Lightning

      Их отношения всегда были странными. Непонятными для всех. Ненормальными. Основанными на чем-то, что люди привыкли называть «искрой», «любовью с первого взгляда», «дружбой» и множеством других слов. Проблема в том, что ни одно из них не подходило. Они постоянно ломали стереотипы и это не было исключением. Как всегда.       Они могли уходить и приходить когда вздумается, оскорблять друг друга в пылу схватки или спора, они могли драться и шипеть, как дикие кошки, вцепившись в иглы друг друга. Некоторые думали, что их отношения можно назвать свободными, судя по тому, насколько независимо друг от друга они себя вели, но правда лежала гораздо глубже, чем фальшивая обертка, которую видело большинство. Умелые актеры, они играли на публику, сами того не осознавая, но оба были удовлетворены реакцией и множеством недомолвок.       Пара? Любовники? Друзья? Враги? Соперники? Даже их окружение не знали истинной картины, поэтому журналисты, преследующие Соника днем и ночью, не были удовлетворены ни одним интервью. Невозможно было ответить ни на один вопрос однозначно.       Свободен, как ветер… - говорил Соник, подмигивая девчонкам, пялящимся на него, словно он был сделан из золота. Шэдоу же, просто хмыкал, отворачиваясь, словно ему было абсолютно не интересно. В общем-то, это была правда.       Но все это были маски. Маски, которые они срывали друг с друга только наедине, потому, что… Боялись.       Ни один, ни другой никогда не говорили об этом вслух, но внезапно, градус накала их ярости друг к другу сменился таким же сильным желанием заботиться. Не такие уж и разные, верно? У каждого были страхи. Леденящие, опустошающие, вязкие, как горячая смола, приготовленная для того, чтобы пытать тебя. Возможно, бороться с ними было гораздо легче, когда у тебя было множество людей, помогающих в этом, но… Не у всех они были.       А еще не каждый был готов признаться себе в слабости. Быть уязвимым. Кто бы мог подумать, что для этого нужно гораздо больше смелости, чем для того, чтобы броситься в смертельный бой, в котором ты мог погибнуть каждый долбаный раз…       Вот и сейчас, находясь на своем маленьком, едва освещенном чердаке, сидя на кровати и укутанный в одеяло, потому, что он никак не мог согреть дрожащие не от холода конечности, сидел угольный еж, широко открытыми глазами уставившись в мансардные окна, которые теперь, хотелось завесить шторами. Желательно черными. Чтобы эти яркие всполохи не будоражили сознание, сводя мышцы неконтролируемой судорогой. Чтобы эти барабанящие капли не оглушали, проникая все глубже и глубже, чем ты мог представить. Заползая, словно склизкие черви во все уголки твоих тщательно спрятанных страхов и раскрывая их, заставляя их болезненными ранами растекаться по твоим внутренностям, словно медленный яд, отравляющий тебя изнутри.       Гром снова грянул, хлестко ударяя по ушам и сердцу, которое перестало биться, отчего еж начал задыхаться, слишком поздно осознавая, что он не дышит. Где-то внизу хлопнула дверь, заставляя черное ухо инстинктивно дернуться, но Шэдоу не мог сосредоточиться на этом, потому, что его внимание полностью забирал ненавистный гром.       Выстрел. Выстрел. Выстрел.       Ежик вздрагивал, сильнее кутаясь в кокон, словно это помогло бы ему избавиться от паники, стремительно атакующей его сознание и расширяющей зрачки, но ничего не помогало. И не могло помочь. Моменты страданий, которые он всегда переживал в одиночку, никогда не позволяли ему думать о чем-либо другом, ведь он привык окунаться в этот гребаный омут невыносимой боли каждый чертов раз.       Соник зашел в комнату бесцеремонно, снова открывая дверь сворованными ключами. Сегодня он не был задорным и игривым. Он был мрачным, словно туча, которая выливала тысячи этих ядовитых капель на слишком громкую крышу. С него текла вода, холодная и противная, отчего его мех стал выглядеть темнее, чем обычно, словно подчеркивал негативный настрой хозяина. Он нагло прошел к шкафу и достал полотенце, промакивая иглы от влаги, молча. Угнетающе. Но как бы Шэдоу не хотел, он не мог произнести ни слова. Парализованный собственными скелетами, он просто молча наблюдал за тем, как герой по-хозяйски снимает обувь и перчатки, после чего, удовлетворившись тем, что его иглы больше не были мокрые насквозь, садится на кровать и только тогда удосуживается посмотреть на молчащего партнера.       Их взгляды встречаются. Пустой, отрешенный рубин и напряженный, мгновенно ставший обеспокоенным, изумруд. Персиковая рука медленно тянется вперед, ласково ложась на черное ухо, чтобы аккуратно потереть его между пальцами. Соник знает, что это помогает расслабиться.       Только в этот момент, Шэдоу делает хриплый вдох. Большой, жадный. А затем продолжает серией коротких, судорожных полу всхлипов, из-за пересохшего горла. Соник садится ближе, осторожно двигаясь, чтобы не отпугнуть. Его движения больше не дерзкие, как три минуты назад. Они – бережные, трепетные, заботливые.       Кончики мягких пальцев продолжают нежный массаж, за ухом, чуть ниже, перебирая напряженные иглы и опускаясь на плечи, несмотря на то, что для этого нужно пробраться под туго натягутое одеяло, но он справляется, пристально наблюдая за реакцией.       Шэдоу не возражает. Медленно, очень медленно, ему удается выбраться из мучительного транса, концентрируясь на теплых ладонях, касающихся его так нежно, словно он был хрустальным и слишком хрупким. Без усмешек и издевательств. С заботой и лаской.       Рубиновый взгляд постепенно становится более осмысленным и фокусируется на сияющих в темноте изумрудах. Шэдоу больше не кажется, что ему холодно. Мерзкие, окровавленные, металлические коридоры сменяются уютной атмосферой комнаты. Удары грома больше не пробивают сердце навылет, разбрызгиваясь багровыми каплями, пачкающими прекрасную лазурь. Они приглушены громким успокаивающим биением сердца.       Ровным, ритмичным, теплым, мягким. Он чувствует его своей щекой, своей мордой, своей душой, неосознанно обвиваясь руками вокруг этого сильного тела, в данный момент самого безопасного места на планете. Он вдыхает успокаивающий запах луговых трав и чувствует, как Соник ненавязчиво смещается, укладывая Шэдоу на себя и продолжая прочесывать черно-алые иглы по всей длине.       Это заставляет Шэдоу, наконец-то, прикрыть глаза, смачивая иссохшую роговицу и уткнуться мордой в этот густой персиковый мех, прижимаясь всем телом. Одеяло больше не помогает. Оно бесполезно, поэтому Соник отбрасывает его, наслаждаясь тем, как Шэдоу молча цепляется за него, случайно (а может в знак благодарности) потираясь щекой о его грудь в области сердца.       Может быть, он тоже чего-то боялся сегодня. Может быть, он не хотел приходить, думая, что это приведет к чему-то грубому. Но теперь, ощущая тепло своего родного ежика, постепенно засыпающего в его объятиях, он больше не собирался позволять своим страхам брать верх.       Не сегодня.