Ты знаешь

— Прости Дождь. Феликс всегда любил звук простоты. Капли, давно уже не состоящие из чистой воды, ударялись о стекло. Раньше, повернув голову и заметив первую каплю, перед глазами вспывали воспоминания. Порой казалось, что он сидел и улыбался несколько часов, глупо краснея кончиками ушей пурпурно-розовым. Сейчас хотелось тишины. Простой тишины, где летали лишь слезы. Они бы ударяли по самолюбию самого Феликса и тихо смеялись, фальшиво, совсем не смешно( скорее с издевкой) . А Феликс и сам знает , что смешно, даже противно — он не смеет плакать; он должен стоять на коленях и целовать чужие ботинки, прося в сотый раз прощение. Он не должен видеть чужой взгляд, где совсем мало злости. Феликс слишком хорошо его знает, чтобы надеяться на крики и удары, злость. Он знает, что собственные слова, произнесенные пару минут назад, заставили Чанбина возненавидить самого себя, а не сидящего на коленях Феликса. Феликс хочет, чтобы его наругали — но не этого. "— Я изменил тебе" Совсем безрасудно, ужасно, противно. Проснувшись утром в чужой кровати появился страх. Демоны летали в перемешку с ангелами, отрекнувшись от собственного хозяина, повторяли простое: "как?". А Феликс не знает, что и ответить. Сам бы накричал на самого себя, ударил, вышвырнул за окно на сьедение собакам и понадеялся, что собакам станет противно и они выберут дохлую птицу, нежели его самого. Он не помнит как выбежал из комнаты, еле найдя собственные вещи раскиданые по полу. Не помнит чужое: "Что-то случилось?". Не помнит собственное: "Тебе нужно было остановиться, ты же знаешь...". Не помнит чужое: "Ты хотел этого, твое тело требовало этого. Чанбин забыл о тебе". Не помнит свое: "Ты врешь". Помнит, как видел глаза проходимцев, не понимающих чужих слез. Помнит взгляд Чанбина, который совсем недавно проснулся. Помнит чужое:" Почему ты плачешь?". Совсем тихое, совсем нежное и до ужаса мягкое. Такое, что хотелось бы стрятать под собственным сердцем. Скрыть от людей и тихо целовать, оберегать. Но нельзя. Он предал. Изменил. Лег под другого, что трогал его тело, давно пренадлежащее Чанбину. Дал собственным стонам вырываться наружу из-за сильных толчков. Дал телу свободу,забыв,что существует мозг. — Феликс. Чанбин садится перед ним на колени, убирая чужие руки от лица. Просит открыть глаза и встретится взглядами. Просит не мотать головой. Феликсу страшно увидеть там... Прощение. Он не заслуживает. — Чанбин, ты не должен... Выгони меня, возненавидь, но только не прощай. Глаза поднимаются и видят улыбку, которой не должно быть. Видит руки, что убирают слезы с щек, поглаживая пальцем. Видит чужие губы, что дарят поцелуй в лоб, долгий. Это их знак. Знак, о котором они никогда не говорили , но знали, что только они. — Здесь виноваты мы оба, не вини только себя. — Я лег... Под него Противно говорить чужое имя. Чанбин его слышать тоже не хочет. — А я забыл о тебе, погружившись в работу. Знал, как ты нуждаешься во внимании. Знал, как тебе больно, когда я выбирал разговоры с колегами, а не с тобой. Знал, как ты тоже скучал по нежному и долгому сексу. Твоя вина лишь в том, что алкоголь сыграл с тобой злую шутку и мозг отрекся от собственного тела и все твои хочу выбрались на волю, только там не было меня. Я был на работе. Феликсу противно. Он все равно не может простить себя. Не верит, что сделал этого. Всегда жил с мыслью, что даже в пьяном состоянии сможет выбрать Чанбина, а не знакомого. — Феликс, я слишком хорошо знаю тебя и знаю, как ты любишь меня. А ты знаешь меня и знаешь , что я всегда любил тебя и до сих пор люблю. Я тебя прощаю, хотя ты этого не хочешь, прощаю. Я не смогу жить с мыслью, что ты скучаешь по мне, а я не вижу твоих слез и не могу помочь тебе. Хотя недавно все так и было. Чанбин плачет. Тихо, совсем как раньше. Феликсу противно, все так же противно. Но не отказывается от обьятий, слишком долго ждал их, и пусть в сердце больно, если это последний раз — он воспользуется. Совсем как эгоист. Феликс принимает чужой соленый поцелуй , наполовину состоящий из слез, чьих — никто не знает. Он скучал, слишком сильно скучал. Ощущать чужой бользам для губ, купленный в соседнем магазине. Чувстовать на щеке знакомые пальцы, а на талии правую руку. Так приятно. Возможно он делает неправильный выбор, вместе с Чанбином, оставляя прошлую ночь и недели за спиной, начиная все с самого начала.