Которому быть не суждено
17 июля 2022 г., 18:00
Ты в тот день была такая красивая! Ты помнишь? Я помню! Я отлично помню. Я пригласил тебя в парк аттракционов, и ты надела брючный комбинезон в продольную полоску. Отлично подогнанный по фигуре, облегающий каждый изгиб — грудь, талию, попу до бедер, ниже брюки переходили в небольшой клеш. Изящная, стройная, с высокой прической — все волосы подняты к макушке и каким-то замысловатым образом там собраны. Шея — гибкая и длинная полностью обнажена, вдоль болтались длинные серьги с перьями на конце в тон комбинезону — бирюзово-малахитовые. От аромата твоих духов у меня мутилось в голове. Я хотел просто прильнуть к тебе и лишь дышать твоим запахом, самым лучшим на свете.
Ты помнишь? Я помню, как мы покатались на колесе обозрения, потом ты затащила меня в какие-то крутящиеся чашки, и меня укачало. Но я мужественно делал вид, что все в порядке, а ты — что веришь мне. Видимо, я знатно побледнел, и ты обо всем догадалась. И тут начался ливень. Честно, я смотрел прогноз! Его не было! Его никто не ждал, как и я! Но он взял и пошел! Я помню, как почти сорвал с себя кожаную куртку и расправил у тебя над головой на манер зонта — мне так не хотелось, чтобы твоя великолепная прическа потеряла свой первоначальный вид.
Мы забежали в какую-то кафешку. Там пахло сладким попкорном, сахарной ватой и хотдогами. Ты захотела сфотографироваться с ростовой фигурой Плуто и, встав рядом, закинула на него ногу. Изящно, как умеешь только ты, и немного игриво. Я сделал фото на телефон, и до сих пор им любуюсь! Самая красивая девушка на всей Земле! Моя самая красивая девушка на всей Земле!
Мы сели за столик, ты заказала хотдог и колу, а я взял стакан попкорна. Мы долго сидели, смеялись, шутили. Твои глаза, искрящиеся радостью и жизнью, сводили меня с ума. Мне даже не хотелось говорить, достаточно того, что я сижу и слушаю твой заливистый смех, смотрю на белозубую симметричную улыбку, вижу непослушные, выбившиеся из прически локоны. Мне казалось, я был на седьмом небе от счастья.
Дождь все не прекращался, но сильно поутих, и некоторые аттракционы снова запустили. Я точно знал, что сделаю тебе предложение тем вечером. Фантазия рисовала мне разнообразные сцены, в которых ты, видя меня, опустившегося на одно колено с кольцом на вытянутой руке, радостно кричишь или шепчешь «Да», и мы сливаемся в страстном, но исполненном нежности поцелуе. И в тот момент я усиленно ломал голову над тем, где предложить тебе свою руку и сердце.
Ты помнишь, как ты смутилась, капнув на стол горчицей? А я, вытирая ее салфеткой, успокаивал тебя, что это всего лишь стол в дешевой закусочной! Меня больше всего радовало то, что твой прекрасный наряд остался невредим! А ты больше не захотела сидеть в кафе, и мы вышли под дождь. Он уже едва капал, и на небе появилось закатное красноватое солнце, а за ним — радуга! Тогда я понял, что лучшего момента, чтобы предложить тебе выйти за меня замуж у меня не будет!
Под ногами на прорезиненном покрытии парка были небольшие лужи, но меня это не волновало. Я указал тебе на радугу, и пока ты на нее любовалась, запрокинув прекрасную головку, я опустился на одно колено, вынул покоящуюся в кармане бархатную коробочку и раскрыл на ладони.
Все получилось ровно так, как я предполагал, как я мечтал, как рисовал себе в своих фантазиях. Ты повернула голову ко мне и увидела сначала кольцо, потом посмотрела на меня и схватилась за лицо обеими руками, приложив ладони к щекам. В твоих глазах застыли бриллиантовые капли, но ты выглядела самой счастливой за все то время, что мы вместе!
— Саманта Джейн Мэйсон, ты выйдешь за меня? — спросил я, собрав в кулак все свое мужество.
— Да! — воскликнула ты. — Конечно, да, Френки Бронсон!
