Созвездие Кассиопея

      Едкий дым наверняка самых дешёвых сигарет залетает в открытые окна этажом выше. Соседи вновь будут ругаться, но Джисону не до этого. Он выдыхает, стараясь опустошить итак еле соображающую голову. Для такого крохотного парня как он мыслей становится слишком много: оплата квартиры, учебы, написание диплома, капающий на мозг начальник и прочие… мелочи. Джисон переносит взгляд с очередного еле передвигающегося пьяницы, от которого наверняка разит десятью бутылками выпитого соджу, на стаю бродячих собак, иногда завывающую низким голосом, но идущую рядом. Эти ребята как-то сплотились вместе с шатающимся мужчиной, будто стараются защитить его. Наверное хороший человек, раз собаки чувствуют что-то такое.       Взгляд плавно скользит наверх, на темно-синее, даже почти черное небо. Оно как всегда кажется ему чрезмерно прекрасным, чем-то необъяснимым для такого мира как этот. Яркие звезды, рассыпанные словно цветы на одной большой поляне, и способные распуститься лишь глубокой темной ночью, слишком выделяются среди мрачного неба. Они будто не от мира сего, явно отделены, но вместе с тем и связаны со скучной тьмой вокруг. Где-то там совсем вдалеке парень может наблюдать созвездие большой медведицы, чуть сбоку, почти рядом, созвездие Кассиопея. Оно, впрочем, его не самое любимое. Хан как-то слышал легенду о его происхождении, но так и не понял ее смысла. Что-то там было о жертвенности, случайных убийствах и любви, но это все так скучно, естественно и непонятно, что сейчас он думает только о другом. Чужие пальцы на плечах отвлекают его от размышлений. — Я думал ты бросаешь. — Прости, слишком много всего навалилось… — он выдыхает последний клубок дыма, гнет почти дотлевшую сигарету о стеклянную чашу и бросает ее туда же. Он не будет портить легкие своего хёна, достаточно испорченных своих.       Они молчат, каждый находится где-то глубоко у себя в голове, размышляя. — Ты чего-то хотел? — Джисон не разворачивается и не удосуживает собеседника взглядом, он до сих пор прикреплен глазами к небу. — Нет… Просто ты так резко ушел, я сразу понял где тебя искать в таком-то настроении. — Минхо стоит позади, почти вплотную к Хану, что не вызывает абсолютно никакого смущения. Они привыкли.       Джисон же знает что он должен привыкнуть, они вместе так часто, что его мама иногда подумывает, что случайно родила двойню. Они слепились как два пельменя и идут в ногу друг с другом на протяжении многих лет. Парень считает, что он по гроб жизни обязан Минхо за то, что тот просто существует, что тот просто есть в его жизни, потому что без него он наверное бы даже не жил, лишь существовал. Но привыкнуть он не может. Не тогда, когда самые незамысловатые, дружеские, прикосновения его хёна вызывают в душе целую бурю эмоций, те самые общепринятые «Бабочки в животе». Конечно насчет наличия какой-то крупной живности в желудке Джисон поспорил бы, но как говорят, так говорят, не важно. Важно то, что сердце сейчас бьется несравнимо сильно, отдает глухо ровно в уши, кровь приступает к щекам, обжигая их, и становится жарко так, когда нервничаешь невероятно сильно… И вот сейчас. Проклятые пальцы на плечах… — Знаешь, Ханни… — нарушает тяжелую тишину Минхо. — Да, хён? — все тот же взгляд на небо, будто ищет там у кого-то помощи, в попытках избежать своих чертовых мыслей.       Чертово небо, чертов Минхо и его чертовы пальцы. — Смотри, вон та звезда очень яркая, она будто вот-вот ослепит меня. — Минхо протягивает руку прямо через Джисона, прижимаясь к его спине еще плотнее, будто пытаясь дотянуться до нее, и указывает на самую обычную в понимании младшего звезду. — Не знаю, звезда как звезда… — Парень чувствует, как дышать становится сложнее.       Они стоят молча еще минуту с лишним, когда Минхо вновь пытается заговорить. — Я заметил рядом с ней еще несколько выделяющихся звезд, может это какое-то созвездие? — левая рука старшего опускается рядом с рукой Джисона, тогда как правая старается обвести все созвездие, а после, опускается также рядом с рукой младшего.       Свой подбородок Ли решает положить ровно на плечо младшему, иногда обдавая горячим дыханием мочку уха. Это все ради удобства, думает Хан, определённо лишь ради удобства. — Т-ты прав, это Кассиопея, но я не очень люблю эту группу звезд — взгляд Джисона мечется куда угодно, замечает маленького паучка, плетущего паутину в углу окна; небольшой след от огня, будто кто-то тушил о раму сигареты; и даже крохотные царапины на подоконнике, которые неизвестно как появились.       