Stabat mommy

- Господин Ниши, сейчас интернет полон слухов о Вашем романе с братом... Ни для кого не секрет, что супруга Вашего брата планирует расторгнуть брак и уже покинула его дом. Не является ли это косвенным доказательством того, что все слухи – правда?... - Что, простите?... - Господин Ниши, Вам нечего возразить? - Возразить?... - Господин Ниши, Вы хорошо себя чувствуете? Может быть, нам нужно сделать перерыв...? - Нет-нет, не нужно. - Тогда что Вы ответите на предыдущий вопрос? - Вы не могли бы его повторить?... - Господин Ниши, а где Ваш... ээээ... партнер? Разве исполнитель второй главной роли не должен присутствовать на пресс-конференции? - Он... Кхм... - Бо Ренан все еще является студентом Академии танца, и в данный момент сдает экзамен, - властно перебил смешавшегося Тедео МакКой, - господа, не пытайтесь превратить пресс-конференцию в обсуждение глупых сплетен! - Господин режиссер, почему Вы так уверены, что это – сплетни? Реакция господина Ниши говорит как раз об обратном... ...И так два часа. Голова болела просто непереносимо. Тедео периодически выпадал из реальности, почти теряя сознание, и только усилием воли заставлял себя держать глаза открытыми. Гул голосов вокруг слышался сквозь какую-то плотную пленку, словно Тедео сидел под пластиковым душным колпаком, задыхаясь без кислорода, ничего не слыша и видя только размытые силуэты людей. Как мужчина ни старался, стряхнуть с себя слабость не получалось. В виски вонзались раскаленные гвозди, затылок сдавило, и любое движение усиливало головную боль до тошноты и пляшущих мушек в глазах. Принять таблетку на глазах у всех репортеров, ждущих сенсации? Тогда через пять минут появится статья про Тедео Ниши, не стесняющегося глотать наркотические препараты прямо на пресс-конференции. Или что они там еще придумают? Даже если показать им упаковку из-под банального аспирина, они все равно придумают образцовый скандал. Нет, нельзя... нужно терпеть. Тедео стиснул зубы. На самом деле, терпеть не было смысла. Своим «пассивным» присутствием он делал только хуже – не мог отвечать на вопросы, не помогал коллегам, и глухим молчанием только ухудшал и без того не в его пользу складывающуюся ситуацию. Подтверждал репутацию невменяемого истерика и богатенькой пустой бездарности. Но что он мог сделать, если не слышал ни одного вопроса? Не мог сконцентрироваться, не понимал ни общего смысла, ни даже отдельных слов, из которых в крайнем случае можно было бы кое-как слепить что-то целое? Он не мог вникнуть, не мог избавиться от боли и красной пелены перед глазами... Лучше было бы встать и уйти, но и этого он сделать не мог: слишком сильна охватившая его слабость, слишком сильно дрожат руки – а значит, и ноги. Если он хлопнется на пол на виду у журналистов, это станет его окончательным провалом. Трудно даже представить себе, что напишут о нем завтра после такого позора! Сейчас он просто молчит, хотя иногда и невпопад, а вот если еще и упадет... Нет, этого допускать никак нельзя. Кажется, МакКой перехватывает инициативу и отвечает на адресованные Тедео вопросы, но репортеры, словно надоедливые мухи, снова и снова возвращаются к сидящему безвольной куклой танцовщику, и кружат над темой его предпочтений в постели. - Господин Ниши, планируете ли Вы извиняться перед женой своего брата?... - Господин Ниши, когда тайна раскрыта, расстанетесь ли Вы теперь с Бо Ренаном, или предпочтете его брату?... - Господин Ниши, что Вы можете противопоставить фотографиям с подтверждением Ваших пикантных отношений с братом?... - Дерьмо, - сказал негромко Тедео, и журналисты разом смолкли. - Господин Ниши...? - Я сказал – дерьмо, - громче повторил танцовщик, все так же расфокусированно глядя в пространство перед собой, - вы набросились на сплетни, как навозные мухи. Вам так нравится ковыряться в дерьме? Вас не интересует фильм, не интересует многомесячная работа съемочной команды... Вас заботит только то, с кем я сплю и как. Что