We are forever ×2

      Когда-нибудь это точно закончится, Илья в этом уверен. Или просто хочет верить во что-то светлое, хранить надежду. Другими словами, отвлечься от происходящего — от этого грозного стука в дверь и приказов открыть дверь, вперемешку с матами. Господи, вот бы сейчас всё закончилось.       Но вскоре, к сожалению, Илья поймет, что ничего ещё не начиналось. А сейчас он вспоминает всё хорошее, прижимаясь спиной к двери кладовки, и всхлипывая каждый раз, когда происходит толчок снаружи, силу которого 13-ти летний мальчик ощущает всем телом. — Маленький сученыш, открой дверь, немедленно! — его отец не стесняется, что через картонные стены квартирки в хрущёвках соседи могут всё прекрасно слышать. Да и какая разница, если всем уже давно наплевать, — Непослушная дрянь, я сказал, живо открой эту чёртову дверь! Я тебя заставлю, заставлю слизывать всё с пола, раз не хочешь есть нормально! Холодный суп пах чем-то отвратительным, а когда Илья нерешительно зачерпнул ложкой эту жижу и попробовал на вкус, сразу захотелось выплюнуть — настолько он был пересолен. Мама готовила намного лучше. Отодвинув тарелку и сказав, что не будет есть, ничего не ожидавший мальчик получает сильную пощёчину. Мама так никогда не делала. Толкнув отца, с горящей щекой Коряков-младший выбегает в коридор. Кладовка выглядит той самой крепостью, о которой читала ему перед сном мама. Интересно, а придёт ли спасть его рыцарь на белом коне? — Так ты значит поступаешь, сука, — заглушенный голос как будто стал отдаляться, и Илья хотел уже выдохнуть, как звучит особенно сильный удар, заставляющий маленькое тело вздрогнуть, — я тебя кормить больше никогда не стану, ни крошки не дам, блядина.       Наконец, послышались шаги в обратном направлении, что приносит хоть какое-то облегчение Корякову. Обычно отец стоит на своём, пока ребёнок не получит должное, по его мнению, наказание за не послушание, и оно было обязательно физическое, а с сегодняшнего дня, наверное, он решил, что не давать еды ребёнку — отличная замена ему.       Мальчик выходит из своего укрытия не сразу. Боится, что отец ещё не лёг спать. Он так и сидит в пыльной кладовой около двух часов, и даже не шевелится, слушая своё равномерное дыхание, которое в тишине кажется очень громким.

Ему страшно быть дома.

      Илья думает, что уже где-то двенадцать часов ночи, когда дверь тихо скрипнула и тот вздохнул с облегчением, прибывая в коридоре. Ночью он казался устрашающим — тени были повсюду, а вешалка с куртками и шляпой отсюда казалась чьим-то силуэтом.       Мальчик медленно идёт в свою комнату, каждый раз задерживая дыхание, прислушиваясь, не проснулся ли отец, когда пол под ногами издаёт громкий звук. Уже дойдя до своей спальни Илья делает более уверенные шаги, и закрывает дверь. Но не чувствует безопасность. Тут даже, в отличии от кладовой, нет замка, который может остановить одного человека. Коряков хочет спать, но точно не тут, не в этой комнате.       Взгляд падает на окно. У темноволосого появляется идея — безумная, полагаться нужно только на удачу. Хотя, его комната находится прям под комнатой Ильи, на первом этаже — это всяко лучше, чем оставаться тут.       Решительным шагом он подходит к окну, и, повернув ручку, распахивает его. В лицо ударяет холодный воздух. Так сразу становится лучше. Пора идти. Он ложится на пол, доставая старенькие тапочки, чтобы, если что, не поцарапать ступню, и забирается на подоконник. Высота небольшая, насмерть не разобьётся, но будет больно. От этого и появляется страх.       Он аккуратно садится и свешивает ноги. Посередине, между первым и вторым этажами, проходит жёлтая труба, которая на вид должна выдержать вес ребёнка. Он начинает потихоньку соскальзывать вниз, и в моменте переворачивается на живот, хватаясь за оконную раму и повисая на ней. Он не может посмотреть как далеко от него находится труба. Он машет в воздухе ногами, пытаясь почувствовать носком тапочка опору, но всё тщетно.       Его охватывает паника. Сколько он сможет так висеть, когда уже пальцы, держащие перекладину, побелели и начинают затекать от такой нагрузки, а в грудную клетку неприятно упирается довольно острый край кирпичной стены. Надо падать. Сделав глубокий вдох, он выпускает из пальцев раму и с выдохом летит вниз. Труба слишком маленькая чтобы твёрдо на неё встать, и поэтому, как только Илья прыгает на неё, он сразу теряет равновесие, соскальзывая с железа. Он успевает схватить её руками, что спасает его от падения, и повисает теперь на трубе. Делать нечего. Лучше сейчас спрыгнуть на землю, а потом уже пробраться через окно к нему. Так он и делает.

***

      Даня что-то пишет в тетради, сидя за письменным столом в своей уютной спальне, изредка зевая и ловя себя на мысли, что неплохо было бы уже пойти спать, когда в окно кто-то стучит. Желание спать отпало сразу, в комнате повисает напрягающая тишина. Рыжеволосый уже не маленький, чтобы верить в ночных чудищ, но почему-то в голове сразу всплывает образ страшного и мерзкого монстра, который стучится в окно своим жертвам, которые ложатся спать очень поздно...       Пока подросток пребывал в мыслях, что в таких случаях делать, стук повторился. С лязгом он отодвигает стул и встаёт, направляясь к плотно задёрнутым шторам, будто показывая своё безразличие кровожадному чудищу. Даже лицо сделал как можно пафоснее.       Вот только когда Даня резко распахивает занавески, встречается он взглядом совсем не с страшилещем из детских пугалок, а с Ильёй. Хватаясь за рубашку, Кашин облегчённо выдыхает, ведь только сейчас замечает как быстро стучит сердце.       Данила открывает окно, впуская раскрасневшегося ночного гостя к себе в комнату. Не спрашивает какая причина такого позднего визита — сам знает. На самом деле, Коряков часто к нему приходит, особенно после смерти его матери, которая была хорошей соседкой, и с семьёй Кашиных хорошо ладила. И Даня дал понять в тот день, когда это всё произошло, что его дверь, или окно, всегда для Ильи открыты. — Я есть хочу, можно? — темноволосый указывает на пачку печенья, что лежит на столе. Он не ел с утра. — Да, конечно, бери, — пока гость возится с упаковкой, Данила продолжает, — Ты.. Ты останешься здесь?       Илья молчит, закидывая печенье в рот. Следом он запихивает ещё одно, не до конца прожевав первое, и получает замечание от Кашина: — Не торопись, ешь нормально, никто печенье не заберёт. Я могу тебе их все отдать, мне не жалко.       Илья слушается его, и следующие десять минут они не говорят. После, Даня укладывается в кровать, и ждёт, когда рядом пристроится Коряков, чтобы выключить свет и обнять его. Младший чувствует какая мягкая кровать и какой теплый Кашин. Он чувствует, что он в безопасности.