно пристально. — Гаптофобия, к вашему сведению, болезнь, Итачи-кун. А до ваших шрамов мне никакого дела нет, у меня своих побольше будет, знаете, какие от чидори ожоги на руках?..       Итачи жмурится, когда от щеки к кончику носа по коже бежит мягкая-мягкая змейка молнии. Хатаке спускает маску, аккуратно наклоняется к нему, и Итачи посещает мысль, что не так уж крепко его и держат. Чужие губы касаются уголка рта. Хватка слабеет, а потом и вовсе исчезает. Итачи машинально снова укладывает руки на чужие плечи, крепче прижимаясь к стене спиной. Хатаке отстраняется, считает один сбитый вдох, а потом снова приникает к его губам, не находя сопротивления. На тихое «Все в порядке?» между поцелуями Итачи только приподнимает и опускает ресницы. Под ребрами теплеет, будто оттаивая, пальцы чуть сжимают чужую форму. Хатаке придерживает его за лицо, чуть поглаживая за ухом. Итачи пытается вспомнить, из-за чего изначально коллега ему показался раздражающим.       — Хатаке-сан, — окликает он через три четверти минуты, когда под носок форменного ботинка попадается папка. — Мне нужно идти.       Хатаке отстраняется легко и без вопросов, поднимает бумаги и вкладывает их в протянутые руки. Итачи чувствует, как щеки печет румянцем.       — Так всё же, вы меня боитесь? — мужчина щурится в улыбке.       Итачи, поджав губы, качает головой.       — Нет, — и, кивнув на прощание, спешит скрыться за тяжёлой металлической дверью, ощущая спиной провожающий его взгляд.       После этого случая на неделю Хатаке полностью пропадает. Итачи замечает это в первый же день, вероятно (как он пытается себя убедить), только из-за того, что брат не отправляется на тренировку, сообщив, что у учителя задание.       Наблюдая с балкона, Итачи подмечает, что Хатаке действительно единственный наставник, не участвующий в тренировке. Зрение потихоньку приходит в норму, и для Итачи все вокруг уже более четко. Вынырнув из своих мыслей, он снова оглядывает зал, учеников…       Хатаке снизу-вверх смотрит прямо на него. Из-под повязки у него неярко мерцает непотухающий Шаринган.       И это почти действительно жутко.       — Ваш брат делает успехи, — в довершение раздается прямо из-за плеча, хотя Итачи не настолько расслаблен (сказать откровенно, он вообще не расслабляется), чтобы пропустить чужие шаги. Обладатель голоса, впрочем, без фигур речи мог вырасти здесь из ниоткуда.       — Узумаки-сама, — вежливо приветствует Итачи, склоняя голову. Когда он поворачивается, Какаши на балкон уже не смотрит, делая вид, что всё это время непрерывно читал, и повязка его опущена, как он носит ее всегда. — Вы меня искали?       Непосредственное начальство Итачи пожимает плечом.       — Я здесь по той же причине, что и ты, — Итачи следит за чужим нечитаемым взглядом и натыкается на белобрысую макушку рядом с Саске. Позволяет себе чуть улыбнуться. Нагато-сама приподнимает уголки губ тоже.       — Наруто-кун ведь ваш племянник? — Нагато-сама кивает. Итачи, опираясь о перила, интересуется внезапно, пользуясь достаточно доверительными отношениями и во многом неформальной сейчас обстановкой: — Скажите, почему вы отдали его Хатаке-сану?       Нагато-сама даже не переводит на него глаз.       — Так поступили бы его родители. Откуда подобные вопросы, Итачи-кун? Считаешь его некомпетентным?       Итачи ловит интонацию чужой заинтересованности, снова смотрит на Наруто и Саске, которые — в кои-то веки — действительно тренируются, а не тщательно создают видимость.       — Считаю, что ему не хватает… Деятельности. Он ведь совсем с ними не занимается. Посмотрите. Даже не обращает внимания.       — И тем не менее, его ученики раз от раза показывают один из лучших результатов, — замечает Нагато-сама. Хмыкает, добавляет: — Ума не приложу, как он делает это, но пока всё так, как сейчас, меня всё устраивает. К тому же, Хатаке может заставить работать только Цунаде, он больше в её юрисдикции. А мне хватает Хидана и Дейдары, знаешь ли.       Итачи тихо усмехается.       Когда все расходятся, брат остается в зале, о чём-то с Хатаке негромко разговаривает, когда тот, пойманный за рукав, присаживается перед учеником на корточки. Нагато-сама рассасывается также тихо, как и пришёл, лишь кивнув на прощание, а Итачи, не дожидаясь Саске, уходит в комнаты. Через несколько часов в дверь стучит Кисаме, и на три долгих дня они пропадают на задании, не сложном, но слишком уж на их придирчивый взгляд затянутом.       Отговорившись от посещения санчасти, Итачи прощается с Кисаме после доклада начальству и, заглянув в комнату, тихо проходит в душ. Некстати нарывается на дежурившую команду, которая запоздала на смене, и какое-то время просто сидит, делая вид, что возится с тугой плотной бинтовкой под обувью, и ожидая, пока сослуживцы, весело, но устало болтающие, разойдутся спать.       В душе он стоит от силы минуты две, потому что хочется поскорее добраться до кровати, а от перегруженных глаз ноет затылок. Полотенца, как и чистая форма, приятно пахнут «штатным» порошком из прачечной, волосы, собранные в тугой влажный пучок, почти охлаждают кожу головы, когда из напаренных душевых Итачи возвращается в раздевалку, одевается, оставляя в запечатанном пакете покрытое грязью и — местами — кровью снаряжение на полке среди еще десятка таких же, и разворачивается к двери.       Едва пальцы сжимают ручку, от ладони до загривка прошибает колким щелчком. Итачи машинально отдергивает руку, встряхивая пальцами, пока приятное покалывание расплывается на ладони под кожей, просвечивая еле заметными змейками. Разворачивается. Интересуется ровно:       — А если бы у меня сердце остановилось?       — Ма-а, от такого заряда разве что комар сознание потеряет, — усмехается Хатаке, прислоняясь плечом к одному из шкафчиков — и откуда только он нарисовался?! — и чуть склоняя голову вбок. — Неважно выглядите, Итачи-кун.       Итачи хмурится, кивает на дверь.       — Что, этим вы хотели сказать, что не выпустите меня отсюда?       Хатаке щурится в улыбке.       — Очень может быть.       — Вам не стыдно? — вздыхает Итачи.       Хатаке, кажется, даже оскорблён. Конечно, как можно… Интересно, он вообще имеет представление о том, что есть стыд?       Итачи устало прикрывает глаза. Думает, что это была плохая идея, и стоит держать их открытыми, иначе он рискует уснуть стоя. Хатаке внимательно его рассматривает, будто оценивая.       — Не переживайте, я не планировал запереться с вами здесь до утра, — Хатаке, отлипая от стены, подходит ближе и, как назло, снижает тон голоса. В нескрытом повязкой глазу Итачи видит теплые искры. — Идемте. Вы устали. Я провожу вас до комнаты.       Его придерживают за локоть двумя пальцами действительно чисто символически, но Итачи машинально отдергивает руку. Потом сдается, позволяет перехватить себя за предплечье и вести по коридору. В какой-то момент сознание всё же нехорошо меркнет, а перед глазами будто опускается плотная штора, отгораживающая от окружающего мира.       То, что он просыпается утром один в своей кровати, наверное, не должно разочаровывать.