Младший проклинает себя за ту секундную слабость, проявившуюся в содрогнувшемся голосе. Стоит Минхо сейчас немного согнуть руки, и Джисон окажется в его объятиях. Он клянется всем существующим богам, что если сейчас развернется лицом к старшему, то столкнется с ним носом. Настолько они близко. Поэтому он старается не шевелиться, даже, по возможности, не дышать. Хан уверен, стоит ему шелохнуться и случится катастрофа, которая окажется страшнее падающего на землю метеорита. — Не любишь? Почему же? — интонация Минхо заставляет Джисона считать, что тот удивлен искренне, будто действительно не понимает что в этом созвездии не так. — А ты не видишь? Оно до жути скучное, шесть точек и никакого красивого узора. Даже не понятно, что именно символизирует это созвездие. Оно неясное и вообще просто слишком обычное, нормальное что ли.       Ли лишь тихо улыбается на это искреннее недоумение со стороны младшего. — А вот мне оно понравилось. Его звезды такие яркие, выделяющиеся, они будто единственные в своем роде, более не существующие нигде, ни на одном квадратном метре целого неба. Они очень притягательны. Действительно потрясающее, великолепное созвездие. — Минхо замечает как во время этих слов губы Джисона поджимаются, а брови немного сходятся вместе. Он в принципе подмечает все, что касается младшего. — Вот как… не находишь странным, что ты влюблен в созвездие? — Хан пытается шутить, потому что то, что делает Минхо в данный момент абсолютно не кажется ему смешным.       Тот чуть отстраняется от младшего, но только ради того чтобы вернуть чертовы пальцы на плечи и заставить Джисона повернуться к нему лицом. Сделать то, чего он все это время так боялся. Заставить посмотреть в эти чертовы кошачьи глаза, которые по-хитрому следят за каждой эмоцией, проступающей на лице младшего. Он невыносим, совершенно красив и невероятен, думает Джисон.       А еще он размышляет о том, почему вселенная заставила его влюбиться именно в него, в казалось бы лучшего друга, но такого притягательного. Такого, от прикосновений которого кожа сначала горит синим огнем, а потом и вовсе плавится. Ему иногда кажется, что Минхо способен пальцами касаться его сердца, потому что не может объяснить почему бывает так горячо, а видимо от того и больно, как это случается с кожей. Да, ему определенно больно. Больно так, что хочется выть от несправедливости. От того, что он должен сражаться с собственным сердцем за остатки их дружбы, за время проведенное вместе, за те мимолетные касания и взгляды, обжигающие щеки.       Ведь, если признается, все рухнет, не останется ничего из незамысловатых прикосновений, немного послабляющих неутихающую боль. Минхо конечно примет его, не оттолкнет, но избегать, вероятно, будет. Ведь кому нужен безответно влюбленный лучший друг? Может, быть любимым даже сложнее, чем любить в принципе. Его чувства — это слишком тяжело для его хёна, ведь они останутся непринятыми, будут так и витать в воздухе, утяжеляя его, убивая ту непринужденную атмосферу между ними, и создавая новую, ранее неизвестную, напряженную. — Влюблен в созвездие? Хм… Думаю да, именно это слово употребимо рядом с ним. Как ты уже и сказал, оно нормальное, но ни разу не обычное и не скучное… и оно продолжает притягивать меня, ведь мне нравится все нормальное. — Ли даже не старается подавить ухмылку, когда наблюдает как младший пытается избегать его взгляда. — Если ты любишь нормальное, то мне, видимо нравится все странное, раз я не терплю это чертово созвездие, — Джисон все же набирается сил посмотреть прямо в глаза напротив, — ты странный, Минхо.       Секунда. Две. Затем и три. Все то же молчание. О боги, помилуйте Хан Джисона, у которого отсутствует фильтр между мозгом и языком. Он облажался, причем по-крупному.       