ж, хочу вас огорчить: дерьмовые у вас интересы. Приятно наконец увидеть ваше настоящее лицо, господа журналисты. - Но... это же хамство... - пискнул чей-то неуверенный голосок в наступившей тишине. - А выливать на талантливого актера грязь, начитавшись сплетен – не хамство? – тут же подхватил МакКой, - Браво, сынок. Ты прав. Дерьмо. - Благодарю, господин МакКой. Итак, если ни у кого нет вопросов о моей роли, я позволю себе откланяться, мне здесь делать нечего. Про постельные забавы вы все придумаете и без моего участия, - Тедео, не дожидаясь ответа от онемевшей толпы, ощетинившейся микрофонами, поднялся и, сцепив зубы, пошел к кулисам. Тело помнило, как идти, и не подвело хозяина – танцовщик скрылся за штендерами рекламы и только там вцепился в то, что оказалось под рукой. Стул? Хорошо, пусть будет стул. Трясущимися руками пытаясь отковырнуть крышку с флакона таблеток, Тедео краем глаза уловил движение и вспышку: ну конечно, и здесь кто-то фотографирует. Учитывая "паутинного" шпиона на съемочной площадке, было бы странно, если бы появление Тедео Ниши на пресс-конференции осталось без внимания. И кто же это тут у нас такой неосторожный?... - Не прячься, Ронни, ку-ку, я тебя вижу! На, фотографируй, - Тедео, даже не потрудившись повернуться к поспешно скрывшемуся за рекламными стойками сценаристу, высоко над головой поднял флакончик, поворачивая во все стороны, - препарат называется «Ризатриптан», можешь заснять буковки крупнее. У меня мигрень. Но если ты хочешь, то можешь написать, что Тедео Ниши прямо в двух шагах от прессы нюхал кокс. Ведь именно этого ждут сейчас благодарные читатели сайта? Никто не отозвался – раскрытый «агент» сбежал. Тедео усмехнулся, проглотив таблетку. Что ж, значит, завтра с его собственного разрешения все узнают, что он, прожженный наркоман, не может и полчаса прожить без дозы. Теперь, по крайней мере, понятно, кто сливал на сайт информацию со съемок. Как банально... неужели же и правда все это – ради рекламы? Ради продвижения фильма? Ведь со сценаристом Тедео ничего не связывает - даже просто пообщаться не довелось, не говоря уже о конфликтах... Но статейки мастерские, этого не отнять. И в самом деле, кому, как не сценаристу, разбираться в методах воздействия на читателя?... К черту всех. Надоело. Все надоело. Сбежать. Сбежать отсюда, к черту, куда угодно. Вот сейчас, сейчас подействует таблетка, пульсирующее марево в голове рассосется, и... Посидел еще немного, прикрыв глаза. Потер пальцами виски, помассировал лоб. Там, позади, за рекламными штендерами, продолжали жужжать журналисты, слышался недовольный баритон МакКоя. Надо же... ай да дед, ай да молодец, выручил, прикрыл. Но эта пресс-конференция - последний гвоздь в крышку гроба для его репутации и карьеры. Что ж... выходит, карьеры у него теперь нет. Красная пелена понемногу рассеивалась, хотя гвозди из висков никуда не делись. Главное, дойти до машины. Боль не отпускала, держала в цепких лапах, ковыряла острым коготком затылок, вкручивалась в виски, царапала чешуйками. Сбежать, сбежать от нее... куда угодно, только бы избавиться, скрыться подальше... Еще один коридор, лестница, дверь... все. Стоянка. Машина. Тишина... Тедео захлопнул и заблокировал дверцы. Откинулся на сиденье. Куда теперь? Домой? Но дома – Бо, маленький, обиженный мальчик, который еще недавно плакал, размазывая по щекам слезы. Тедео тогда не мог заставить себя выдавить ни слова – ему показалось, будто из него разом выпустили воздух. Ни вдохнуть, ни выдохнуть... где уж тут оправдываться и объясняться? «Если ты мне не веришь, не о чем больше говорить». Так он сказал мальчику Бо. Тедео не в состоянии никого утешать. У него нет сил на это. Ему даже на самого себя сил не хватило... Днем он просто ушел. Да и что тут скажешь? Стоит ли тратить усилия, если... Если есть сомнения, объяснять уже ничего не нужно. Если человек усомнился, хотя бы на секунду – ничего уже не исправить. Это как трещина на чашке. Если