Я танцую вас

— Дайте, пожалуйста, сигареты. Вишневые какие-нибудь. — просит Чанбин, одновременно показывая продавцу за прилавком паспорт. Джисон, стоящий рядом и с нетерпением посматривающий на упаковку печенья, торчащую сверху пакета, тычет старшего в бок пальцами. Они в одиннадцатом часу ночи стоят у кассы круглосуточного магазина на окраине Сеула. Просидев у Чанбина дома в комнате звукозаписи весь день, парни не придумали ничего лучше, как пойти и купить пива. Чан остался дожидаться их на участке, отмазавшись тем, что тогда можно лишний раз не таскать тяжелую связку ключей «от всех дверей и ворот». — Хён, а когда ты нас со своей благоверной познакомишь, а? — довольно улыбаясь, спрашивает Хан и все-таки выхватывает упаковку из пакета, как только Со расплачивается. Хорошо все-таки, когда есть богатые, да к тому еще и щедрые, друзья. Чанбин вздыхает, словно устал от ребячества своего давнего друга. Джисон и правда, казалось, каждую секунду находится в движении. А если и устраивается на каком-то месте, так начинает рассказывать сотни историй, в которые попадал сам, его знакомые или знакомые его знакомых. И Чанбин Хана любит, чистой бромансовой любовью, хотя сам себе (и Чану) признается, что иногда неугомонному созданию хочется стукнуть чем-то тяжелым по голове ради получаса спокойствия. А еще Чанбин вздыхает потому, что, собственно, никакой «благоверной» и нет. Есть Феликс. У него рост выше на несколько сантиметров, очаровательная улыбка, заразительная до невозможности, записная книжка с кучей закладок на страницах и глубокий, пробирающий до глубины души, голос. — Хан, ты с дуба рухнул пока с пушистыми собратьями по лесу бегал? — недовольно хмурится Со, надеясь, что прокатит. — Ни откуда я не рухал…не падал короче. У тебя на ноуте текст открыт был, а, извини меня, даже с английским на уровне пятого класса фразу «Sorry, I love you» перевести я в состоянии! Даже не пользуясь переводчиком, — словно в награду за свои глубокие познания иностранного языка, Джисон закинул в рот печеньку, хрустя ей на весь магазин. — Не с кем знакомить. — Чанбин хмыкает. В его, свободном от ключей, кармане, покачивается в такт ходьбе новенькая пачка сигарет. Он не то, чтобы чувствует это через ткань толстовки, сколько его мозг услужливо додумывает эфемерное ощущение. — Я фильм посмотрел, вдохновился. — Какой? И без нас? — незамедлительно реагирует Джисон. Чанбин смотрит на него, скосив взгляд карих глаз. Они выходят из магазина, оставляя прохладу магазина, оснащенного кондиционерами, за спиной. Хан тут же отвлекается на крики кошек где-то в кустах, начиная рассказывать про то, как однажды летом спасал упавшего в канаву котенка. Чанбин слушает молча, перекатывая в полупустой уставшей голове нестройные мысли. Думает о Феликсе. В целом, рассказывать и правда не о чем. Чанбин просто страдает от того, что как школьница чувствует отвратительное «ту-дум» сердца, когда видит своего младшего. Относясь ко всем близким людям с теплом и заботой, Чанбин даже не сразу понял, что к Феликсу его отношение изменилось. Просто в какой-то момент начали всплывать в памяти маленькие детали чужого образа, а марево сизого дыма, что окутывало младшего при каждой их встрече, перестало раздражать. Ну и еще Ликса хотелось обнимать чаще и дольше чем остальных. Они ведь знакомы все давно, еще только когда Чан постучался в кабинет с опозданием, извиняясь и говоря, что заплутал между кабинетами. Будучи переведенным из Австралии учеником, он на удивление хорошо разговаривал на корейском. Как потом выяснилось из-за родителей. С Чаном вообще быстро получилось найти общий язык на фоне любви к музыке и физике. Последний пункт и привел в их компанию Феликса. Вернее, привел его все тот же Чан, но младший