Депримо: баллада о проклятой любви

В незапамятные времена одна фея дружила с путешественником, пришедшим из иных мест, и в лунном дворце перед ликами трёх сестёр они принесли клятву, что связала их судьбы…

Лишённая истинной любви фея и её сёстры день ото дня угасали, и даже их прекрасные тела распались…

Они многое забыли, многое потеряли, утратили свои голоса и мудрость, и всё, что у них осталось — это полные скорби песни.

Хроника заоблачного предела

Затем нас постигли муки изгнания. Мы утратили связь с небесами и способности к просвещению… С тех пор, как меня {речь про Ангела и Бога Пушпаватику} настигла беда, проклятье не даёт мне вновь обратить взор к небу. Мне, Пушпаватике, повезло сохранить свою форму до этого дня…

Цветок потерянного рая

Волк встретил девушку, которая играла музыку…

Исполняя давно забытую траурную мелодию…

Слушал беззвучную песню девушки

«Они утратили родину, где с ними жили Архонты — вместо неё остались лишь песни и воспоминания»

Маленькие феи, резвившиеся в лесу, тоже были привлечены её пением, и одна за другой прилетели, чтобы выразить своё почтение

История пьяницы

Это песня фей. В далёком прошлом это была песня, которую мы создали для диких людей, но сейчас мы поём её, чтобы вздыхать о нашей судьбе

