тьма и зла́то

       — тебе к лицу золотой цвет, джиневра.       том дразнит её щеку кончиками пальцев, нежная кожа тает, словно жидкое золото под его железной хваткой.        — я хочу утопить тебя в золоте.        глубокие тёмные вересковые пустоши смотрят на неё, заставляя время замедлиться. холодная, словно отточенная сталь рука медленно опускается к её губам, накрывая рот, заставляя уизли замолчать.        — ты была бы совершенной, если бы я мог увековечить тебя в жидком золоте. мёртвая позолоченная девочка, — реддл касается её нижней губы, надавливает, побуждая разомкнуть алые уста, проникает большим палецем ей в рот, побуждая открыться для него.        — прелестница.        она просыпается в поту. том всё ещё преследует её, сколько бы времени не прошло.        в надежде сбежать она каждую ночь возвращалась к нему.        он всё ещё там. в её снах, под слоями подсознания, под покровом ночи и успокаивающей тишины её новой комнаты.        он никогда не отпустит эту волшебницу.        снег за окном затуманивает её зрение, когда девушка приближается к пабу. половина первого — она проспала полдня.        — джин с тоником, пожалуйста.        её пальцы барабанят по стойке — тревожный стук, который вскоре заглушает голоса вокруг.        бармен протягивает стакан через стойку — джин с тоником. любимый напиток тома.        — именно он чудесно иллюстрирует переплетение наших имён, — говорил маг, гладя её по волосам в то время как звон льда о стекло убаюкивал её, усыпляя у него на коленях. железо и золото, огонь и лёд. джин и тоник.        когда она поднимает голову, чтобы поблагодарить бармена, её встречают тревожные тёмные вересковые пустоши. те самые, которые раньше поглощали целиком, чтобы держать зависимую, ищущую большего. серые полосы железа тянутся по старому, обшарпанному прилавку. дерево под ним с трудом дышит. девушка, осознав это начинает задыхаться.        она с отвращением отодвигает напиток и бросает несколько монет, прежде чем убежать прочь. лёгкие, как перышко, белые пятнышки тают на фоне её красочного наряда. джинни стоит под открытым небом и плачет, так как не в силах вернуться. она не вернётся.       девушка обнаруживает, что снова просыпается, резко выпрямляясь, чувствуя как сердце бешено отсчитывает ритм.        тук, тук, тук.        тук.        тук.        том.        он садится на край кровати:       — решайся, дорогая. нас так много ждёт. ты же не можешь думать, что оставаться здесь и быть отшельницей — хорошая идея. я скучаю по тебе, джиневра.       холодные руки касаются её ноги. уизли видит лёд в его пульсирующих венах, васильковые фьорды, струящиеся под кожей, зигзагообразные и разветвляющиеся прямо под костяшками пальцев, каждый из которых представляет собой холм кости, служащий границей для пальцев. она тает под расплавленным металлом, теряя остатки воздуха. его пальцы такие же, какими она их помнит — длинные тёмные следы на коже и костях; следы времени и боли, спрятанные в поцарапанных участках — путь к концу вселенной, ребристый, извилистый и хрупкий. она растворяется в этом холодном, неумолимом металле, вспоминая его железную хватку, сомкнувшуюся вокруг её горла, погружающую её в земную кору, оставляющую на ней красный отпечаток, отмечающий её.        — ты нужна мне, — выдыхает он ей в кожу, его порочный язык выскальзывает наружу и рисует узоры на её голени. тело волнами движется над ней, вода набирает силу над песком её кожи, вспархивая всё выше.        — нет, том.        она снова просыпается. комната с каждым разом становится меньше — занавески темнее и толще, падающие лучи света тоньше и тусклее. они мерцают над тёмно-синими простынями, зелёные лужи среди моря, в котором она тонет. каждое новое пробуждение означает, что она выходит на воздух, позволяя своим легким наполниться, пока не почувствует себя живой и бодрой.        …только для того, чтобы кошмары настигли её и снова погрузили с головой под воду. может быть, она утонет в золоте.        однажды.        с ним смерть пришла бы быстрее. весь его мир — кленовый сироп, жидкое железо, прилипшее к её коже, как мед, стирающее всё, чем она является, и заменяющее его им, его словами, его знаниями и его гневом. он разрывает её на части и держит осколки взаперти в разных клетках, подвешивая перед ней ключ. она пытается ухватиться и убежать. однажды у неё получилось.        в тот день, когда она наконец сбежала, джинни решила оставить всё позади. она попрощалась с украденными кусочками своей личности и примирилась с бесформенной головоломкой, в которую превратилась. она бежала через леса безумия, поля болезней, моря грехов. бежала, пока не добралась до этой маленькой комнаты, той, в которой она видит сны.        уже второй день, она выходит на свет, прогуливается среди цветущей вишни, находя блаженство в розовых и коричневых тонах — цветах, столь далеких от её кошмаров о серебре и золоте.        — разве ты не скучаешь по мне?        он всегда рядом. она даже не уверена, что ей это снится. может быть, он нашел способ внезапно появляться, где бы она ни была.        — знаю. — слова срываются с её губ едва уловимые, такие же призрачные, как она сама. уизли действительно скучает по нему.        иногда кажется, что обещание или приказ легче нарушить и труднее сдержать.        — вернись ко мне. он хватает её за руку, ледяные бури покалывают её кожу.        — не могу.        она кладет руку на его кисть, обжигая своим светом. том всегда был тьмой и тенью, таинственным присутствием, пожирающим её разум день за днём. джинни — для него «джиневра», всегда была легкой и веселой — пока он не утопил её.        