Path unlocked: Closeness

— Фаулер может сожрать с говном свои сраные бумаги, — Хэнк отшвырнул последний лист, когда Коннор уже подходил с новой партией, — О Господи, Коннор. — Порой я сомневаюсь, что став девиантом, я стал свободным. — Коннор покосился на стопку высившихся перед ним бумаг. — Да ты за последние дни только бумаги и видел. Не так уж интересна человеческая жизнь, не так ли? — Он криво улыбнулся. — К счастью, жизнь состоит не только из этого, лейтенант. — Да ты романтик. — теперь Хэнк улыбался открыто. — Ты так думаешь? — Коннор перестал перебирать бумаги и серьезно посмотрел на Хэнка. — Мы разбираемся с бумагами последние десять часов, а ты еще думаешь о чем-то прекрасном, ты разбудил чертову армию андроидов на днях, я знаю, что ты без ума от Сумо и тебе нравится Боуи — да, я видел, как ты пялишься на мои пластинки, не отпирайся. Ты на сто процентов безнадежный романтик. — вынес вердикт Хэнк. «А я безнадежно влип», — подумал он, все еще с улыбкой глядя на Коннора. — Звучит не так уж плохо. Выходит, если принять во внимание, что это твои пластинки, а твое отношение к Сумо очевидно, к тому же ты идеалист до мозга костей, ещё и улыбаешься, — значит, что-то в мире этого заслуживает, — ты тоже романтик? — Коннор невинно наклонил голову, вопрошая, но искорки, появившиеся в его глазах с недавнего времени, выдавали его с головой. — Да, папочка, а теперь будь так добр, займись чем-нибудь полезным. — проворчал Хэнк. Ему доставляло огромное удовольствие находиться с Коннором, который теперь был таким… таким Коннором, с кем вообще его можно сравнить?, — Все в порядке?, — диод мигал желтым. — Маркус говорит, что у него проблемы. Не может найти подход к комиссии, что-то срочное. — О, а вот и прекрасное. Иди отсюда, я разберусь, — Хэнк махнул рукой. Да, он не хочет разгребать это скучное дерьмо один. Ладно, он просто не хочет отпускать Коннора, но если тому подворачивается возможность наконец-то проявить себя и насладиться своей жизнью, а не торчать здесь с Хэнком, занимаясь бумажной волокитой, то он сделает все, чтобы Коннор не упустил этот шанс. В конце концов, в жизни было столько раз, когда он поступал неправильно и еще много раз поступит. И он будет жалеть об этом до самой смерти, ведь были те, кто заслуживал лучшего. Коннор из их числа, и сейчас нужно сделать все правильно. Разобрать эти бумаги, например. Отпустить его, хотя с большим удовольствием Хэнк бы подставился под пулю. — Мы можем сначала закончить, я все равно приеду к Маркусу вечером. — Вали. Что непонятного? — Хэнк сказал это слегка раздраженно, — Ладно, извини. Правда, все в порядке. Иди. — он положил руку Коннору на плечо. — Не хочу, чтобы ты ехал поздно. Это было правдой, каждый чертов раз, когда они заканчивали дела в участке, Коннор уезжал к Маркусу — тот обустроил жилье для освобожденных андроидов на первое время, — и Хэнк каждый вечер ждал этого «я у Маркуса» от Коннора. Нет, он предлагал Коннору пожить у него, но тот отказал своим фирменным «не хочу стеснять тебя», хотя какое к черту стеснять? Да он бы был счастлив, если бы Коннор согласился, но если Коннор не хочет, то какая разница, от чего был бы счастлив Хэнк. Коннор заслуживает лучшего и Маркус, безусловно, один из тех, кто может это дать.