она появилась, чашка в любой момент может развалиться, ошпарив руки кипятком. Тедео понял это в больнице. Сомнения разъедали его душу, как кислота. Для этих сомнений не было ни малейшего повода, и Тедео раньше никогда, ни разу в жизни, не думал, что может сомневаться в своем брате. Но эта глупая сплетня... эти фотографии, так услужливо подсунутые ему под нос... на секунду Тедео и правда показалось, что их отношения с Даичи выглядят странно. Даичи всегда был единственным, кому ничего не было нужно от Тедео. Он просто оказывался рядом, обнимал, защищал, успокаивал. И ничего не просил взамен. А Тедео испачкал это тепло и заботу своими подозрениями и сомнениями... Поехать к Даичи? Как же больно, наверное, осознавать, что тот, на кого ты потратил половину своей жизни, защищая и оберегая, в тебе сомневается... Наверное, это сродни предательству. Он, Тедео, предатель. Он, Тедео, разрушает все, к чему прикасается. Обижает тех, кто ему дорог. Предает всех, кто искренне любил его. Разочаровывает тех, кто на него надеялся. Нет, к Даичи тоже нельзя... Он обидел Даичи, самого близкого человека, самого надежного друга. Куда же ему? Куда? Он разрушил все, что у него было. У него была карьера - так долго, трудно создаваемая, зарабатываемая потом и кровью, тысячами и тысячами часов репетиций, балетных классов, тренажей, экзерсисов... он хотел с помощью скандала уйти из кино и шоу-бизнеса - а обрушилось теперь вообще ВСЕ. Ведь кому теперь интересно, как блистал он у Баланчина, если на первом месте - новости про грязное белье? У него была семья, но... Он разочаровал отца, который до самого последнего вздоха верил в своего сына. А сын... сын ничего не смог. Все уничтожил. Втоптал в грязь имя их семьи. Он разочаровал мать. Мать старалась не терять надежды, но сначала она простилась с мечтой о его состоятельности и успешности, а потом и вовсе снизила планку своих ожиданий. Она стала надеяться хотя бы на то, что бесполезный, никчемный младший сын не доставит семье неприятностей... но он и это не смог. Он не оправдал ни одной из ее надежд. Он причинил боль брату, который всю жизнь старался прикрыть его от неприятностей и бед. Даичи брал на себя все заботы Тедео. Даичи в нужный момент подхватывал – и спасал, увозил, прятал. Даичи прикрывал его собой от ядовитых стрел – сколько их, этих стрел, у Даичи в спине? Даичи никогда не жаловался. Плечо Даичи всегда было рядом, и сколько раз Тедео висел на этом надежном плече, когда не держали собственные ноги! Без Даичи Тедео не выживет. Но за Даичи он теперь ухватиться не сможет. Ему будет стыдно. Ему ДОЛЖНО быть стыдно. И еще... у него была любовь. Но он сломал то, что было у них с Бо. Не смог удержать этого мальчика. Не захотел. Не получилось. И теперь у него нет ничего. Пус-то-та... и он, слабый, бессильный, потерянный в этой пустоте. Наверное, он, Тедео, просто ничего не заслуживает? Ни любви маленького Бо, ни надежд родителей, ни искренности и заботы Даичи... Такие, как он, приносят только проблемы. Такие, как он, причиняют боль тем, кто их любит. Глупые, ничтожные, эгоистичные создания, не способные думать ни о ком, кроме себя, до последнего считающие себя центром этой планеты... Сознание туманилось, то обволакивая густой белой пеленой обрывочные мысли, то кристально-ясно вырисовывая беспощадную истину. Ты сам виноват во всем. Сам. Ты не выдержал даже небольшого давления. Ерундовые статейки бесповоротно вышибли тебя из седла, Тедео Ниши. Мать права. Ты жалок. Ты не в состоянии сражаться даже за самого себя. Ты не умеешь бороться, ты - ничтожество. Пасуешь даже перед маленькой проблемкой, и ждешь, когда на помощь придет брат. Ты не способен жить сам. Ты слаб и беспомощен. Ты бесполезное существо, не достойное любви. У тебя нет ни единого шанса. Нет никаких «если», Тедео, ты не в состоянии ничего исправить. Ты не заслужил их всех. И права на их прощение у тебя нет. …Ждать больше не имело смысла: боль никуда не девалась. Она