однако теперь именно она топит его. том отшатывается, железо на его коже превратилось в жидкость.        осталось не так много времени, джиневра, — обращается он.        — отныне моё имя джинни.        его охватывает горький смех. внутренности совершают сальто, в то время как рот корчится и издает ритмичные металлические скрежеты:       — какое нелепое имя, моя дорогая. ты действительно потеряна без меня.       может быть, так оно и есть. может быть, того, что она сделала, уже не вернуть.        к нему также нет возврата. она падает на землю и просыпается снова. ожидает глухого удара, когда её тело ударится о деревянный пол; ожидает, что на её бледной коже расцветут синяки, по лицу потекут ручейки крови.       вместо этого слышит лязг. именно так она узнает, что действительно проснулась. золотые пятна на коже мерцают даже в тени. оттенок не совсем чистого золота, а ближе к тёмному золотарнику. идеальное воплощение железной тьмы тома и золотого света джинни.        она оставила частички себя позади — и вот как расплачивается за это. встаёт на колени. петли и винты протестующе визжат — твердят, золото не ржавеет. однако это не чистое золото, а скорее демон её прошлого, вплавляющийся в кожу, отчаянно цепляющийся за неё любыми доступными способами.        силуэт джинни застывает рядом с кроватью. она помнит, ведь никогда не уходила.        том попросил её присоединиться к нему в его маленьком эксперименте — его стремлении сделать их бессмертными. он вылепит себя из железа, а её закует в золото.        — мы будем жить вечно, — прошептал он ей под кожу после того, как трахнул её до состояния жидкого экстаза. лениво, уже в полусне, она согласилась. хотела ли она жить вечно? она не могла сказать, что это так, ни тогда, ни, конечно, сейчас. надеялась ли она, что это будет означать, что он никогда не оставит её?       абсолютно.        ей было двадцать, и она была влюблена, и он был самым красивым существом, на которое она когда-либо смотрела, и он хотел, чтобы она принадлежала только ему. думала, что если она позволит ему проникнуть ей под кожу буквально, тогда с ней всегда будет частичка реддла, даже если он уйдёт.        он желал, чтобы она сидела рядом с ним на троне, чтобы увенчать её драгоценностями. и покрыть золотом.        кто она такая, чтобы говорить «нет»?        поэтому она позволила ему просверлить свою кожу — прикусила язык, когда из неё потекла малиновая кровь, когда мышцы были разорваны на части, разорваны в клочья, пока она не превратилась в не что иное, как куски плоти, крови и костей, разбросанные по комнате. он заменил их шипящими и мерцающими кусочками золота. руки тома уже были покрыты железом — жидким, расплавленным и податливым на ощупь, а она с каждым днём ​​становилась все жёстче.        он смягчил себя там, где заставил её напрячься, превращал уизли в оболочку, в то время как сам до краев наполнялся. реддл запер её разрезанную плоть, кости и мышцы в крошечных клетках, пока сплавлял железо со своим неповрежденным телом. он ничтожил её, в то время как сам создал себя заново.       том был мидасом, а она — его марионеткой.        однажды, когда её тело запротестовало, она поняла, что должна сбежать. девушка мечтала оказаться вдали от него, бросить бессмертие в огонь и выжить в своей новой золотой форме, такой же уродливой и неполной, какой она её представляла. в иной раз раз он хотел повозиться с её сердцем — и она знала, что не может ему этого позволить.        — я в порядке, — наконец произнесла она.        хмурый взгляд искажает его черты — он смотрит на нее, как… как будто она игрушка. он воображает себя тёмным творцом — новым хозяином, который будет властвовать над ними всеми. и она первая в списке.        бунт не принесет ей ничего хорошего — пока нет.        — тебе нужно отдохнуть. я принесу тебе джин с тоником, для успокоения нервов. мы начнем сегодня вечером.        более не осталось места для переговоров. он ожидает, что она будет готова, терпелива и послушна. станет его красивой золотой куклой. нет, позолоченной куклой.        прозрачная жидкость, которую он протягивает ей, не приносит покоя. он контролирует даже то, что она проглатывает. он оставил свой след на каждой её частичке.        ведьма не может позволить ему завладеть и её сердцем.        как только неоновый зелёный свет его лаборатории попадает в поле её зрения, как только болезненные звуки его инструментов заглушают её слух, она бросается бежать. чувства, притупленные алкоголем, заставляют её покинуть дом, который она не покидала уже год, — она оставляет все позади. гниющая плоть, кости и мышцы, гнилая кровь и цветастые платья, с которыми она может уйти, однако сердцем, не позволено.        уизли бежит за своей свободой. она бежит до тех пор, пока серые дома на улице не станут не более чем слабым воспоминанием. вбегает в первый попавшийся паб, готовая испытать свою свободу.        — что я могу вам предложить? — интересуется человек за стойкой.        — мартини, — отвечает девушка.        она чувствует себя смелой, трепет радости покалывает её кожу.        она сидит за стойкой бара, её позолоченные части тела мерцают в свете ламп. аура джинни теперь сравнима с аурой богини.       — не устраивайся слишком удобно, дорогая.        их история не находит окончания, как свёрнутая змея, вечно кусающая свой хвост.        будущий тёмный лорд был уверен лишь в одном.        раз ему приглянувшись, девчонка никогда не выпутается из его рук.