Stabat mommy

Бо пожалел о том, что сказал, сразу же, как только откатился от застывшего Тедео. Хотел было вернуться назад, и даже притормозил, закрутил головой по сторонам, чтобы высмотреть свободный промежуток в потоке идущих навстречу машин, но позади раздраженно бибикнул какой-то пикапчик, оттеснил маленький велосипед в сторону обочины, следом за пикапчиком протащился медленный автобус, и Бо неожиданно для себя понял, что проехал уже целый квартал. Поворачивать уже поздно – вряд ли Тедео так и стоит у ворот, глядя ему вслед. Ладно. Бо напишет сообщение. Номер Тедео у Бо теперь есть, висит в неотвеченных вызовах. Что на него нашло там, на парковке? С чего он вдруг разозлился? И, главное, за что? За то, что человек пытался его успокоить? Или за то, что актер просто делал свою работу? С чего вдруг Бо решил обидеться, что Тедео не потерял голову от первого же поцелуя? В конце концов, мужчина вообще не гей, стоило ли ждать от него затуманенного и страстного взора, да еще и во время работы? Неловко вышло. А главное, Тедео ехал за ним, пытался поймать, чтобы поговорить и разобраться, а он... стыдно. Повел себя, как ребенок. Но что Бо мог поделать, если ему хотелось разреветься и сбежать? Разреветься Бо себе не позволил, а вот сбежать все же попробовал: кто же знал, что взрослый мужчина, да еще и звезда, начнет за ним гоняться? Стало еще хуже. Бо еле-еле сдерживался на съемочной площадке, чтобы не потерять последние остатки разума. Если бы не Тедео, который отрезвлял его своими холодными глазами, неуклонно считая секунды и вовремя отступая, Бо бы вообще забыл, где он и что он должен делать. Провалил бы съемку. Не справился бы. И злиться ему надо только на себя: и за то, что слишком увлекся, и за то, что позволил эмоциям полностью победить разум. Но сорвал Бо свою злость почему-то на Тедео... Бо стиснул зубы и нажал на педали: быстрее добраться до Академии и написать сообщение. Извиниться. Но если Тедео обидится на него, поделом: будет уроком на будущее. Мозгами надо думать, а не взбаламученными чувствами... Чувства у Бо и в самом деле напоминали яичницу-болтунью. Он уже ничего не мог понять: в какой момент интерес к Тедео, как к личности, перерос в постоянную физическую тягу? Вчера, когда Тедео вел его через темный магазин, положа руки на плечи? Сегодня утром, когда мужчина варил кофе и делал тосты с авокадо такими привычными жестами, словно они завтракали вместе каждый день? На съемках, во время поцелуя? Бо не понимал. Еще пару недель назад он искренне говорил Натали, что не собирается пытаться сблизиться с Тедео, и ему достаточно просто дружить с ним. А теперь вдруг выяснялось, что просто дружбы и общения уже мало. Захотелось больше. И даже поцелуи, которые он получил сегодня, Бо нашел в себе наглость раскритиковать. Глаза ему, видите ли, не понравились. С ума сойти. Бо, да ты просто нахал. До Академии Бо добрался за рекордные пятнадцать минут: устал, вспотел и запыхался, зато быстро домчался и схватился за телефон. Разряжен. Черт побери... Бо заметался по Академии, пытаясь найти у однокурсников зарядное устройство. Еле-еле выпросил, подключил – и началось занятие. Два часа у станка. Бо менял позиции, обливаясь слезами в душе от понимания: поздно. Время ушло. Просить прощения нужно было сразу. Сейчас все уже выглядит так, словно он, Бо, плюнул в человека – и уехал, задрав нос. Отвратительно. На последнее занятие – История театра – Бо не пошел. Он вообще мог не посещать Академию, пока снимался в фильме – администрация была предупреждена, и никоим образом не мешала своим студентам в восхождении к звездному олимпу. Бо беззастенчиво пользовался возможностью выбирать занятия и появляться только на интересных. На классическом танце, например. Или на модерне. А всю теорию и общеобразовательные предметы вполне можно и пропустить: зачем танцовщику химия? Или, например, интегралы: что Бо ими считать? История театра, конечно, была ближе к любимой теме, но Бо давно уже прочел рекомендованную книжку, и на занятиях просто засыпал под унылый бубнеж профессора. Поспать можно и дома. Тем более, что Тедео сказал что-то про вечернее шоу. Поспешно сменив пропитанное потом трико на свои обычные джинсы, Бо подскочил к лежавшему у розетки телефону. Признаться, он надеялся, что Тедео сам каким-то волшебным образом его простит и позвонит. Или напишет. Но новых сообщений, разумеется, не было. Чуда не произошло. «Тедео, прости меня, пожалуйста. Я очень виноват. Я не должен был тебе говорить такого», - торопливо напечатал Бо. Отправил, подержал телефон в руках, посмотрел: сообщение доставлено. Но не прочитано. Бо вздохнул. Наверное, у Тедео подготовка к