***

Коннор с трудом сдержал подступающий к щекам тириум: пусть лейтенант и пересмотрел свое отношение к андроидам, не стоило шокировать его голубым румянцем. Хотя Коннор сделал это скорее из-за места: он никогда не расслаблялся в участке, он вообще имел сложность с понятием «расслабиться». Пару раз он впадал в состояние покоя помимо своей воли после того, как сидел за бумагами слишком долго. Тогда Хэнк забирал их домой, а Коннор оставался, чтобы помочь их разобрать. Это было… непредсказуемо и приятно. Необъяснимые, чувственные образы, которые он не запоминал, могли вызывать бурю эмоций, так, что диод становился красным, а вентилятор не справлялся с охлаждением. А могли и омыть все тело теплой волной, очистить всю оперативную память, даря покой и умиротворение. К счастью, Коннор просыпался первым и Хэнк не заставал его ни с андроидным румянцем, ни в приятной истоме. А когда лейтенант все-таки видел эти проявления эмоций, — и это случалось довольно часто, — ему это, кажется, нравилось. Коннор надеялся на это. Нравилось с вероятностью, которую Коннор не мог рассчитать. Впрочем, как и всегда, когда дело казалось Хэнка — программа сбоит, что делать не ясно, и это очень приятная версия девиации, которая немного пугала. Впасть в состояние покоя и видеть, ощущать то, что ощущал он — это довольно серьезно, а ведь есть и другие последствия, вроде собственной непредсказуемости. Коннору было сложно разобраться с происходящим, и, несмотря на странное неприятное ощущение, которое настигало его каждый раз, стоило проститься с Хэнком, он был намерен сначала понять, что с ним происходит. Уходить не хотелось. — Спасибо, — неожиданно для себя самого Коннор обнял Хэнка за шею и быстро отпрянул — вот и сбои, — Я напишу. Он поспешил выйти из участка, пытаясь на ходу проанализировать и просчитать свои и Хэнка действия, да так, что светодиод замигал желтым, сигнализируя о слишком высокой скорости вычислительных процессов. Дорога к Маркусу не была опасной, просто длинной: особняк находился на другом конце города, но в прекрасном районе, где люди спокойно относились к андроидам. «Я у Маркуса». Тот, как всегда собранный и уверенный, встретил его у калитки. Спустя час анализирования ситуации, которое наконец-то вытеснило из оперативной памяти все вычисления, связанные с Хэнком, структура переговоров была готова. Ни единого слова, которое могло бы дискредитировать андроидов или задеть членов комиссии — все идеально. — Ты хотел поговорить о чем-то особенном, Коннор? — Все верно, — может, Коннор и был удивлен тем, что Маркус так легко смог его понять, но это было ожидаемо, — только это сложно объяснить. У меня последнее время что-то сбоит и я хочу знать, насколько это опасно. Это как… ошибки. Неточности. Непредсказуемые реакции, которые я не могу понять. Светодиод снова замелькал желтым, стоило Коннору вспомнить то, о чем он хотел поговорить. Он протянул руку в приглашающем жесте и оттянул скин. Маркус с интересом взглянул на него, но тоже убрал кожу и соединился. Восхитительные цвета, запахи, звуки. Все яркое, взгляд ни за что не может зацепиться, все меняется и скользит — ни в чем нельзя быть уверенным, но ощущения все еще прекрасные. Порыв, непонимание, испуг. Тяжесть и одновременно пустота, как когда вытаскивают тириумный насос. Легкость. Наслаждение. Перегрев. Задание, которое принято добровольно и имеет первостепенную важность — 10000110111100001100001000011000110000111110100010000101000011000010000100101100010011011000011110110000111010101010000111011100010011101000011000110000111110100001100101000100110010000100001100010001111000011000010001000001100010000101000100110010000110101. Диалог Коннора и Маркуса с трудом разделялся на слова, нельзя с уверенностью утверждать, какой именно информацией они обменялись, — — Пожалуй, это все, чем я могу помочь, Коннор. Буду рад видеть тебя и в другое время, приходи не один, — Маркус подмигнул, — У нас будет выставка, и, о, точно, воскресный ужин! Я тебе напишу. — он хлопнул в ладоши и улыбнулся. — И будь добр, позволь себе быть там, где ты хочешь. — Хорошо, — осторожно сказал Коннор, остерегаясь непривычно радостного Маркуса, — Спасибо за твою очевидную, но нетривиальную идею, что могло быть проще. Я подумаю над твоим предложением.