тут же встрял в обсуждение элементов специальной теории относительности. Он не всегда мог правильно выразить свои мысли на корейском, поэтому Чан выступал в роли переводчика, и все же с искорками в глазах смеялся над шутками, сетовал на то, что в контрольной была совершенно глупая задачка, которую смог решить только он один из всего класса и смотрел на старших с восхищением. Австралийцы быстро заняли свое место в чанбиновом сердце рядом с Джисоном с пометкой «друзья, с которыми можно и пива выпить, и жизнь обсудить». А таковых было немного. Вернее, раньше это и был один Джисон, да еще одной ногой пересекал черту этого ранга Минхо-хен из параллельного класса. С тех пор прошло уже почти шесть лет, они успели выпуститься, поступить, Хан успел отчислиться и перепоступить, а Феликс спеться с Минхо на фоне танцев. Дуэт из двух Ли быстро покорил сердца преподавателей, кажется, всего факультета кинематографии, а Чан только смеялся что эти двое потом будут менеджерами их музыкального трио. Ликс на это согласно кивал, делая новую пометку в блокноте, а Минхо закатывал глаза, начиная приставать к Хану с тем, что он должен сходить с ним в ветеринарную клинику чтобы отнести Суни на плановый осмотр. Чанбин искренне любил эту атмосферу, что создавали его друзья и каждому он был готов посвятить по песне. А Феликсу, в какой-то момент, захотелось посвящать чуть ли не каждую написанную строчку. — Земля вызывает Со Чанбина! Хён, ты настолько задумался о моем рассказе что вышел в астрал? Неужели настолько душещипательно слушать про тетушку Хван? — Джисон помахал перед глазами ладонью настолько активно, что Чанбину едва удалось сфокусировать взгляд. В прочем, удостоверившись в том, что старший вполне успешно спустился с небес на землю, Джисон раскусил последнюю печеньку из упаковки, услужливо открывая перед Со калитку ворот. «И когда только дойти успели…» рассеянно думает Чанбин, про себя отмечая, что Джисон все-таки код от замка помнит, только как обычно прибедняется чтобы поорать на тему своей слабой памяти. Небольшой двухэтажный коттедж встречает их только одним освещенным окном, в котором маячит встрепанный Чан, уже машущий им ладонью. Чанбин непроизвольно этому улыбается, заходя на крыльцо и открывая входную дверь. Спустя едва ли пять минут, на лестнице, ведущей наверх, раздаются торопливые шаги, а затем на Чанбина вдруг кто-то практически нападает с объятиями, отчего парень чуть не роняет пакет с покупками. Его, в прочем, вытаскивает из рук Хан, едва не споткнувшийся в темноте о свою же только что снятую обувь. Никто не торопится включать свет. От человека, так крепко его обнимающего, слабо горчит запахом дыма, смешанным с чем-то сладким и знакомым. — Феликс? — удивленно спрашивает Чанбин и его наконец отпускают. — Ну а кто еще, Бинни? — ласково тянет бархатный голос из темноты и Чанбин почти физически ощущает улыбку на чужих губах. — Я вернулся! Мы с Минхо выиграли! Представляешь, наш перфоманс под вашу музыку выиграл первое место! — торопливо, явно волнуясь, выпаливает младший. Щелкает выключатель, а чанбиново сердце замирает. Феликс стоит перед ним абсолютно довольный, действительно улыбающийся и встрепанный как воробей. У Чанбина наконец складывается паззл в голове и он вытягивает из кармана пачку с нетронутой акцизной маркой. — Рад это слышать. Чан, я так понимаю, для тебя просил купить. — зеркаля чужую улыбку, Со отдает пачку в протянутую ладошку. Феликс как ребенок ее рассматривает, тут же пряча в карман своей толстовки. К слову, подарок Чанбина на выпускной. Несмотря на то, что ей был уже не первый год, вещь выглядела как новая, а Ликс выглядел все таким же солнечным даже одеваясь в черную мешковатую худи. — Давно приехал? — Да вот только рюкзаки в