эфиру, и ему не до телефона. Некрасиво получилось. Спустя пятнадцать минут, пристегнув велосипед к стойке около кампуса, Бо проверил еще раз: не прочитано. «Тедео, я очень сожалею о том, что сказал. Прости меня». Даже если мужчина сейчас не читает его сообщения, извиниться лишний раз не помешает. Прочтет потом. Бо дошел до своей комнаты, принял душ, пошарил в холодильнике... там, как обычно, ничего нового не завелось, только на дверце скучали три яйца. Два оставить на завтрак, одно съесть сейчас. Тем более, что и есть-то особо не хочется. Поел. Проверил телефон: сообщение не прочитано. «Тедео, ты сильно обиделся?» Глупый вопрос, если учесть, что мужчина занят и не берет в руки телефон... Но не писать Бо почему-то не мог. Сам факт, что у него в телефоне теперь живет номер Тедео, грел душу и создавал иллюзию маленькой тоненькой ниточки, которая соединяла Бо с мужчиной. В этой ниточке было сразу все: и музыка, и странная изнанка души, сильно отличавшаяся от внешней стороны блистательного танцовщика Ниши, и... и теплые сильные руки. Внезапно оказалось, что Бо не находит себе места. То, чем раньше увлекался Бо, стало неинтересным. Поиграть в компьютерную игрушку? Пффф, скучно. Почитать соцсети? Еще скучнее. Хотелось смотреть на лицо, рассказывающее музыку. Или слышать смех, как вчера, когда Бо рассуждал про дома знаменитостей. Или сидеть рядом на диване, как в тот момент, когда они фотографировались для Даичи: под уверенно обнимающей рукой, так близко, что даже слышно дыхание. А еще, когда Тедео улыбался, у него глаза делались похожими на два маленьких полумесяца, с маленькими лучиками от уголков... ...Сообщение до сих пор не прочитано. Бо полистал программу и нашел шоу, в котором может быть Тедео: только это сейчас его интересовало. В ожидании начала походил по комнате, собрал в корзину несвежие футболки и тренировочные костюмы, отнес в прачечную. Сгреб в стопочку разбросанные книги. Протер пол. Даже пыль вытер. Как же скоротать эти несчастные минуты? - Добрый вечер, дамы и господа! Рады приветствовать вас на нашем еженедельном вечернем шоу канала СиБиЭс, где мы обычно встречаемся с интересными людьми и говорим об интересных вещах... Гостями нашей студии сегодня будут... Бо впился глазами в экран: да, вот выходит в числе прочих Тедео. Улыбается, как обычно, солнечно. Помахал рукой зрителям. Усаживается на диванчик для гостей, уронил микрофон-прищепку с воротника, смешно испугался, улыбнулся ассистенту, подбежавшему помочь. Улыбается соседке по диванчику, актрисе из нашумевшего сериала. Та засияла в ответ, и у Бо в сердце завелся какой-то противный маленький червяк: не смотри на него, старая курица! Не смей ему улыбаться! Эй, слышишь? Хватит ему что-то говорить, эй! - Перестань к нему двигаться! – шипел Бо, сжимая кулаки и тоскливо думая, что у этой симпатичной актриски шансов завоевать сердце Тедео в десятки раз больше, чем у Бо. Вон как она стреляет глазками и забрасывает ножку на ножку! Но Тедео не смотрел на демонстрируемые ему ножки и глазки. Он устремил взгляд на ведущего и внимательно слушал его болтовню. Вот тебе, самоуверенная павлиниха, съела? Бо отвлекся на злорадство и пропустил момент, когда ведущий попросил Тедео сыграть на рояле. Тедео начал было отнекиваться, но зрители хлопали, ведущий настаивал – и мужчина, покорно склонив голову, вышел к инструменту. Долго усаживался, двигая квадратный пуфик и регулируя высоту. Камера гуляла вокруг него, выхватывая то опущенные ресницы, то застывшие в улыбке губы, то... Почему у него так дрожат пальцы? Волнуется? Не готовился? Не хочет играть? - Я сыграю первую часть моего любимого ноктюрна, - зазвучал знакомый, приглушенный и низкий голос, - не думаю, что вам будет интересно слушать все целиком, поэтому – сыграю немножко... Итак, Шопен. До диез минор. Камера снова взяла в кадр длинные тонкие пальцы, лежащие на клавишах. Когда на Бо полилась музыка, ему показалось, что его ударили в солнечное сплетение. С самого первого аккорда – нежного, негромкого и хрустально-минорного – Бо снова увидел Музыку. Сейчас он не мог неотрывно смотреть на лицо Тедео – камера скользила по зрителям, по ведущему, делающему восторженный вид, по клавишам и крышке рояля, и не всегда фокусировалась на самом пианисте, но Бо хватало и этого. Наверное, имей он возможность смотреть на Тедео постоянно, он бы вообще задохнулся, забыв механику процесса. Бо улавливал выражение лица по секундным касаниям кадра: оказывается, когда Тедео играл сам, его лицо и пальцы сплетались с музыкой и рассказывали истории намного понятнее... Когда Тедео играл сам, он не закрывал глаз. Он смотрел на клавиши, разговаривал с ними, спрашивал