I
18 июля 2022 г., 00:21
«Наш мир разделен на добро и зло», — так говорили каждому с детства, и дети охотно верили этому высказыванию, представляя себя в роли благородных рыцарей, побеждающих страшных драконов.
Но постепенно, взрослея, они понимали, что на самом деле мир серый. Нет ни добра, ни зла. А даже если и есть, то либо они слишком тесно перемешаны друг с другом, либо грань между ними слишком тонка. Настолько, что не видна вовсе.
В свои двадцать девять Майкл Дедженерес-Вилсон никак не мог повзрослеть, все так же по-детски разделяя жизнь на черное и белое. Сосед помог починить машину? Значит, он хороший. Начальник уволил с работы просто так? Значит, он плохой.
И в философии Майкла никогда не было места идее, что хороший человек может стать плохим или наоборот.
Но один неверный опрометчивый шаг изменил его жизнь до неузнаваемости. Его жизнь, его философию и его разум.
* * *
С неба снова накрапывал проклятый моросящий дождь. Майкл ужасно от него устал за все прожитые в этом городе годы, но и деться ему было некуда. Потому день за днем приходилось с ненавистью смотреть на затянутый плотными облаками небосвод. Мужчина шел по улице, сунув руки в карманы теплого пальто и уткнувшись носом в воротник-стойку. Его светлые кудрявые волосы, намокнув, безвольно повисли и теперь прилипали к лицу. Ангельски-голубые глаза взирали на окружающий мир исподлобья и с нескрываемым презрением. Ему с самого детства говорили, что он хороший и добрый мальчик. Что, имея такую внешность, он попросту не может быть злодеем. Майкл как сейчас помнил с каким благоговением он внимал этим приторно-сладким речам, кивал и красочно описывал, что когда-нибудь он спасет мир, победив все зло. Взрослые улыбались и продолжали беспардонно ему льстить. Жаль, что сам мальчик этого не понимал. Впрочем, уже будучи взрослым мужчиной под тридцать, он все еще не мог понять, что все эти двадцать девять с половиной лет ему врали. Нагло врали. И он все еще хотел истребить все плохое, перекрасить мир в кристально-белую краску. И потому стал агентом спецслужбы, выслеживающим всякие неполадки в городе. А потом, спустя шесть лет добросовестной службы, начальник вдруг заявил, что ему не нужен такой сотрудник. И уволил Майкла. Тот не мог с этим ничего поделать. Значит, так распорядилась судьба, в которую мужчина, конечно, тоже безоговорочно верил. Вот и сейчас, по старой привычке, он шел по запутанным улочкам, оглядываясь по сторонам. Он уже несколько дней как не был сотрудником спецслужбы, но он не мог так быстро избавиться от того, чем долгое время жил. В одном переулке он заметил двигающуюся тень и замедлил шаг. Тень тоже замерла, будто в нерешительности. За годы работы у Майкла развилось чутье на нарушителей, и он привык доверять ему. Конкретно в данный момент интуиция кричала, вопила, орала о том, что здесь совершенно точно что-то неладно. И мужчина свернул в проулок. У высокой кирпичной стены, нагнувшись, стоял незнакомый Майклу мужчина, причем стоял спиной. Подойдя ближе, Дедженерес-Вилсон вдруг увидел то, над чем склонился незнакомец: это был окровавленный труп, по всей видимости, какой-то девушки или женщины. Голое тело было разодрано в клочья, кое-где даже виднелись кости. В воздухе витал пугающий запах крови. Красные лужи растекались под трупом, и незнакомец стоял в одной из этих луж. Руки его также были в крови, а пальцы сжимали что-то темное… Майкла непроизвольно передернуло. Он уже не был агентом и оружие при себе ему больше не полагалось, но он не смог заставить себя отказаться от не раз спасавшего его серебряного клинка. Тот был его верным спутником и всегда лежал во внутреннем кармане пальто вот уже много лет. В следующий момент произошло сразу две вещи. Майкл дернулся, запустив руку вовнутрь пальто. Незнакомец резко обернулся. Его глаза горели, а по подбородку стекали алые ручейки. Он широко улыбнулся, и эта улыбка скорее принадлежала какому-нибудь маньяку. Майкл увидел, что на зубах мужчины тоже была какая-то багрово-красная субстанция… Майкла окутал страх. Он, словно туман влажным утром, плотно обступил его, окутал с ног до головы, просочился в рот, в нос, в уши, стал разъедать глаза и клубиться в мозгу, мешая обычному ходу мыслей. К счастью, Майкл успел выхватить нож и теперь судорожно сжимал его в руке. Не успел он опомниться, как какая-то невиданная человечеству сила завладела им, и в следующий момент клинок по рукоять вошел под грудь незнакомцу, с неприятным звуком пронзая плоть. Почему-то этот звук показался Майклу самым прекрасным на свете. Но он не обратил на это внимания. Он был всецело сосредоточен на ноже в своей ладони, который будто сам вырывался из оков кожи, крови, мяса и жира, чтобы еще больше разорвать тело. Майклом завладел ужас, и он ничего не мог с собой поделать. Опять. Очнулся он сидящим на холодной брусчатке. Он не помнил ровным счетом ничего. Лишь обрывками, но Майклу казалось, что эти обрывки не принадлежат его памяти. Нож валялся поодаль, весь покрытый красными подтеками. Перед ним лежало теперь два изорванных трупа, и только от этого осознания хотелось зареветь так, чтобы даже покойная матушка, услышав, спустилась с небес и утешила его, как делала когда-то, если сыну снились кошмары. По лицу Майкла текли горячие слезы, и чем больше их было, тем больше он понимал, что в нем что-то изменилось. Будто светлый Майкл-ребенок куда-то исчез, и ему на смену пришел Майкл-взрослый, который прекрасно знал, что этот мир пропитан серостью. Куда ни глянь — одна непроходимая серость. Будто Майкл проснулся от какого-то яркого, сказочного, детского сна. Будто его сознание раскололось надвое. А по рукам Дедженереса-Вилсона текла кровь. Чужая кровь. — Что… что это было? — спросил он у стены, но та сохраняла свое величественное молчание. — Почему?.. Почему я?..— Поменьше бы ныл. Не тебя же постигла карма за все содеянное.
