Голубая прядь.

Москва. Глубокая ночь была прервана криками боли и мольбами о помощи. Где то еле слышно потрескивали древесина. Посреди ужаса строит мальчишка лет двенадцати. Блондинистые волосы до плеч легонько развивались на ветру. Лицо полно боли, ужаса и гнева. Тот чувствовал каждый разрушенный дом на своей светлой коже. Мучался от звенящего крика. Недалеко виднелся, до дрожи в коленях, ненавистный силуэт. Особенно виднелась эта ужасная шапка. Михаил чувствовал пронзающий взгляд на своей коже. Сердце дрогнуло, по коже пробежалась очередная свора мурашек. Бежать. От взгляда хотелось лишь бежать и прятаться, не вылезать на свет божий. Но сдвинуться с места не получалось. Будто шагнёшь и в спину прилетит стрела. Дышать было невыносимо. Глаза слезились, но паренёк старался держаться. Нечего им видеть слабость. Не достойны. Силуэта не было видно к утру. Стоны боли, ругань, проклятья и тому подобное. Ноги, словно свинцом налиты, передвигались медленно и тяжело, одна помогала другой. Засев на землю, рядом с какой то деревяшкой, Миша оглядывался вокруг себя. Разрушено, ничего неожиданного. Люди ранены, некоторые убиты. Руки невольно сжались в кулаки, готовые ударить противника. Разорвать ненавистную шапку, лицо. Тогда может воцарится мир. Народ будет жить без вечного страха. Миша не будет чувствовать ужасной боли. Раздумья прервал треск за спиной. Белобрысый резко развернулся и увидел перед собой мальчика, возможно, такого же возраста как и он. Длинные каштановые волосы, которые были собраны в низкий конский хвост. Передние пряди выделялись тем, что были цвета неба. Нет, нет. Реки. Может, чего то иного. Глаза карие, узковатые… Узкие глаза. Лицо. Лицо, словно маленькая копия его мучителя, смотрело на него. Ужас и гнев охватили мальчонку. Встать и броситься на другого человека сил не было. Выбрав камушек побольше, русский как мог кинул в сторону «обидчика». —Проваливай, нечего тебе здесь делать. Все забрали. — прошипел Московский. —Исәнмесез. — что то сказал собеседник. Теперь точно враг. Светлые брови нахмурились. Расцарапать лицо и вырвать эти пряди. Отрезать длинные волосы и сжечь на глазах у их владельца. Вот что крутилось в голове юноши. Взгляд прожигал длинноволосого мальчишку. Михаил был готов зарычать. Параллельно этому, татар что-то непонятно говорил. Он порылся у себя в кармане. В его руках было яблоко. Небольшое и красное, виднелись вмятинки. -Мин атам артыннан бармадым, сине кызганам. Алма һәм молчи ашыйсың. Кемгә, начаррак булачак.-тихо шептал узкоглазый. Михаил и бровью не дёрнул. Ни за что не протянет руки. Татар фыркнул и кинул яблоко к ногам русского. То приземлилось и легонько стукнулось о ногу. Длинноволосый резко развернулся и зашагал прочь. Пока фигура мальчика не перестала виднеться на горизонте, Миша не смел притронуться к яблоку. Рука невольно потянулась к еде и схватила ее. Фрукт оказался сладким. Его следовало бы отдать более нуждающимся, но он просто ел и смотрел вслед другому мальчику, так и не поняв за что и почему. Эту голубую прядь Михаил увидел во второй раз только тогда, когда брал Сарай-Бату. После эти волосы будут мелькать чаще.