Я встал, снял кольцо с пружинистого держателя и надел тебе на левый безымянный палец. Ты любовалась им несколько мгновений, а потом бросилась в мои объятия. Мы поцеловались, сначала робко, но робость улетучилась почти мгновенно, но через пару мгновений мы оба синхронно отстранились друг от друга.
— Дети же смотрят, — смущенно прошептала ты.
— Ага, и не только дети, — таким же тоном ответил я.
В тот вечер мы больше не катались на аттракционах, просто гуляли за руку по парку, любовались ликующей детворой и шоу аниматоров. То был самый теплый, самый нежный, самый лучший вечер в моей жизни!
Я отвез тебя домой, ты нежно попрощалась, поцеловала меня и скрылась за красной металлической дверью с окошком по центру. Мы в тот вечер решили, что поженимся так скоро, как сможем. Осталось найти церковь.
Ты помнишь? На следующий день я заехал за тобой утром, и мы поехали в костел, который ты назвала. Он особенный, так ты сказала. Чем — я не уточнял, это совсем неважно. Ты держала меня за руку, ту, что лежала на рычаге переключения передач. Ветер обдувал твои распущенные волосы — мой кабриолет мчал нас в город по отличной асфальтовой дороге. На тебе был легкий белый сарафан, обнажающий плечи и беззащитные ключицы. Ямочка между ними манила и притягивала мой взгляд больше прочего в твоем безупречном облике.
Костел принял нас радушно — как еще церковь может принять искренне верующих и исполненных любви людей? Святой отец в черном костюме с белым воротничком предложил обвенчать нас прямо завтра — мы не раздумывая согласились. От радости я подхватил тебя на руки и закружил прямо там, чем навлек на себя укоризненный взгляд священника.
Все решено! Мы должны были пожениться на следующий день! Моему счастью не было предела. Я отвез тебя домой, а сам поехал за костюмом. Не было повода покупать парадный смокинг, и вот он появился.
Ты уже не помнишь. Не можешь помнить, как я приехал на следующий день в церковь, как ждал тебя, как краснел и бледнел под удивленно-смиренными взглядами пастора и органистки. Ты не можешь знать, как, вылетев из церкви, я проклинал тебя, думая, что ты решила подло сбежать из-под венца. Ведь ты могла мне сказать, что не хочешь, передумала, испугалась — это было бы нормально. Но вот так кинуть в самый важный для меня момент?
Ты не помнишь, как я помчался к твоему дому, думая, что выскажу тебе все, что чувствую, кину бутоньерку в лицо и, развернувшись, прыгну в кабриолет, чтобы навсегда с тобой распрощаться. По дороге я заметил сирены — сразу две скорых, полиция, оцепление, все дела. Приблизившись, я сбавил скорость и увидел машину твоих родителей.
Я сам не помню, что кричал полицейскому, который не пускал за полосатую линию, как пытался прорваться к тебе — врачи проводили реанимационные мероприятия. Тот момент так и остался в тумане.
Дверь отворилась, и в твою палату вошел лечащий врач. Лечащий — это неправильное слово. Скорее, следящий за тем, чтобы в твоем теле, уже давно покинутом душой, поддерживалась жизнь при помощи хитроумной аппаратуры.
— Вы готовы, мистер Бронсон?
Смешно, я ведь так и не успел стать тебе супругом, но остался единственным родным человеком. И меня спрашивают, готов ли я расстаться с твоей телесной оболочкой. Не готов. Веришь? Я даже думал о том, чтобы оплачивать больничные счета, лишь бы продлить твое присутствие в этом мире. Но врач сказал, что мозг мертв, дыхание поддерживается аппаратурой, сердцебиение происходит само по себе. Это потому что твое сердце еще не устало, еще не готово сдаться — оно все еще хочет любить.
— Да, готов, — сдавленно отвечаю я. Это вранье, но я решил — не за чем пытаться сохранить твое тело, когда в нем уже нет ни жизни, ни души.
Мерные гудки аппарата после нажатия кнопки переходят в один протяжный гул. Пи-и-и-и-и — заунывно, царапает мозг, высекает слезы на глазах, словно искры из огнива. Встаю. Иду к двери. Все кончено, Саманта Джейн Мэйсон. Прощай. Ты навсегда останешься в моем сердце, как лучшая, кого я когда-либо встречал и встречу в будущем. Прощай.