История пьяницы

Иногда ночь не опускается на твои плечи тяжким грузом, напоминая о неспокойных и тяжёлых временах. Иногда сумрак становится твоим другом, приглашая отведать нечто- новое и ещё неизведанное. Иногда… темень расцветает. Сначала гаснет золото заката, медленно растворяясь в холодной лазури. Потом по краю горизонта проходит тонкая сиреневая тень, словно кто-то невидимый проводит кистью по небу. И лишь затем тьма расправляет крылья — не тяжёлые, не давящие чёрной скорбью, а прозрачные, как шёлк, сквозь который проступают первые звёзды. Ветер здесь особенный. Тот, что не несёт разрушение и жуткую засуху после себя. Он не рвёт и не ломает. Он касается с нежностью, освежает тонкой вуалью прохлады. Он идёт по травам, как рука по струнам, и каждая былинка отвечает тихим серебряным звоном. Он касается склонов холмов, скользит по редким каменным выступам, обтекает старые руины, где когда-то стояли стены, и поднимается выше — к небу, где свет ещё не до конца угас. Внизу, в лагере рыцарей, жизнь кипела. Костры бросали в ночь янтарные искры, смех разливался широкими кругами, как тёплая волна. Металл звенел о металл, кубки сталкивались с глухим стуком, кто-то пел — неровно, фальшиво и иногда слишком громко, но от души. Это был смех людей, вернувшихся из тени, людей, которым позволено радоваться тому, что они живы. А он лишь стоял посреди них с растерянной улыбкой на тонких губах — высокий, спокойный, с огнём в отблесках на лице. Его поздравляли, хлопали по плечу, поднимали тосты в его честь. Он отвечал, улыбался, говорил слова благодарности. Варка умел быть заметным, даже когда этого совсем не хотел. Его взгляд всё чаще ускользал — мимо огня, мимо лиц, мимо света. Тук-тук, небо вдалеке словно просело, треснуло — исказилось. Туда, где ночь была глубже. Где тени вплетались между посохших деревьев, где не слышны были звуки радости и щебетания певчих птиц. Где оставался лишь дым, дурман и голод. Мысленно он всё ещё был там. Тук-тук — и что-то вдалеке взрывается. Несколько раз Варка глупо моргнул, удивлённо осмотревшись. Но никто ничего не заметил. Тук-тук, странный звон появился в ушах. Костёр всё так же трещал, отбрасывая тёплые языки огня на разбросанные бревна и камни. Рыцари всё ещё сидели вокруг, держа бокалы с вином, смешивая запах жареного мяса с едва уловимым ароматом дыма. Облокотившись на массивное бревно, Варка внимательно наблюдал за товарищами: смех и шутки летели по кругу, а лёгкая насмешка в голосах не смущали магистра. Тук-тук, чьи-то шаткие босые ноги волочатся по звёздному песку у побережья, разрывая пространство и время. — Значит, — начал рыжеволосый рыцарь, слегка наклонившись вперёд, — сегодня турнир по метанию копья вновь доказал, что только магистр Варка способен поднимать настроение всей команде! — Естественно, — ответил Варка с едва заметной улыбкой, словно возвращаясь в реальность, — я же не могу разочаровать преданных рыцарей. Хотя, если кто-то хочет попытаться превзойти меня, я не против наблюдать… с безопасного расстояния. — Ха-ха! — раздался смех. — Магистр Варка в очередной раз спасает честь всех нас! — высокий рыцарь с лысиной кивнул, улыбаясь. — Правда, ваш блестящий бросок едва не отправил нас всех в реку. Варка гордо расправил плечи и не менее гордо улыбнулся: — Могу заверить, — цокнул он, поднимая бокал, — что я действовал исключительно в интересах… проверки реакций моих товарищей. Чтобы убедиться, что они живы, и могут смеяться после небольшого риска. — Ах, конечно! — засмеялся рыжеволосый. — Великодушный магистр Варка проверяет нас, бедных солдат, своими ловкими бросками! — А если кто-то попробует спорить… — вмешался лысый рыцарь, — он мгновенно окажется в роли подопытного, чтобы убедиться, что честь рыцарей не страдает. Варка откинулся на бревно, едва заметно улыбаясь. — Кто предупреждён, тот вооружён. Но предупреждать не обязательно всех… Некоторым лучше испытать судьбу лично. Тук-тук, чьи-то шаги вдалеке набирают ритм, словно исполняют свой особый, неведомый никому танец. — Ах, великий магистр Варка и великий костёр, — протянул рыжеволосый с ухмылкой, — мы наслаждаемся вашим юмором, но боимся, что за каждым словом скрывается очередная хитрая проверка. Вечер медленно переходил в ночь. Треск костра смешивался с тихим шелестом листвы, а смех рыцарей, их поддразнивания и насмешки создавали лёгкую атмосферу веселья. — Если я