была везде, внутри и снаружи, и даже как будто имела вкус, цвет и запах. Хотелось раствориться в пространстве, исчезнуть - лишь бы перестало сдавливать голову, лишь бы внутри прекратился невыносимый, оглушающий, исступленный стук сердца, резонирующий в виски острой болью. Сбежать от него... сбежать... Словно во сне Тедео доехал до дома: темные окна, ни одного огонька. Значит, Бо ушел. Что ж, Тедео Ниши, ты хотел быть один? Наконец-то твоя мечта исполнилась, радуйся! Ты сумел оттолкнуть даже Бо, который и во сне держал тебя за руку, боясь отпустить. «Смейся, паяц...» Тедео медленно прошелся по комнатам, посидел на кровати, бездумно обнял подушку Бо. Да, он боялся встретиться с Бо, когда ехал домой. Но почему-то сейчас вдруг захотелось, чтобы этот смешной мальчишка все-таки оказался рядом... пусть обиженный, пусть плачущий, пусть брыкающийся и насупленный, но – рядом. Вокруг стояла мертвая тишина, нарушаемая только беспощадными молоточками, долбившими по вискам. Хотелось оторвать себе голову, открутить - лишь бы исчез этот назойливый ритм. Тук. Тук. Тук. Тедео развязал «бабочку», аккуратно повесил в шкаф смокинг. Если бы можно было так же легко снять с себя и убрать в шкаф всю тяжесть - боли, вины, стыда... Из зеркала на него смотрел человек с безжизненными, остановившимися, потухшими глазами. – Ты доволен собой, Тедео? - спросил он сам себя, - Или еще недостаточно поиздевался над теми, кто тебя любил? Подумав, вытащил галстуки, примерил один, второй, третий... Отложил самый любимый в сторону, бережно разгладил, довольно покивал головой. Яркий шелк – это красиво. И, кажется, прочно. Достал телефон, просмотрел пропущенные звонки. Даичи. Только Даичи. Человек, которому не все равно. Человек, который его чувствует лучше, чем самого себя. Человек, который знает его лучше, чем он сам. Человек, которого он сегодня обидел. Даичи звонил ему три раза. Единственное сообщение тоже было от Даичи. «Я звонил, чтобы сказать: ко мне приходил Бо. Он все понял и сожалеет. Не обижайся на него, он еще ребенок. Даичи». Тедео усмехнулся. Почему-то выскочила случайная, второстепенно-неважная мысль: зачем брат все время подписывает сообщения? Неужели он думает, что Тедео не помнит номер его телефона? Тедео помнит. Единственный номер, который помнит Тедео наизусть - это номер брата. Но Даичи вряд ли знает об этом. «Спасибо, братик. Прости, что я вел себя как свинья. Я очень тебя люблю». «Ты дома?» «Да, только что вошел». «Я сейчас приеду». «Со мной все в порядке, братик. Спокойной ночи. Завтра все пройдет». «Что пройдет?» «Тедео?» Тедео осторожно отложил телефон, погладив буковки на экране пальцем. - Все-все пройдет, братик, - повторил он вслух, - все-все. Я очень люблю тебя, братик. Честно, безо всяких там... скрытых смыслов. Но мне так стыдно перед тобой. Я ведь сам все испортил. Я все время теперь буду думать, сколько проблем у тебя из-за меня было, и как я виноват перед тобой. Я не смогу так. Я случайно сломался насовсем, и починить меня уже не получится, понимаешь? Ты же поймешь, что я хотел, как лучше, правда? Честное слово, я очень хочу, чтобы всем вам стало легче. Любить того, кто уже ничего не натворит, гораздо проще, чем жить рядом с постоянным источником неприятностей... Я больше никого не хочу обижать. Не хочу предавать и разочаровывать. Я не хочу больше быть виноватым. Пусть всем станет хорошо. Бо, пожалуйста, пообещай, что не будешь больше плакать. Ай-ай-ай, разве кто-то достоин твоих слез, мальчик с глазами цвета майского неба? Даичи, пусть ты отдохнешь, наконец. Просто отдохнешь от ненужного груза забот и проблем... ты больше, чем остальные, заслуживаешь покоя. Вы можете больше не ждать от меня неприятностей, мадам Ниши. Моя вечная stabat mater, мать, скорбящая по давно уже потерянному для нее сыну. И мне пусть тоже перестанет быть больно. - Пусть все пройдет, братик, - улыбнулся Тедео и включил Реквием. Моцарт. Lacrimosa. Интересно, выдержит ли галстук?...