Нехороший человек

      Помню, когда-то у меня была своя организация. Небольшой криминальный бизнес. Помню было много подчинённых, осведомителей, даже слуги были. Моя маленькая империя, где я был сам себе хозяином. Местная власть ходила передо мной на цыпочках, ела с рук. Я мог повелевать, решать, кого посадить за решетку, а кого выпустить, кого наградить или наказать. Но всё изменилось, когда я узнал о подставе. Меня, можно сказать, продали с потрохами. Откупились мной, словно дешевой монетой, лишь бы самим остаться в выигрыше. Единственным выходом для меня оставался побег.       Но осведомители преступного мира не дремали. Жалкий клочок прощения возжелали все. Мне удавалось достаточно долго не попадаться только потому, что я знал каждую гниду в лицо. Я мог просчитать каждый их шаг, каждый их чих, пока они не обратились к наёмникам. Те гнали меня до самой «границы» с чудовищами, до огромных стальных прутьев, разделявших наши миры отнюдь не условно. Наёмники посчитали, что загнали меня в угол, что не оставили мне выбора. Но я так не считал, и сдаваться не собирался. Ведь какой выбор страшнее, отправиться в тюрьму, где меня точно ничего хорошего не ждало, или сбежать в мир чудовищ и попытаться выжить там? Так почему бы и не рискнуть, ведь меня за глаза чудовищем и называли.       Я прекрасно осознавал, что меня хотят захватить именно живым, поэтому наклонился, изображая высокий старт, будто собираясь прорываться, а сам развернулся, схватился за ограждение, и в два приёма переметнулся на другую сторону. Я ухмылялся, глядя на лица своих преследователей, и медленно отступал. Жалкие трусы, боящиеся пограничной зоны. Да даже пятилетние дети знали, что чудовища тоже обходят её стороной, не спеша показываться любопытным людишкам. Мой план был прост, как медяк, всего лишь скрыться с их поля видимости за деревьями, выждать ровно столько времени, пока у них не кончится терпение. Тогда можно и вернуться.       Но не выгорело.       Я ведь не учёл одно обстоятельство, — не только мне захотелось проследить за событиями по ту сторону ограды. Так что в момент моего триумфа, по поводу успешной реализации плана, на лицо опустилась лапа и утащила меня вглубь своей страны. Дармовой кусок человеческого мяса, само пришло.       Не имея возможности отсчитывать время привычным способом, мне приходилось делать метки. Дни, месяцы, года, за это время, я стал тем, кого больше всего презирал, людей, которых и за людей не считал, — слугой. Единственное светлое пятно в моем положении было то, что «хозяин» у меня был один. Я узнал многое, лишком многое, чтобы возненавидеть всё человечество. Чтобы узнать, что нас всегда, всю жизнь обманывали, будто гарбины едят людей, будто они почти звери, что у них нет ни письменности, ни счёта, что люди с ними не торгуют. Так откуда тут столько людей слуг?       Мы путешествовали по стране, участвовали в боях, поднимались в горы ближе к «богам». Я чистил оружие «хозяина», готовил еду на костре, изучал мир. Он рассказывал о пути просветления и называл меня дикарём, когда я говорил, что совсем его не понимаю.       Гарбины, действительно, совсем не похожи на людей, но и чудовищами я их больше не мог назвать. Хотя бы потому что, спустя два года, мне всё-таки разрешили наведаться на родину, даже разрешили уйти навсегда, с одним условием: если найдется хоть один человек, который меня приютит. Я так обрадовался самой возможности возвращения, что не придал значение словам, а зря.       Когда я вернулся в родной городок, меня действительно, никто не признавал. Хуже того, я прекрасно чувствовал, что бывшие друзья меня узнают, но делают вид, что мы не знакомы. С каждым пройденным домом я все больше сомневался, а были ли у меня друзья по эту сторону вообще? Или они только притворялись, пока я был богат и имел власть? Они даже на порог меня не пускали, словно боялись, что если я войду, они всё потеряют.       Всё больше раздражаясь, блуждал по родному городу, который внезапно стал чужим, слишком светлым, слишком правильным для меня, я и встретил девушку, что раньше мне служила. В простом неокрашенном платье ниже колен, светлые волосы, как обычно заплетены в толстую косу, в руках корзинка с овощами. Уже ни на что, не надеясь, постучал в двери ветхого домика, в который она вошла минутой ранее. Двери открылись сразу. Светловолосая девушка, нет уже женщина, меня тоже узнала. Несколько минут рассматривала косой шрам через всю рожу, на угрюмый взгляд и внезапно улыбнулась, приглашая в дом. Усадила за стол, вложила румяные булочки прямо мне в руки, посетовала, что ничего другого пока нет, — а я сидел неподвижно и не понимал, почему она радуется. Уж кто-кто, а она от меня ничего хорошего не слышала, только принеси то, принеси это, скройся, чтобы тебя не видели. И это были далеко не все мои прихоти, ведь слуги не люди, у них нет собственных желаний, только желания хозяина. Потом я заметил на её пальце кольцо.       — Ты замужем? — даже голос показалось, принадлежал не мне и был чужд в этом бедном, но уютном доме.       — Да, — она зарделась. — Я вышла замуж за вашего водителя, помните его?       Да, я прекрасно помнил исполнительного парня, которого даже за человека не считал, а лишь как придаток к автомобилю. Мог вызвать его в любое время суток, и меня не волновало, выспался он или нет. А потом и ругал его за то, что недостаточно усердно исполнял обязанности.       — Он устроился водителем в пекарню, позвать его?       — Нет, не стоит, — мне почему-то показалось, что он спит. — Расскажешь, что произошло после моего исчезновения? Помнится, ни у тебя, ни у твоего мужа не было жилья.       — Ой, это благодаря вам, мы смогли купить этот домик.       — Благодаря мне? — мне показалось, будто я ослышался.       — Да, мы собирали каждую монетку, что вы нам платили, — охотно поделились она. — Мы ведь жили в вашем доме и могли ничего не тратить. А вот после вашего исчезновения, стало совсем плохо. Нас признали свободными, но на работу никто не спешил нанимать. Так что первое время мы жили на свои сбережения. Если бы не вы, мы остались бы нищими. И я очень рада, что вы вернулись.       От её слов мне стало не по себе. Я прекрасно помнил, какой сволочью иногда мог быть, а она мне всё простила? Она так искренне радуется, а я даже не помню её имени.       — Нет, — в горле запершило, я отрицательно покачал головой, — я не вернулся.       Из-за пазухи достал мешочек с десятком мелких драгоценных камешков, с их помощью я хотел начать всё заново, а так же отмстить за предательство бывшим друзьям, а может и всему городу. Поставил скудные для того мира сбережения на стол.       — Вот, возьми. Это для вас двоих, можно сказать, приданное и награда за годы службы.       — Нет, я не могу взять.       — Можешь! Тратьте с умом, а лучше вообще переезжайте в другой город, где вас никто не знает. Где никто не знает, что вы работали на меня, и купите себе лучший дом. Детишек заведёте, если у вас ещё их нет.       — Нет, — ответила она сквозь слёзы. — А как же вы?       — Вернусь туда, где мне самое место.       Место, где ещё вчера рабом был я.       Не удержавшись, она бросилась мне на шею и разрыдалась. А я не утешал, разучившись проявлять искренние чувства. Я почти превратился в чудовище.