буду отрицать, вы всё равно мне не поверите, — лёгкая улыбка казалось такой искренней. А его взгляд всё чаще скользил к краю лагеря, где тёмный лес и холмы сливались в тени, когда чужой хохот становился особенно громким. Ведь и не ведома никому была его тоска. — Магистр Варка, — обратился рыжеволосый, — может ещё один раунд с копьями? Он сделал вид, что честно задумался. — М-м-м… думаю, для этого понадобится больше утвари. Мы же не хотим утром остаться без оружия? Я принесу. Варка медленно встал, аккуратно оставляя бокал на бревне. Он сделал шаг к краю лагеря, тихо, почти незаметно, чтобы веселье не прервалось, чтобы смех и шутки оставались с ними, а сам он — растворился в тени деревьев. Пусть о нём ненадолго забудут, расслабившись и позволяя себе немного забыться. Он убрал меч, не привлекая внимания. Кто-то продолжал рассказывать историю, кто-то смеялся слишком громко. Никто не заметил, как Великий магистр шагнул за границу света. И как только он сделал несколько шагов, шум начал таять. Сначала стихли голоса. Потом звон металла стал приглушённым. И вскоре остался лишь шелест травы и дыхание ветра. Тук-тук, постукивание босых ног стало громче — резче. Ночь оставалась глуха к мольбам и сожалениям, но какой же светлой она казалась сегодня. Удивлённо разглядывая звёздное далёкое небо, Варка неспешно брёл по окрестности лагеря. Что-то зудело вокруг, не давало покоя. В какой-то момент ветер коснулся его щеки — прохладно, почти ласково. В этом прикосновении не было привычной свежести, только напоминание: мир шире круга костра. Мир дышит за пределами праздника. Он шёл по мягкому склону, и под сапогами тихо шуршали серебристые стебли. Трава здесь была низкой, густой, она переливалась в свете луны, словно поверхность спокойного моря. Каждый её изгиб ловил звёздный свет, и холмы казались покрытыми россыпью холодных искр. Тук-тук, что-то неразборчивое, звонкое уже разносилось по пустынной округе. Вздрогнув, Варка ещё раз осмотрелся. Далеко внизу темнела река — узкая, спокойная, как тёмная лента. Она отражала небо, и казалось, будто звёзды упали в воду и медленно плывут по течению. Небо раскрывалось над ним огромным куполом. Ни власти, ни строгости. Ни печали. Оставалось только смотреть на мерцание звёзд, пустых и одиноких. Созвездия были чёткими, ясными, и их линии казались древними тропами, по которым ходят, да только конца пути никак не найдут. Луна висела низко, тонкая, прозрачная, будто осторожная улыбка ночи. И сколько бы ты ни дал метафор этой ночи, сколько б раз ни удивился ясной ночи — этого будет мало. А Варка всегда был скуп на такие слова. Ветер усилился на вершине холма. Он обвил плечи Варки, наполнил плащ движением, прошёлся по волосам. Он не был холодным — он был живым. Всё ещё с ним, всё ещё веря в него, напоминая о далёком родном доме и его синеве. В нём чувствовалась даль: снежные вершины, тёмные леса, пустые равнины. Он приносил запах камня и сухой травы, и в этом запахе было что-то древнее и чистое. Варка остановился. Он снял перчатки и позволил ладоням ощутить воздух. Пальцы слегка покалывало от прохлады. Сердце билось ровно, спокойно. Здесь, на высоте, он не был ни командиром, ни символом, ни опорой для других. Он был просто человеком. Человеком, стоящим под небом. Тук-тук, босые бледные ноги протоптались по звёздному песку, позволив тому рассыпаться вокруг, словно блёсткам. И тогда он увидел её. Словно часть небесного пейзажа, она сверкала, сияла в свете луны и переливалась звёздным блеском. Тук-тук. Ниже по склону, у старого каменного обломка, который, похоже, когда-то был частью храма или древней стены, стояла женщина. Её силуэт был тонким, почти невесомым на фоне звёздного неба. Плащ спадал мягкими складками, волосы едва колыхались — ветер касался её иначе, осторожнее. А чужд ли тебе ветер свободы, странница? Но она не слышала ничего вокруг, стояла неподвижно, глядя вдаль. Ничего не ждёт, ни о чём не тревожится. Она словно слушала саму ночь — её дыхание, её тайные течения. Лунный свет касался её лица, и в этом свете было что-то нереальное. Варка нервно сглотнул, запретив себе двигаться. Лёгкий вечерний ветер, словно растеряв сомнения, скользил по храмовому двору, играя с лепестками цветов и рваными краями её лёгкого платья. Незнакомка стояла в центре, медленно размыкая губы. Она была будто продолжением мелодии, которая исходила из неё самой.