***

Он бы мог отправиться в дом, в темный, большой дом, в дом, где всегда тихо. Но он точно знал, что не хочет этого, и теперь он сидел в баре — где всегда кто-то кричит «завали ебало», где грязно и шумно, а у стойки то и дело снуют люди. Хэнк давно не пил — неделю, наверное. С тех пор, как все закончилось. Закончилось условно, конечно, пусть бои не шли, но были демонстрации, переговоры. Переговоры, из-за которых уехал Коннор — наконец-то что-то подходящее для него. Хэнк поболтал льдом в стакане, добиваясь успокаивающего перестука. Чертова бессонница. Проклятием было время, проведенное без Коннора, но не меньшим злом было то время, что они проводили вместе: Коннор был тем партнером, за которого он проставится перед Фаулером, которого он прикроет от пули, и тем, из-за которого ему чертовски хотелось и выпить, и бросить пить, а в добавок ко всему тем, рядом с которым ему не составляло труда уснуть. Хэнк был терпеливым, он с неизъяснимой нежностью объяснял Коннору все то, что тот хотел знать, старался помогать с человеческими эмоциями, пытался не слишком громко смеяться, когда Коннор в очередной раз лез в интернет, чтобы узнать то, от чего надо было поставить родительский контроль. И помимо всего этого, о да, одна чертовски важная деталь, — он хотел обнимать Коннора, хотел оберегать его, просто быть рядом, и еще слишком много всего. Во имя счастья Коннора, которого в его жизни пока даже не было, он благодарит свой самоконтроль и допивает виски. Спустя всего стакан его слегка ведет, наверное, организм уже отвык. Но сейчас Хэнк слишком уставший, и он с наслаждением пьет обжигающе-холодный алкоголь, чувствуя прикосновение кубиков льда к языку. Нет, это не вкусно, это просто то, к чему он привык. Это успокаивает. Было не сложно объяснить, что с ним происходит: уже долгие три года, три чертовых года, его мир был не более разнообразным и прекрасным, чем у тостера. Была одна простая задача — продолжать дышать, одно и то же день ото дня, несколько привычных оттенков серого. И это менялось, это было страшно — заботиться, замечать искреннюю заинтересованность и обеспокоенность в ответ. Видеть благодарность и радость, хотеть видеть эти наивно и по-детски широко распахнутые глаза, цветом похожие то на горькие осенние травы, то на согретые ярким солнцем теплые каштаны. О, поэтичные описания, это очень плохой знак, это не то, что ему свойственно. После недели завязки остановиться сложно, и он заканчивает вторую порцию, обещая себе на ней остановиться. И еще половинку напоследок. Он вылезает на улицу — дождь моментально окружил его и остервенело бьет по асфальту, разбивает лужи и шум болью отдается в висках. Кажется, капли такие большие и тяжелые, что оставляют синяки на коже. Дерьмовая погода, если только ты не сидишь в тепле. Но Хэнку еще предстояло добраться домой, и хотя он не планировал пить много, это произошло незаметно, само собой, теперь же он не мог решиться и сесть за руль. Однако было в этом что-то соблазнительное: почти как игра. Получится? Нет? Это были странные, болезненные мысли, но он был достаточно пьян, чтобы разум был затуманен, и не все его размышления пробивались сквозь эту алкогольную завесу. Выбора не было, так что Хэнк просто залез в машину. Он сидел без движения несколько минут, раздумывая, не включить ли ему автопилот. БАМ — он дернулся от резкого шума и ударился о кресло, — — Хэнк, я могу сесть? Хэнка изнутри распирал большой шар с воздухом, который давил на все органы и дарил пугающую легкость, и он прекрасно знал причину этого ощущения. — Можешшшь. — Голова болела и перед глазами все померкло, и он тихонько шипел от боли, но это ни шло ни в какое сравнение с тем, что он испытывал сейчас, видя Коннора. — Прости, — Коннор выглядел виноватым, волосы прилипли к его лбу, а по коже катились капельки дождя. — Я искал тебя в участке, но не нашел. Подумал, что ты поедешь сюда и вряд ли будешь в состоянии водить, — Кольцо эмоций на виске Коннора мигало желтым и это отрезвило Хэнка куда