гостевую спальню закинули. И Чана разбудили. — Он спал? — Чанбин стягивает с себя кроссовки, сразу становясь на пару сантиметров ниже. Он поднимает взгляд на Ли, тянет руку к чужим волосам и приводит их в еще больший беспорядок. — Пойдем, а то Джисон сейчас возмущаться будет что ему не хватает витамина ржи в организме. Феликс коротко смеется, приглаживает волосы быстрым движением и направляется наверх. Когда они входят в мини-студию Чанбина, Минхо страдальчески вздыхает, придавленный всем весом Джисона, явно с разбега, прыгнувшего на «своего самого замечательного кошачьего хёна», а Чан делает снимки на память, заодно проверяя камеру нового телефона на работоспособность. Махнув Минхо в приветственном жесте, Чанбин плюхается в свое кресло на колесиках, по привычке проворачивая на нем вокруг своей оси — это что-то вроде его личного ритуала. Комната приходит в движение стоит только Феликсу тихо прикрыть за собой дверь и устроиться на пуфике рядом с Чаном. За разговорами о том, что в жизни изменилось за время отсутствия дуэта Ли продолжительностью в полтора месяца, которые длился конкурс в Штатах и пополнением «витамина ржи», как некогда окрестил пиво в жестяных банках Джисон, проходит пара часов. На настенных часах стрелки показывают второй час ночи, в комнате выключен верхний свет, горит только светодиодная лента под потолком, заливая помещение тусклым лиловым светом. Чанбин встает с места, и, порывшись в небольшом шкафчике в углу комнаты, вытаскивает плед. Укрывает им задремавшего Чана — у старшего явно был превышен лимит дней, когда тот мог спать по паре часов и оставаться работоспособным — забирает у бормочущего Джисона пустую банку и, обернувшись, замечает, как из комнаты почти бесшумно выскальзывает Феликс. На небольшом балкончике, с которого открывается вид на прилежащий к дому участок и начинающийся за забором лес, тихо, темно и прохладно от легкого ветра, шевелящего кроны деревьев. В частном секторе не так светло, как в сердце шумного города, а фонари гасят по расписанию в полночь, оставляя только некоторые догорать до рассвета. Чанбин находит Феликса именно здесь, застывшим с задранной к небу головой и зажатой в пальцах сигаретой, пепел от которой слетает куда-то вниз. Шагает тихо, стараясь не напугать, но у младшего слух слишком хороший, чтобы не заметить щелчок дверной ручки. — Хён, ты чего тут.? — Ликс опускает взгляд вниз, рассматривая в темноте очертания чанбиновой фигуры. Он немного хрипит, тут же прокашливаясь. Ждет ответа, не торопясь сделать затяжку. Чанбин, кажется, видит следы звезд в чужих глазах, хоть и не может сказать наверняка, не является ли это иллюзией. — Да увидел, как ты вышел… — что сказать еще Чанбин не знал, но Феликсу было достаточного и этого. Младший кивнул, поведя плечами от вновь поднявшегося ветерка и отвернулся обратно в сторону леса. — Не спится? — Не спится, — эхом отозвался Ликс, все-таки выпуская новую порцию горького сигаретного марева. — Думаю много, вот и не спится. Чанбин встает рядом, опираясь на перила локтями и смотрит туда же, куда и его тонсен. Спустя минуту переводит взгляд на чужой профиль, крепко отложившийся в памяти. Чувство тоски, что заняло прочное место в его душе за последние полтора месяца, постепенно начинает рассеиваться, исчезая следом за дымными змейками в воздухе. Он уже принял факт, что Феликс ему нравится до приятного тепла в груди. Никаких щекотливых бабочек, каких описывают в книгах не было, только нежность и желание быть рядом. С Феликсом было легко. Он всегда мог (по крайней мере искренне старался) поддержать диалог, от всего сердца сопереживал всем и каждому и улыбался тепло, словно был потерявшимся солнечным лучиком в человеческом обличии. А главное, младший любил