«Любовь уходит, оставляя лишь тень…»

Варка замер на краю колонн, наблюдая, как её руки плавно взлетают в воздух, а ноги касаются земли с лёгкостью, будто она парит над мрамором. Его взгляд следил за каждым изгибом её тела, за каждым поворотом головы, за каждым вздохом. Что она пела? О чём скорбела сейчас?

«Сердце моё рвётся, но путь твой я не осмелюсь держать…»

Он медленно сделал шаг ближе, сдерживая дыхание, чтобы не нарушить магию момента. Его рука почти машинально легла на рукоять меча — будто рефлекс, чтобы удержать себя от вмешательства, от движения, которое могло разрушить этот танец. Ах, он же оставил свой меч ранее! И как только забыл об этом?

«Тень ночи застилает мои мечты…»

Незнакомка резко наклонилась назад, волосы её взметнулись и застыли на миг в воздухе, словно запятнанные светом холодной луны. Варка ощутил, как сердце сжалось, и сделал ещё один шаг, позволяя ветру подхватить запах её духов и цветущих трав.

«Ты ушёл, оставив меня с пустотой…»

Он сжал кулаки, чуть присел на одно колено, следя за её глазами, которые то закрывались, то вновь открывались, словно скрывая в себе весь мир грусти и нежности. Варка с удивлением заметил, как каждая нота её песни направлена прямо к нему, хотя она могла и не подозревать об этом. Незнакомка скользила невесомо по песку, разбивая тишину и его последний покой.

«И голос твой в моих снах, как эхо, зовёт…»

Он окончательно, пусть и слишком медленно опустился на колено, слегка склонив голову. Оставалось только чувствовать, как весь мир замер вокруг этого голоса. И пусть его дыхание стало ровнее, но каждая клетка реагировала на её мелодию, на каждый штрих движения, на то, как её глаза на мгновение встретились с его. Он впитывал в себя каждый блеск, каждый едва ощутимый шорох.

«Я не могу любить иначе, как сквозь боль…»

Он протянул руку, но не решился приблизиться; вместо этого опустил ладонь на камень, на котором стоял, будто этим он мог почувствовать её ритм, силу, её грусть. Каждый мягкий толчок по звёздному песку, рассыпанному на обрыве, он запоминал. Варка слушал каждое слово, каждую паузу между нотами, каждую дрожь её плеч.