Хан ждал реакции, но уловил лишь еле заметное смятение на лице старшего. Оба смотрят друг на друга, в глазах одного читается страх и паника, от произнесенных слов, а в глазах второго понимание и облегчение. Джисон не сдерживается, и позволяет себе на секунду опустить взгляд ниже, на губы, в последний раз, рассмотреть на них каждую трещинку от сухости, проводить взглядом язык, так вовремя увлажнивший привлекательную кожу…       Младший хочет уже отстраниться, чтобы уйти подальше от этого позора, спрятаться в подушки и теплое одеяло, попробовать выплакать все, что так долго таится на душе. Он возвращает взгляд обратно и пугается будто бы с новой силой: Минхо тоже опускает взгляд, на его губы, но ему, наверное, просто показалось. Ли наконец собирается с мыслями и останавливает парня, подавая голос. — Тогда в отличие от меня, ты нормальный, Джисон, так ведь? — в глазах напротив читается искреннее непонимание. — Повторюсь, я без ума от нормального. — последнее, что на выдохе проговаривает Минхо в миллиметре от джисоновых губ.       Все случается быстро. Минхо подается к нему первым и прикасается к таким родным губам. Он не двигается, давая возможность Джисону отстраниться в любой момент, ведь это только его чувства, чувства Минхо, и лишь теперь довольно ясная надежда на взаимность.       И когда Джисон абсолютно не двигается, Минхо осторожно отстраняется. В его голове в миг возникает паника, а вместе с ней и невероятное количество способов объяснения произошедшего: что он пьяный и не ведает, что творит; что не так его понял; что сейчас наверное просто стоит убежать, желательно в другой город… а лучше страну, да и вообще планету; и вообще, Джисон, прости пожалуйста это не я меня здесь нет.       Но в ту же секунду он вновь случайно встречается с носом младшего, потому что тот торопится скорее обнять за шею своего хёна, чтобы вернуть это тепло на губах, ответить на долгожданный поцелуй и вновь почувствовать этот ранее неизвестный, но такой родной привкус недавно выпитого земляничного чая, который чуть ли не олицетворяет самого Минхо. Кто бы мог подумать, что земляника и сигареты это настолько сладкая, и как оказалось, доступная для них двоих смесь. Смесь желания, взаимного притяжения и любви под звуки ночных светлячков наряду с мерцанием высоких ярких звезд. — Пожалуйста, скажи, что ты говорил не о звездах. — Джисон нехотя отстраняется от старшего, и смотрит на него так, как смотрел всегда — влюбленно. — Конечно нет, глупыш, — Ли возвращает младшему тот влюбленный взгляд, — ты и есть самая ясная звездочка в моей жизни.       После этих слов Джисон только сильнее цепляется за хёна, и тянется за очередным нежным поцелуем. Когда их губы встречаются под светом луны, а глаза закрыты в наслаждении, оба даже не догадываются, что в данный момент падает одна одинокая звезда. Джисон конечно тоже еле стоит на ногах от переполняющих его чувств, но еле заметная звездочка позади них на миг меняет свое положение и навсегда пропадает с неба, в последний раз обдавая двоих влюбленных светом.       Увидь бы ее сейчас Джисон, он наверняка бы загадал желание. Попросил бы у неба продлить этот момент на века, иметь возможность чувствовать эту взаимность каждый день, любить и быть любимым. И видимо небо как-то слышит все о чем думает Джисон, потому что лишать его этого никто не собирается. Позади до сих пор где-то слышен лай собак, а ночной воздух только добавляет двоим честности друг с другом. — Луна сегодня красивая, не так ли? — Минхо отстраняется от Хана и насмешливо поглядывает на луну позади младшего, дожидаясь от того ответа. — Такая красивая, что умереть можно. — в потемневших глазах Джисона можно увидеть лишь чистое обожание, безграничную привязанность и нежность.       И Ли понимает, что ему мало такого Хана, поэтому притягивает его ближе, теплым дыханием обдавая губы. Затем тянется к носу и прикасается к нему чувствительной кожей, целует лоб, каждую мягкую щечку, даже веки не остаются незатронутыми. А Джисон лишь плавится под таким потоком любовной ласки, не смея шевельнуться, лишь бы не отпугнуть такого Минхо. — Люблю тебя, слышишь? — полушепотом проговаривает Минхо, ему будто мало всех прошлых признаний, он боится, что младший не поймет, не осознает весь вес чувств.       Джисон лишь вздрагивает, переставая наконец дышать. А затем смотрит точно в глаза напротив, не смея ни на секунду отвести взгляд, будто пытается донести мысль как можно более искренне, отделяя целиком прямо от души и сердца, которое наконец перестало болеть. — Я тоже… я тоже люблю тебя, Минхо, очень и очень сильно, — Джисон готов поклясться, что увидел в чужих глазах блеск, словно от слез, — люблю тебя больше, чем количество звезд на небе, которое ты когда-либо сможешь сосчитать.