каждого в их небольшой компании, на каждый их воскресный слет принося свой фирменный брауни. Конечно, минусы у него тоже были, например он часто опаздывал, рассыпаясь в извинениях каждый раз и краснея до кончиков ушей. И иногда, в порыве гнева, он мог материться так, что становилось страшно даже Чанбину, который совместно с Чаном и Джисоном нецензурную лексику без зазрения совести использовал в текстах песен. — О чем думаешь, мелкий? — спустя пять минут и ритуал тушения сигаретного окурка о край пепельницы, все же спрашивает Чанбин. — О тебе. — честно отвечает Феликс, поворачивая голову и встречаясь с чужим взглядом. — Нравишься ты мне, хён. Чанбин замирает, моргнув пару раз. Ликс не исчезает как ночное видение, не уходит, бросив слова на ветер, а просто стоит и смотрит, во мраке цепляясь взглядом за очертания чужого лица. Он не испаряется даже тогда, когда Со отвлекается чтобы отвести челку от лица, которую так услужливо встрепал порыв ветра. Даже более того, в его волосах путается тот же ветер, на что он трясет головой из стороны в сторону, отплевываясь от собственных прядей волос. — А… Ты… Что? — Чанбин теряется. С одной стороны, он и не надеялся на то, что его чувства даже теоретически могут быть взаимны. С другой, это могла быть просто шутка младшего, который, к тому же, пил наравне со всеми. — Не можешь определиться, какой вопрос первым задать? — Феликс тихо смеется, склоняя голову на бок, отчего непослушные волосы так и норовят попасть ему в глаза. Однако же он не предпринимает никаких действий, чтобы эту ситуацию исправить, — Ты не ослышался и это не шутка. Ты мне нравишься, Бинни. Как там говорят обычно… Не как брат или друг, а как парень. Как человек. Личность, в конце концов, — размеренно продолжает Ли, едва заметно ежась от ночной прохлады. — Почему ты говоришь мне об этом? — все-таки вытягивает из себя хоть какой-то разумный вопрос Чанбин. И в тот же момент как задал его, хочет стукнуться лбом об перила. Глупо и стыдно. — А почему нет? Думаю, ты должен знать о том, что ты кому-то нравишься. Тем более, когда мы так часто видимся, — Феликс пожимает плечами, замолкает ненадолго и Чанбин искренне ему благодарен что тот не стал смеяться над его наивным вопросом, — Если хочешь узнать, как так получилось, то я не знаю. Само как-то. Не думал, что вообще хоть когда-то признаюсь, но времени в полтора месяца оказалось вполне достаточно чтобы пораскинуть мозгами и принять факт того, что лучше сразу получить отказ, чем ходить и лелеять несбыточные мечты. Где-то в доме раздается шум и Чанбин думает, что это наверняка Джисон, по привычке помчавшись на кухню выпить стакан воды на ночь — он почему-то верил, что эта вода будет волшебной и ему не будут сниться кошмары — зацепился за угол на повороте и что-то снес. Оставалось надеяться, что это не любимая ваза матери из фарфора. Иначе долго они не проживут, при чем всем коллективом, потому как госпожа Со не знает слово «пощада». — В любом случае, я рад, что ты теперь знаешь. — голос Феликса вернул внимание на себя. Чанбин снова каким-то образом ощутил улыбку на чужих губах, словно у него внутри уже давно был настроен радар, ловящий улыбки Ли. Кажется младший наконец собрался уйти в дом чтобы лечь спать. — Ликс. — М? — Можно я тебя поцелую? — Что? — видимо настала очередь Феликса удивляться. Однако долго он не размышлял, на выдохе произнося «можно» Чанбин оторвался наконец от перил, протягивая руку вперед и бережно устраивая ладонь на теплой феликсовой щеке. Он большим пальцем провел по коже, понимая, что младший уже видимо успел в какой-то момент стереть тональную основу, которой имел обыкновение пользоваться ежедневно. Даже почти не видя чужого лица, Со знал, что парень напротив улыбается, доверчиво