Шепот Дьявола

Где-то рядом, чертовски близко и оглушающе, гремели громовые выстрелы, заглушая пение ангелов под грохот битого стекла, в унисон которого загрохотал дьявольский, упаси его бог, смех главаря нынешнего беспредела. Вокруг него собралась целая свора шепчущих голосов, принадлежавших чужим взволнованным душам. Тихо умоляя дьявола остановиться, они жертвовали ему свои сердца, а он, безразлично оскалившись, забавлялся чужими долгими и такими сладкими муками предсмертной агонии, как будто наблюдал за забавной комедией. Не стихающие крики хоровым гудением звучали в ушах рыжего парня, так глупо попавшего в ловушку дьявола в диком коктейле со звуковыми волнами взрывов. Изнывая от ноющей боли в руке, Чуя с искрами последней, угасающей в огне, как и само здание, надежды взглянул вверх. Туда, где восседал главарь в окружении беспорядочных брызг крови, в широком синем кресле на фоне огромного битого стекла. "Воплощение хаоса", - с ужасом подумал заплутавший меж выстрелов парень, случайно взглянув монстру в глаза. Чуя съёжился на полу под этим неприятным взглядом, не в силах даже встать с грязной от трупов поверхности и убежать куда подальше. Этот взор сразу давал понять - его обладатель не просто легко спустит курок в сторону невинного человека, он и сам не побоится принять пулю. Яркие брызги крови, сливающиеся в один адский рисунок, заметно выделялись на темном как смоль плаще, который легко располагался на самых плечах своего владельца, на белоснежной рубашке, черном откинутым за плечо галстуком и строгих брюках. Промокшие бинты окантовывали тонкую, бледную шею и мраморные запястья, мимолетно подрагивающие во время взрывов, словно в такт к смертельной музыке. Сердце Чуи пропустило, как казалось, последний удар. Крики вокруг угрожающе стихли - в живых остался лишь он, дьявол и его черти, явившиеся из врат самого адского пристанища. Тишина пугала еще больше - Чуя слышал только бешеное биение своего сердца и собственное сбитое дыхание на грани срыва. Судьба предстала перед ним. Он мог умереть. Сзади к виску приставили ледяной, как кусок льда, курок, и по спине пробежалась свора мурашек. Предвкушение агонии. Сердце Чуи мгновенно заполнилось апатией. Сейчас его продырявят. Также ничтожно, как однажды в огромной галактике взорвется старая звезда, среди миллиона таких же - схожих ей. Только Чуя не звезда - он жалкий человек, погибший от руки тупого придурка. Накахара не смел закрыть глаза. Взгляд напротив не позволял. Еще секунда и для него все закончится. Человек сзади исполнит свою грешную прихоть, и Накахара задыхаясь в собственной крови будет безнадежно корчиться в муках под взглядом этих невероятно холодных кофейных глаз. Но жизнь распорядилась иначе. Отчего-то посчитав, что такой исход будет слишком скучен, она приплела свои права полноправной владелицы гнилых душ и расставила все фигурки по местам шахматной доски. Как было изначально. Главарь, поддавшись беззвучным мольбам бездонных глаз снизу, игриво усмехнулся, будто занимал роль главного судьи вершащего судьбы каждый день и, встряхнув своими мокрыми от крови волосами, достал из складок плаща свое личное оружие. Черненький, блестящий, еще не заляпанный в крови пистолет. Уверенно направив его прямо в лицо рыжего парня, Дазай улыбнулся еще шире и не раздумывая спустил курок. Выстрела не последовало. Совсем рядом послышалась оглушающая сирена ментов. В ту же секунду спланированная главарем бомба задействовала в своей роли кульминационной фишки и разнесла половину банка к чертям. Накахара интуитивно нагнулся и прикрыл голову руками. Взрывы стихли. В ушах стоял лишь гул голосов полиции. А в глазах - слезы. Быть в шаге от смерти слишком блаженно. Душа Чуи не выдержит. Она разорвется на кусочки и взорвется как недавний взрыв. Переступить грань между жизнью и смертью - вот, что было действительно страшно. Но что еще более пугало - попасть в ловушку поражающих ледяных глаз, схожих с топленым шоколадом, который вязкой струйкой растекался в огне. Подняв голову, Чуя не увидел на прежнем месте того парня. Только мед. персонал. В глазах двоилось. Чуя облизал разбитую, кровавую губу и попытался встать, нащупав руками пол. Вместо этого рука уперлась во что-то другое. Нащупав рукоятку, Накахара понял: это пистолет, а приглядевшись и вовсе узнал в нем тот самый, который пару секунд назад мог отобрать у него жизнь. Не заряжен. Он был не заряжен. Знал ли тот человек об этом?