«О, если бы ты вернулся, я б не отпустила…»

Тихо выдохнув, он сжал плечи от напряжения, позволяя песне проникать глубже, чем любые слова или мысли. Варка понял, что она поёт не только о потерянной любви, но и о выборе, о жертве, о той внутренней силе, которая теперь полностью захватывает его внимание. Да только о своих ли потерях скорбела незнакомая ранее звезда? Свою ли утрату оплакивала с тихой скорбью на лице и невысказанной грустью в ясных глазах?

«Но ветер уносит твой силуэт прочь…»…

Варка снова сделал шаг ближе, осторожно, почти на цыпочках, не желая нарушить тонкую гармонию движения и мелодии. Его глаза следили за каждым изгибом её тела, за каждым поворотом головы, за каждым движением пальцев, которые казались продолжением самой музыки.

«И я остаюсь здесь, с болью и мечтой…»

Он присел на одно колено, почти прячась в тени колонн, чтобы оставаться незамеченным, но не отрывать взгляд. Его пальцы непроизвольно сжались, словно он хотел ухватить этот момент, удержать её танец, её голос, её присутствие хотя бы на мгновение.

«Любовь уходит, оставляя лишь тень…»

Резкий разворот, мягкое движение в сторону. Она медленно открыла глаза. Варка замер, позволив песне закончиться, словно каждая нота медленно растворялась в воздухе. Ветер прошёл между ними — мягкой дугой, соединив их в одном дыхании. Трава зашуршала сильнее, создавая природную мелодию в продолжение той, что только что подошла к концу. Создавая дорогу, по которой ещё только предстоит пройти. А можно ли? Тик-так. И сердце его замерло. Качнувшись, он сделал последний шаг — медленно, уважая расстояние, которое ещё не было измерено словами. Камень под ногой тихо щёлкнул, и этот звук стал первым знаком его присутствия. Она повернула голову. И в этот миг всё вокруг стало яснее. Звёзды казались ближе. Ветер — тише. В её взгляде не было страха. Не было удивления. Было какое-то странное смирение — тихое, почти незаметное, словно их пути пересекались раньше, в иных ветрах, под иным небом. Внизу, с другой стороны холма, лагерь продолжал жить своей радостью. Искры поднимались к небу, голоса сливались в тёплый шум. Но здесь, на вершине, царило иное торжество, пока молодой магистр взирал на незнакомку с обрыва. А она лишь продолжала скользить босыми ногами на побережье и стучать подушечками пальцев по своей одежде. Ночь приняла их обоих без вопросов. — А… — он поднял руку, пытаясь подобрать слова. Его ведь заметили давно, не так ли? — Не хотел вас напугать, — наконец добавил он и неловко почесал затылок. Незнакомка улыбнулась краюшками губ. — Я тоже, — она приподняла руку и провела ею по воздуху, будто рисуя, — не хотела прерывать вас. Варка закусил губу. Стоило ли ему спрыгнуть с обрыва вниз? Прямо к ней. К этим босым ногам, топтавшимся в песках, словно в звёздных блестках. — Ваша песня… — его голос был тихим, ровным, уважительным. — Она… необычайна. Николь слегка приподняла голову, открывая глаза. Они встретились на мгновение — её взгляд был спокойным, но внимательным, изучающим незнакомца, который всё ещё не осмелился подойти. Она не улыбнулась и не отстранилась, лишь слегка наклонила голову, словно приглашая его продолжать. — Я… никогда не слышал ничего подобного, — сказал Варка осторожно. — Даже когда стоял перед самыми опасными врагами, я не испытывал такого ощущения… — он сделал шаг чуть ближе, склоняясь с обрыва вниз, — словно сама музыка рассказывает о вещах, которых нельзя выразить словами. Николь на мгновение замерла, её пальцы сжались в лёгкий кулак у груди, но взгляд остался ровным. Нельзя выразить словами? Как точно этот человек попал в больное место… забытого ангела. — Музыка умеет говорить сама, — сказала она тихо, сдержанно, — но не каждый способен услышать смысл. Вы слушали. И были услышаны. Варка кивнул. Удивительно, она так хорошо слышала его, несмотря на внушительное расстояние. Скала была весьма крутой, если так подумать. Может, всё-таки спрыгнуть? Он поджал губы. Нет, ещё нельзя. — Я слушал… и позволил себе понять лишь часть того, что вы вложили в эту песню. Но этого достаточно, чтобы почувствовать… что она говорит о вас, хотя мы не знакомы. Николь слегка улыбнулась. Её глаза блеснули, и в этом миге ясности мелькнула искра любопытства, но она сохраняла дистанцию. — Возможно… — сказала она тихо, — но я не знаю, кто вы и зачем подошли. Вы могли просто уйти и оставить песню… такой, какая она была. Варка сделал ещё шаг, осторожно, с лёгкой сдержанностью в движениях. А затем сиганул вниз, прямо с крутого обрыва. На секунду в глазах незнакомки мелькнул страх, удивление? Ветер был столь благосклонен, сколь и безжалостен. Волосы Варки растрепались окончательно, как только он приземлился, падая на одно колено перед незнакомкой. Явно не совсем удачно и не столь элегантно, сколь планировал изначально. — Зачем оставлять песню? — только и спросил он, поднимая голову. Николь стояла неподвижно, вглядываясь в лицо странного человека. — Потому что она завершена, — наконец сказала она, чуть пожав плечиками. Варка молчал какое-то время, но и не спешил вставать с места, куда фактически свалился. Будто даже это могло бы разрушить мгновение. — Ваша песня… она… необыкновенна. Я хотел бы знать, кто её написал. Как вас зовут? Николь приподняла одну бровь и слегка усмехнулась. — Моё имя? — произнесла она с лёгкой насмешкой. — Интересно… вы всегда спрашиваете имена у незнакомых людей после того, как падаете с обрыва? Не я её автор. Варка на мгновение замялся, но собрался. Хотя, на коленях стоять было не так уж и неудобно. — Я стараюсь быть вежливым, — тихо сказал он, — особенно с незнакомцами. — Хм… — Николь слегка наклонила голову, играя с прядью волос. — Вежливость — хорошо. Но иногда это может быть скучно. И всё же… вы желаете поднять завесу тайны? Вуаль таинственности не влечёт рыцаря? Варка чуть улыбнулся, сдержанно. — Имя. Оно поможет мне обращаться к вам правильно, с уважением, — сказал он ровно. — Даже если мы встретились всего на мгновение. Николь прищурилась, а в её глазах мелькнула лёгкая озорная искра. — Ну что ж… — сказала она, слегка наклонившись назад. — Пусть будет Николь. Но не ждите, что имя раскроет всё обо мне. Имя — всего лишь имя. Когда-то забытое, никому не нужное. Что-то мелькнуло в её глазах на долю секунды, но так быстро, что и разобрать этот блеск было нельзя. Варка кивнул, сдержанно, с лёгкой улыбкой. — Николь… пусть будет так. Я — Варка, рыцарь Борея и Магистр ордена Ордо Фавониус, хотя вряд ли это имеет значение. — Вот как, — ответила она мягко, слегка усмехнувшись. — Варка. Словно намеренно, пробуя имя на вкус, Николь растягивала буквы, покачиваясь то одной ногой в сторону, то другой. А рыцарь всё наблюдал, всё подмечал что-то новое. — Споёте ещё раз? — неожиданно бросил он. Николь нахмурилась, щёлкнув пальцами. Она будто и не желала принимать предложение вовсе. Словно была привидением, которое никто и не должен был заметить здесь. Она щёлкнула пальцами ещё раз, глядя в ясные глаза напротив. На лицо с тонкими ниточками шрамов. На золотые волосы, падающие рваными прядями в разные стороны. И на эту честную непоколебимость впереди. Она смотрела на него и не смела отказать. — Завтра. Ветер колыхнул её платье, словно принимая этот неожиданный вызов. — Завтра, — Варка кивнул головой и его лицо озарила ещё более смелая улыбка. — Хорошо! А в котором часу? Он резко встал с колен и отряхнулся от песка, который словно специально просочился к нему под каждый карман на штанах и застёжки сапог. А когда поднял голову, что бы спросить ещё у незнакомки парочку волнующих его вещей… её уже рядом не было. Только следы на звёздном песке и маленькая заколка. Варка наклонился, подбирая украшение. — Николь, значит, — прошептал он в пустоту, сжав между пальцами блестящий камешек с гребешком. Тук-тук. Сердце замирает, пропуская удар. Знала ли душа, к чему тянулась вновь? Ведь это была не первая их встреча. И далеко не последняя.