больше мыслей о случайной смерти. — Спасибо, а теперь будь добр, залезь наконец в машину. — Коннора хотелось утешить, — Со мной, как видишь, все в порядке, тебе не о чем переживать, — Добавил он мягче. Коннор послушно уселся и они тут же плавно вырулили на знакомую дорогу к дому — андроиду ничего не стоило управлять машиной удаленно. Хэнк украдкой поглядывал на него — Коннор приехал за ним. Чувство легкости внутри все росло, и он совершенно ничего не мог с этим сделать. — Зачем ты здесь? — Хэнк полагал, что Коннор закончил с делами в участке и остался у Маркуса на ночь, как и всегда. Кольцо эмоций замигало желтым, как будто Коннору нужно было найти какой-то особенный ответ. — Я пытался разобраться в одной своей особенности последние дни, — осторожно начал Коннор, — И Маркус подсказал мне, что можно сделать. — Ошибка? Как девиация? Или тебе нужно в какую-то андроидную клинику? Хочешь, поедем к Камски? — Хэнк относился к Камски двояко: с одной стороны он вызывал неприязнь из-за своей чертовой идеологии и почти равнодушия по отношению ко всему, что стало таким важным для Хэнка в последнее время, с другой — он тот, без кого Коннора бы не было, и это вызывало благодарность и уважение. — Он тебя примет, мы договоримся. — Беспокойство не было частым спутником Хэнка, но это же, черт возьми, Коннор. А если с ним что-то случится? — Нет-нет, это совсем другое, скорее о том, как я хотел бы жить — Коннор взял его за руку. Это прикосновение успокаивающим и может Хэнк бы и отдернул бы руку, но все-таки алкоголь не до конца выветрился и он просто сжал пальцы Коннора, — о том, что делает меня, знаешь, счастливым — Хэнк готов был поклясться, что щеки Коннора посинели этим настоящим андроидным румянцем, не из-за вложенной людьми программы, и это было просто восхитительно. — Оу. Чем тебе помочь? — Хэнк все еще был немного обеспокоен. Но они остановились и вместо ответа Коннор вышел из машины. Хэнк поспешил за ним и вылез на улицу. Дождь был все таким же сильным и капли шумно разбивались о землю, дома и машины. Трава была влажной, и поскользнуться на ней ничего не стоило, но Коннор крепко и осторожно удержал его, позволив лишь отклониться на несколько сантиметров. Все это пьянило еще больше — горячая рука Коннора у него на предплечье и ледяной дождь. Они молча прошли по дорожке к дому, а Коннор все еще держал его своей раскаленной рукой. Яркая молния рассекла небо, как огромная набухшая фиолетовая вена, и впервые за вечер Хэнк увидел лицо Коннора так четко: знакомые мягкие черты на контрасте с резкими тенями. Всего секунда, но этого достаточно. Коннор тоже смотрел на него во время этой вспышки, он слегка прикусил губу и смотрел очень сосредоточенно и взволнованно. — Скажи пожалуйста, Коннор. Что случилось? Я пойму. Его осенила внезапная догадка. Коннор, ну конечно, это же, черт возьми, Коннор, он весь особенный — он создан совершенным, какие ошибки. Он просто наконец-то понял. Коннор мог бы сказать ему обо всем на следующий день, они же все равно встретятся в участке — но почему-то пришел сказать именно сейчас. Вот и все. Коннор нашел то, что пришлось ему по душе и он больше не появится в участке, поэтому он здесь. Эта мысль преследовала Хэнка постоянно, удивительно, что она не пришла ему в голову сразу. — Вот оно что. — Хэнку приходится, приходится отступить, и что-то внутри обрывается. — Я рад за тебя, на самом деле. — Внутри все еще чертовски и пронзительно больно, но он заканчивает этот шаг. — Спасибо, что сказал об этом, Коннор. Ты отличный напарник и заслуживаешь счастья, я отдал бы все, чтобы помочь тебе его найти, — Говорить легче, чем когда-либо, теперь, когда все уже решилось и когда развязка так близка, так легко выпустить все это наружу. — Ты был прав, я тоже романтик. — Он бы улыбнулся, он правда рад за Коннора, но это все равно, черт возьми, слишком больно. Алкоголь, который должен был притупить все ощущения нейтрализуется присутствием Коннора, и это делает Хэнка слишком чувствительным, счастливым и