прикрыв глаза. Чанбин целует совсем легко, ненавязчиво, касаясь своими сухими губами чужих, отдающих не выветрившимся еще привкусом табачного дыма с вишней и какой-то гигиенической помады, которых у Феликса скоро наберется на свой собственный магазин. В этих прикосновениях Со старается передать все то тепло и нежность, что бережно хранил в сердце каждый день с момента их встречи. Феликс отвечал также неспешно, скользнув ладонями по чужой грудной клетке и зарываясь пальцами в волосы своего любимого хёна. Ликс отстранился первым, тут же оставляя поцелуй на кончике чужого носа и склонил голову, словно прячась от Чанбина в его же объятиях. Лбом младший ткнулся куда-то в изгиб шеи, дыханием щекоча кожу. — Теперь ты должен Джисону и Чану по банке пива, — наконец нарушает приятную тишину голос Ли. — С чего бы это? — обвивая руки вокруг чужой талии, спросил Чанбин, стараясь вспомнить, заключал ли он какие-то сделки с этими двумя чертями. — С того, что Хани и Минхо начали встречаться на час раньше, а еще хёны помогали мне записать одно видео специально для тебя. — мурлычет Феликс, обнимая старшего в ответ. Они стоят так еще несколько минут, пока не налетает очередной порыв ветра, от которого вздрагивают оба. Заходят домой парни взявшись за руки. — Стой, Минхо и Джисон встречаются? — наконец спрашивает Чанбин спустя еще каких-то полчаса, когда они с Феликсом лежат на диване в гостиной. Младший копошится в пледе, запутавшись в нем ногами и, выиграв эту схватку, по-хозяйски перекидывает ногу через чужие бедра. Чанбин не против, наоборот, прижимает Ликса к себе и поправляет покрывало, часть которого осталась сбоку. — Ммм… Кажется на третьей банке Джисон без объявления войны полез целовать Минхо, а тот не особо был против, — Феликс явно боролся с желанием спать, ведь они, буквально сойдя с самолета на пару с Минхо, приехали к дому Чанбина, — А мы с Хо еще при посадке самолета поспорили что Хани ему все-таки признается. Хён не верил. А я да… — Спи уже, мелкий, завтра будем все выяснять, — улыбнулся в темноту Чанбин.               Утром, проснувшись с гудящей от боли головой, Чанбин станет свидетелем разборок Минхо с Ханом на тему того, что Джисону больше трех банок пива нельзя. Чан меланхолично болтал в кружке с кофе серебряной ложечкой и выглядел гораздо лучше после продолжительного сна. — Феликс в магазин побежал, сказал блинчики сделает, скоро вернется. Доброе утро, — произнес Бан, отсалютовав сонно моргающему Чанбину все той же ложечкой. — Он сказал, что если не вернется к моменту как ты проснешься, то показать тебе видео с его перфоманса. Чанбин только сейчас заметил открытый ноутбук, стоящий на асфальтово-серой столешнице барной стойки. Пригладив воронье гнездо на голове ладонью, Со плюхнулся на высокий стул и подождал, пока Чан, прихватив с собой кружку, не устроится рядом. Стоило только нажать на кнопку проигрывания, как из динамика донесся голос Феликса. — Привет, Чанбин-хен! Надеюсь, ты не против, что я не спросил разрешения на использование твоей песни, но сейчас просто смотри на меня. С любовью, Феликс! — и, показав сердечко пальцами под закадровый смех Джисона, Феликс отбежал от камеры на центр сцены, растворяясь в полумраке погасшего освещения. Когда зазвучали первые такты мелодии, Чанбин задержал дыхание. Он знал эту песню, пожалуй, лучше, чем остальные, что были им написаны. Но сейчас он не был одиноким уличным фонарем, гордо сражающимся с темнотой вокруг в одиночку . Фигуру младшего осветил единственный загоревшийся софит и, улыбнувшись куда-то в зал, Феликс пришел в движение, танцем передавая свои чувства от и до, заставляя смотреть только на него. Чанбин понял, что Феликсу он хочет посвящать все-таки каждую песню, что будет им написана.