***

Каждый раз выйдя на поле боя, он раз за разом отдавался ему без остатка и сожаления, словно помешанный на собственном смертельном порошке наркоман. Порча навсегда была его частью, неотъемлемой составляющей его и без того короткой жизни. Уничтожающей, неостанавливаемой, ужасающей каждого, кто встанет у нее на пути. Очень медленно, но она поглощала и его самого. С каждым разом она проникала все глубже и дальше, приближаясь к самому сердцу, норовя вырвать его из груди, раздробить на кусочки грудную клетку, уничтожить своего владельца. Оставить одного умирать на поле боя, где врагом будет Она - его кислород, а в лице жертвы предстанет он сам. Чуя чувствовал, что скоро его тело просто не выдержит. В этот раз он шел на бой с полным осознанием того, что это его личный конец. Это будет его последняя битва. Последний раз он позволит применить себе порчу, а затем падет к ее ногам и позволит себя растоптать. Уничтожить. Похоронить под слоем разрухи. Под вечным, пожирающим пламенем Арахабаки. Алые узоры вновь расчерчивают на его коже незамысловатый рисунок. Вновь кроваво-красная дымка застилает глаза. Вновь тело отдается в беспощадные когти собственному медленному яду. А впереди уже грохочет величественный гром, предвещающий начало резни. По периметру чистого поля ветер торопливо гонит воздушную пыль куда подальше, стараясь исчезнуть раньше, чем в воздухе повиснет запах гнилой плоти, и раздробленные тела застелют это место. "Как глупо", - думает Чуя, вновь окидывая взглядом привычные фигуры безжалостных убийц, потрошителей, преступников и других представителей криминального подполья. Снова и снова он уничтожает в них веру в жизнь, а они продолжают лезть на рожон. Даже сейчас они уверены - победа за ними, ведь Чуя один, а их целая банда. Но они плохо знают парня перед ними, видит бог плохо. На лице Накахары мелькает жестокая ухмылка, оголяющая ряд белоснежных зубов и он в унисон с палящей вдалеке молнией пробуждает в сжатой ладони первый огненный шар, наполненный гравитацией. Он готов умереть. Пускай он и сам похоронит себя среди трупов врагов. Мысли отпускают его разум, тело сносит напряжение - Накахара расправляет плечи, и становится легко. Он знает, что до конца будет верить в то, что выживет, но Арахабаки уже предупредительно гудит под кожей, как надоедливый смертельный зуд. Уничтожить все. Его последняя воля.

***

Чуя задыхается. Умирает. Давится собственной никчемностью. Осколки, детали и поломанные части недавно упавшей многоэтажки нестерпимо впиваются в кожу и раздирают последние незатронутые шквалом пуль места оголенной незащищенной плоти. А особо острое стекло из оконной рамы до потери рассудка раздирает кожу на шее каждый раз, когда Чуя поддается вперед, чтобы выбраться на свет. Безнадежно улыбнувшись, Чуя глотает холодные капли дождя, в ту же секунду сливающиеся с кровью на лице и губах. Еще чуть-чуть и этой острой стекляшкой Чуя заденет жизненно важную артерию. Накахара сдается. Он и так умрет. Это упавшее здание и еще парочка тех, что левее… Дело рук порчи. Снова. Накахара закрывает глаза и полностью отгораживается от внешнего мира. Отключить слух - переключиться на пустоту. Превратить ритм, который отбивают капли в далекий, еле слышный гул. Убрать напряжение и сосредоточенность. Тишина. Чуя, пытаясь заглушить боль тихими мыслями, представляет себе жизнь после смерти. Странно звучит, но Накахаре даже нравится. Чуть-чуть. Такая ли это пустота, как говорят живые? Или что-то иное? Чуя не знает. Смерть - это что-то прекрасное, неизведанное. Ты перестаешь существовать. Смерть - это одно из доказательств, что ничто не вечно. Это похоже на тайную силу, покрытую пленкой тайны. Нужно много сил, чтобы добровольно шагнуть ей навстречу. Чуя умрет. Он уже умирает. Вряд-ли кто-то… — Эй, идиот, просыпайся! Или так охота сдохнуть? Распахнув глаза, Чуя не сразу понимает, что происходит. Чья-то рука сверху усиленно разгребает мусор, в котором и застрял Накахара, а голос сверху не перестает срываться на крик. Накахара даже не надеется - он глубоко, да и крови он потерял слишком много. Всё, что он может - медленно шевелить губами и моргать. На удивление Накахары, в ту же секунду, когда парень должен был потерять сознание, та же рука схватила Чую за запястье и потащила вверх. Обломки дома, словно не желая расставаться со своей внегласной жертвой, цеплялись, как могли, за уцелевшую в некоторых местах одежду, продолжали царапать и раздирать до крови кожу, калечить безвольное еле дышащее тело парня и перекрывать тому кислород. Но сила человека сверху была больше. Тот непоколебимо тащил Чую через эти дебри, словно приходился Накахаре отцом. — Ты на удивление чертовски легкий, — задумчиво сказал Осаму, сдувая капризную каштановую прядь с холодных глаз. Чуя что-то невнятно прошептал и замер в руках шатена. Мокрый, продрогший и потерявший уйму крови он принимал на себя лучи после дождевого солнца и вдыхал чистый воздух, выбравшись из железных оков. Осаму тяжело вздохнул и, подхватив Чую за талию, поднял на руки. Покачиваясь, Дазай встал и с наигранным укором посмотрел на умиротворенное лицо рыжего парня. — Я спас тебя, щенок. Дважды, — отвернувшись, шатен оглянулся. Вокруг не было ни души, только разруха, раннее солнце и небольшой сгусток грязи, витавший в воздухе после долгой битвы, — Теперь еще и тащить тебя. Дазай вновь актерски вздохнул и зашагал вперед. К солнцу.