несчастным одновременно. Коннор делает к нему шаг, преодолевая всего несколько десятков сантиметров, но кажется Хэнку потребовались все его силы и выдержка, чтобы создать это пространство между ними. — Тогда твое приглашение еще в силе? «Что?» — Ты предлагал пожить у тебя, — Коннору явно дается это с трудом, будто каждым своим словом он разрушает огромную непреодолимую преграду между ними. Кольцо эмоций с пугающей скоростью меняет цвет с тревожно-желого на ярко-красный и обратно, — это еще в силе? То, с чем я пытался разобраться, — Коннор машинально поднимает руку и жидкая кожа отступает, обнажая идеальную белую кисть. — Я не могу это объяснить сейчас и не могу показать, — Коннор знает, что хочет соединиться, но ему приходится говорить, и этот процесс тоже по-своему завораживает, — но я хочу находиться рядом с тобой, потому что в тебе что-то совершенное, удивительное, прекрасное, сильное — все, на самом деле, — кольцо эмоций освещает пространство вокруг прерывистым красным светом, ведь говорить сейчас так же сложно, как сломать собственную систему, — и это вызывает во мне ошибки, хотя я даже не уверен, что это ошибки, видишь? И я не хочу отказываться от тебя, от этого. Я хотел бы, чтобы этого стало больше. Хэнк не лучший человек, он совершил множество ошибок, и у него точно нет права на еще одну сейчас, но у него также нет сил на еще один шаг. Он просто поднимает руку, потому что это все, что он может сделать для Коннора сейчас и это гораздо проще, чем отступить назад. Стоит их рукам соприкоснуться, скин слетает окончательно, а оба они вздрагивают. Тело будто прошибает разрядом молнии, потому что грубые удары дождя ничто в сравнении с этим невесомым, нежным и таким важным прикосновением. Хэнку, черт возьми, нужно быть трезвым и нужно остановить Коннора. Объяснить, что ему следует почаще вылезать из участка и находиться в обществе других людей. Но сейчас он не может думать об этом — ему хочется держать теплую руку, ему хочется, чтобы Коннор улыбался, хочется обнимать его и видеть каждый день, проводить его с ним и спокойно засыпать рядом, чтобы проснуться вместе. Ему так же не хочется, чтобы это покалывание в области сердца прекращалось или чтобы легкость, недавно появившаяся в нем, исчезала. Коннор завороженно смотрит на него, как будто он звездное небо или сложная и неразрешимая загадка, или кто-то бесценный. Как Хэнк сам смотрит на Коннора. — Да, — горло пересохло, — Конечно, Коннор. Он обнимает Коннора, потому что, кажется, тот потратил все свои силы на этот монолог, и он просто не имеет права нагружать его процессоры чем-то еще. Коннор, такой удивительный и прекрасный, такой живой. — Я так боялся, что ты не выживешь, — он тихо и хрипло шепчет это в шею Коннору, — Что не вернешься. Вся его выдержка, которая помогала держаться последние дни, недели, годы, возможно — её не хватило на этот вечер. Хэнку больше нечего сказать, всё, что он может сделать — позаботиться о Конноре, чтобы тот был счастлив. Если вдруг ему выпала честь быть человеком, которому это под силу, — во что, он, конечно, пока не верит, — это не то, чему он может и хочет сопротивляться. «Path unlocked: Closeness» Коннор сжимает его в ответ так крепко, а ведь при желании он может раскрошить его кости в пыль и просто разрушить его. Хэнк не уверен, что для этого Коннору понадобится прикасаться к нему. Коннор порывается что-то сказать, что-то чертовски важное, но слова не звучат, не формируются, потому что система перегружена и красный диод отчаянно и ярко освещает их. Это дает Хэнку необходимые силы и спустя несколько минут он наконец произносит: — Чшшш. Тебе не нужно говорить, у нас будет столько времени, сколько ты захочешь. Пойдем, незачем стоять под дождем, тем более дома Сумо, он тебя уже заждался. Сумо действительно кидается на Коннора, сбивая их обоих с ног. Кажется, он единственный, кто сейчас может полно выразить свой восторг относительно произошедшего, но это наверное к лучшему — вряд ли дом бы перенес бурю эмоций партнеров.