Жил был кот (Фима)

Когда Иван вернулся с работы, из гостиной уже доносился пьяный смех. На диване обнаружились Гилберт и Лизавета, а на столике стояло с десяток пустых жестяных банок. Стоило ему появиться в проёме, как они оба тут же замолчали. — Привет? — неуверенно протянул Иван, остро ощущая, что ему здесь было не место. Гилберт мог говорить, что угодно, но между этими двумя явно что-то было. И Иван это «что-то» только что разрушил одним своим присутствием. — Мы вылакали всё пиво, — сказала Лизавета, виновато глядя на Ивана, и залилась хохотом. — А матч был отвратительный, ты ничего не потерял. — Без разницы. И я не люблю пиво. — Помимо Гилберта. — Что? — совершенно сбитый с толку спросил Иван, но вместо ответа последовал пьяный хохот на два голоса. Иван замялся. Пьяные люди, когда ты сам совершенно трезв, обычно вызывали у него раздражение или веселье — в зависимости от их поведения, но сейчас он испытывал одну лишь неловкость. Он явно был лишним на этом празднике жизни. Гилберт не должен был его звать. Даже если они с Лизаветой и в правду просто дружили, у них наверняка были свои ритуалы и шутки, в которые не стоило посвящать его. Он был здесь совершенно лишним, прямо как пятое колесо. Эти двое были друг у друга, а у Ивана была одна неловкость. И боль в шее. Иван коснулся шеи рукой, попытался размять мышцы, и тут же скривился от тупой боли. — Почти одиннадцать, — вдруг спохватилась Лизавета и тревожно закопошилась в рюкзаке. — Провожать не надо, я вполне в состоянии найти дверь. — Ты поедешь на такси, — оборвал её тут же Гилберт, и Иван бросил в его сторону настороженный взгляд. Гилберта редко можно было увидеть настолько сердитым. Вероятно, этот диалог происходил не впервые, и каждый раз заканчивался конфликтом. — Мы уже это обсуждали, — протянула устало Лизавета, тут же подтверждая предположение Ивана. — Не будь занудой. И это я должна убеждать тебя, что по улицам разгуливают животные, а не наоборот. Где мужская солидарность? Гилберт сжал челюсти, между белесых бровей залегла морщинка, но к концу её речи на его лице расцвела привычная ухмылка. — Серьёзно? Ты только что оскорбила животных, Эрж. Феминистка не должна оскорблять животных, это отвратительно. — Феминизм про женщин и для женщин, придурок, стоило бы уже запомнить наконец, — бросила раздражённо Лизавета. Иван улыбнулся. Если Гилберт планировал таким способом заставить её дождаться такси, то он выбрал верный вариант. Правда, поругаются они в любом случае, пусть и по другой причине. — Ну конечно, — смиренно согласился с Лизаветой Гилберт. — Феминизм про то, что женщина тоже человек. Она не может им не быть, если способна вытолкнуть из своей вагины мужчину. Ай! Гилберт принялся растирать бок после щипка, а потом бросил мстительно: — А ещё феминистки агрессивные, и без причины совершают насилие над мужчинами. Прямо как сейчас. — Почему я до сих пор с тобой общаюсь? Ты ведёшь себя, как мудак. — Я знаю. И твоё такси на месте, — бросил Гилберт, когда засветился экран телефона. — Напиши, как доедешь. — Хорошо, герр зануда, — со вздохом произнесла Лизавета поднявшись с дивана. Она закинула на плечо рюкзак и двинулась в сторону Ивана, чтобы обнять его на прощание. — А я? — обиженно спросил Гилберт, и Лизавета развернулась к нему всем корпусом. — А ты объятий не заслужил, можешь поплакать вон в том углу, — бросила она, и указала в тот самый угол, где была расположена клетка Фимы. Фима, словно почувствоваший, что говорят о нём, тут же зашипел. — Это тянет на предумышленное убийство, — с улыбкой сказал Иван, и все трое залились хохотом. Фима всё так же не питал к Гилберту нежных чувств, несмотря на приложенные усилия, а на Ивана был явно обижен. Страшно было даже представить, чем для них могла закончиться попытка запихнуть его обратно в вольер, если бы на утро они не нашли его спящим на собственной лежанке внутри. *** — Что с шеей? — тут же спросил Гилберт, когда такси отъехало от дома, и бросил на Ивана неприлично трезвый взгляд, как для выпившего хотя бы половину того, что было в пустой таре. — Просквозило на работе, наверное. Не знаю. — Или позавчерашние посиделки. — Или они, — согласился Иван. Шея действительно начала болеть на утро после выгула Фимы. Но это было так нелепо. Он принимал товар на складе в сквозняке из-за открытых рамп, а шея болела от того, что он кота сторожил почти не двигаясь. — Давай на кровать и мордой в подушки. Иван даже не стал сопротивляться, рухнул на кровать, как было сказано. Руки у Гилберта были тёплые, но на напряжённой разгорячонной шее всё равно ощущались прохладным. Иван нервно дёрнулся от прикосновения. — Болит? — Нет, нормально. — Мне так неудобно стоять, — пожаловался Гилберт, но когда Иван попытался встать, прижал его к кровати надавив раскрытыми ладонями на спину. — Лежать. Я сказал, что неудобно, а не что закончил. Иван не сдержал удивлённого вздоха, когда Гилберт забрался сверху, оседлав его поясницу, и принялся разминать его шею. — Что? В процессе должно быть хорошо нам обоим, а не только тебе, нет? Это звучало настолько двусмысленно, что Иван нервно ткнулся лицом в подушку, чтобы наверняка свести к минимум неуместные звуки. Напряжённую шею действительно отпускало — факт, так что следовало сказать спасибо и сунуть куда подальше идиотские ассоциации. Руки Гилберта скользнули по плечам, словно разглаживая невидимые погоны, а потом прошлись по напряжённой спине, и Иван не сдержал стона. — Всё, сеанс окончен. — Он хлопнул Ивана по плечу и стремительно поднялся с кровати. — Будешь кофе? Пиздец как хочу кофе. И курить. Пока Эрж была здесь — только раз вышел, и то выволочку устроили. Даже мать меня так не третировала, как эта ужасная женщина. Когда Иван вышел на кухню, Гилберт как раз стоял над туркой. Иван привычно сел в углу, наблюдая за его действиями. У него самого кофе каждый раз получался горький, Иван никак не мог уловить идеальный момент, когда стоит снять турку с огня. — Спасибо. Ему действительно стало легче после массажа, шею ощутимо отпустило. — Даже не надейся обойтись жалким «спасибо», после того как я заставил тебя стонать в постели, — бросил Гилберт в ответ. Лица его Иван не видел, но там наверняка была шкодливая улыбка. — Всё было не так. — Ты стонал в моей постели. Это факт. Причина не важна. Иван бросил в него полотенцем и Гилберт с хохотом выскочил в коридор.