Майкл дернулся. Голос совершенно точно не принадлежал ему. Он был слишком… грубым. Да и он поклясться был готов, что не произносил этого. Даже не думал. — Кто здесь? — Майкл испуганно огляделся по сторонам, но кроме него самого и двух окровавленных трупов никого поблизости не было. Лишь дождь продолжал моросить.— Что за глупые вопросы? Ты да я.
Майклу начало казаться, что он сходит с ума. И не только из-за того, что он слышал странные надменные голоса, но и из-за того, что ему казалось, что этот голос звучал в его голове. В его собственной голове. Но ведь такого быть не может.— Почему не может? Очень даже может.
Майкл схватился за голову и закричал. Больше всего на свете он хотел заглушить этот голос и никогда его не слышать снова. Он сдирал свои волосы в клочья, царапал себе щеки, кусал пальцы. И вдруг замер, ощутив на языке вкус чужой крови. Смертельно захотелось еще, еще больше. Но где? Где взять?— Ты правда идиот? Глаза разуй, — услужливо подсказал все тот же голос.
Обезумевшие голубые глаза послушно метнулись вперед, оглядывая окружение и вмиг выхватив изображение двух лежащих на земле трупов. Трупов, в которых еще остались плоть и кровь. Возможно, даже живительно-тёплые. Он в предвкушении облизнулся, смачивая пересохшие губы и попутно сглатывая подступившую к горлу тошноту. Майкл не узнавал себя и в то же время понимал, как же обыденно для него выглядела эта картина. А может не для него, а..— Ты что, еще ничего не понял?
И тут, словно стрела, его пронзила сумасшедшая, чужая мысль. В его сознании был кто-то еще. — Н-но… как? — лишь смог выговорить Майкл. Язык заплетался, голова вдруг начала раскалываться, и мужчина схватился за виски. Всего через полчаса, которые были наполнены недоверчивыми вскриками, отчаянным раздиранием своей кожи и вслушиванием в становившийся уже привычным голос, Майкл понял, что в его голове каким-то образом оказался тот, кого он, мм, убил — Эвир МакРей. Тот оказался мафиози (почему-то при этой новости Майкла не передернуло, как обычно), и в его голове при жизни тоже жило множество его жертв. — А почему все они это… не перешли ко мне?— А я что, знаю что ли? — Будь Эвир живым, он бы, наверное, закатил глаза в этот момент.
Вообще Эвир оказался довольно интересным собеседником, но Майклу все равно все еще было жутко от мысли о том, что он для него больше не будет существовать понятие «наедине с собой». А еще он наконец понял, почему родители всегда так много твердили о том, что нужно оставаться добрым и чистым совестью — может, они тоже знали об этом свойстве мироустройства? Если и так, значит, он многого о них не знал. Очень многого. Единственное, что удручало Майкла больше всего, это то, что у нового «соседа» обнаружилась дурная привычка — есть мясо себеподобных. И как бы Майкла от этого не передергивало, чуть ли не заставляя выворачиваться наизнанку, он больше не мог думать о человеческой плоти как… как нормальный человек. Видимо, некоторые пристрастия «поселенца» передавались и его убийце, а может дело было в том, что они существовали в одном теле, и потому оно должно было соответствовать желаниям и интересам обоих.— Кстати, ты не думал, что теперь тебе придется вступить в мафию?
— Это еще почему?— Балда, потому что это моя специальность, можно сказать. Уже забыл, что тело должно обеспечивать наслаждение обоим?
Конечно, Майкл запомнил это, наверное, на всю жизнь. Вновь вспомнив о вкусе чужой крови на языке и ощущении чужой трепещущей плоти в руках, он покрылся мурашками нескрываемого ужаса. Он будет долго к этому привыкать. Но пути назад, очевидно, не было. Только если бы какой-нибудь безумный ученый предложил бы ему воспользоваться машиной времени и исправить самую главную ошибку, совершенную за время его существования… Так Майкл Дедженерес-Вилсон обрел компаньона и советника — Эвира МакРея — и начал новую главу своей жизни, неумышленно расколов свой разум и ступив вслед за Эвиром на темную дорогу. «Дорогу зла», в понимании детского воображения. Но Майкл больше не был ребенком в душе. Теперь он знал, что мир до корней прогнил этой вездесущей серостью, от которой не избавиться…