что-то удивленно, чуть приподнимая брови, слегка хмурился, склоняясь вперед, и вдруг – взлет! – и сам Тедео, казалось, сейчас оторвется от квадратного пуфика и устремится куда-то вверх, за одинокой нотой, задрожавшей высоко-высоко, и потом обреченно покатившейся вниз... У Бо сжалось сердце: он больше не видел музыку. Он видел Тедео: одухотворенное бледное лицо с прикушенной нижней губой. Изящные запястья, дышащие вместе с музыкой. Длинные темные ресницы. Мимолетная морщинка между бровей... Тедео как будто показал кусочек настоящего себя: без блеска, без искрящегося веселья, без широких жестов. Душа мужчины плакала о чем-то своем, никому не видимом, спрятавшись за всеми этими сверкающими фасадами, и ненадолго робко выглянула в ноктюрне... Но Тедео прервал игру, резко сняв руки с клавиатуры. На лице снова засияла привычная улыбка-маска, мужчина красиво поклонился и вернулся на свое место, рядом с ведущим. Снова уронил микрофон, снова улыбнулся ассистенту. Ведущий что-то оживленно говорил, а Бо сидел в немом трансе и смотрел на монитор ничего не видящими глазами. Почему он забыл, что Тедео на самом деле не просто человек, а – Музыка? Как можно было требовать от Музыки чего-то низменного, обыкновенного, как можно было обижаться на Музыку, как можно было упрекать ее в том, что она – не такая, как другие? Бо сидел и размазывал по лицу злые слезы. Он идиот. Он все испортил. Он решил мерить Бога по меркам Человека, наговорил обидных слов – да еще и уехал. Он не должен был уезжать. Он должен был схватить и держать стоящего перед ним мужчину, когда тот смотрел на него непонимающе, когда пытался оправдываться, когда растерялся... что ты натворил, Бо. А ведущий все говорил и говорил. Бо уловил краем уха слова «полет души» и «влюбленность» и прислушался: ведущий явно подбирался к вопросу о недавних сплетнях, и на лице Тедео проступила растерянность. Его словно грубо выдернули из параллельного измерения, где он только что легко перепрыгивал с облачка на облачко, и сбросили на землю, в грязь и глину. Тедео еще не успел полностью прийти в себя – а его уже осаждали настойчивыми вопросами. Словно специально камера снова остановилась на руках Тедео: он терзал пальцами ремешок часов, и этот жест выдавал старательно маскируемую нервозность. Бо даже застонал: оставьте его в покое... что он может сказать сейчас? Что тот, кто обещал ему помочь, бросил его стоять посреди автомобильной парковки, даже не дослушав? Что человек, который по сценарию умирает от любви, обвинил его в бесчувственности? - Я действительно сейчас очень счастлив, - говорил экранный Тедео, улыбаясь, но Бо казалось, что эта улыбка больше похожа на болезненную гримасу, - я наконец-то нашел человека, который видит меня настоящего, и ценит меня таким, какой я есть, со всеми моими недостатками... Бо закрыл лицо руками и разрыдался. Он впервые в жизни себя так ненавидел. ... еще больше он возненавидел себя, получив, наконец, ответ на отправляемые и отправляемые в пустоту сообщения: это был даже не Тедео. «С Тедео все будет хорошо. Завтра и послезавтра его не будет в городе. Даичи». Будет хорошо? БУДЕТ? А сейчас, значит, не хорошо?... Завтра и послезавтра – не будет в городе?... Будет – не будет, Даичи выбрал интересную форму ответа. Хорошо – будет. Но завтра и послезавтра – не будет. Бо не мог уснуть всю ночь, то собираясь поехать к Тедео, то напоминая себе, что как раз Бо-то сейчас мужчина видеть и не хочет. Поздно. Нужно было оставаться днем. А теперь – поздно. Он так вымотал себя раскаянием, что уснул только под утро, и проспал до полудня в каком-то тяжелом, давящем сне. Проснувшись, проверил телефон и вскочил: Тедео! «Прости, я вчера был занят и не видел твои сообщения. Все в порядке, не бери в голову. Увидимся в понедельник». Это было написано в восемь утра... и Бо, получается, снова не ответил. Что за проклятье?! «Тедео, извини меня. Я спал. У тебя все хорошо?» «Спи-спи. Все в порядке». На этот раз ответ пришел почти сразу, и Бо решил больше не искушать судьбу: он не будет навязываться. Сказано – до понедельника, значит, до понедельника. Лучше попробовать занять себя учебой. Например, поехать в репетиционный зал и поработать над элевацией: все эти съемки и переживания в последний месяц отожрали у занятий львиную часть времени, а балет такого не прощает. Бо как раз втянулся в отработку прыжков, перейдя от станка на середину, когда в открывшуюся дверь внезапно влетел Тедео. Окинув внимательным взглядом помещение, схватил Бо за руку и потянул за собой. - Просто собери свои вещи. Я все объясню по дороге. Бо даже удивиться не успел, просто молча кивнул и послушно подхватил свой рюкзак.