Волосы

Нетерпеливый ветер рвёт из рук Джонни ворох писем, и Джонни бежит, слёзы текут по его румяным щекам. Мимо баптистской церкви бежит мальчик Джонни, чуть не падает, наступив на развязанный свой шнурок. Солнце стоит высоко в небе, отражается в жести крыш и навесов. Чёрный кот потягивается сидя на заборе. Непослушные волосы Джонни пахнут лакричными леденцами, они лезут в глаза, они щекочут, смешат. Волосы его — отдельная сущность, и ни одна расчёска их не берёт. Джонни заправил рубашка в шорты, но она выбилась на бегу. Сквозь зубы Джонни что-то сипит, волосы лезут ему уже в рот — такой нестриженный мальчик, комок мальчишеской шерсти на ветру, а ветер крепчает. Ветер надувает паруса баптистской церкви, и она куда-то летит, прямо в чистое июльское небо, удаляется, словно мираж. Дом Фармеров, и Джонни стоит у крыльца, сунул письма под мышку, заправляет рубашку. — Кевин! Кевин! — кричит Джонни что есть мочи. Из окна на втором этаже объявляется Кевин. И тотчас исчезает. Через минуту, через две его всё ещё нет. В траве Джонни нашёл лягушку, и вот он уже ставит на её пути преграды — свои кроссовки с развязанными шнурками. Кевин вновь возникает в окне. На сей раз он в очках. — А, это ты, Босуэлл? Я-то думал, кто забрался на наш газон. — Ты выйдешь? — Мне надо закончить тут с одним делом. — Это надолго? — Я… подожди… Кевина нет в окне, и Джонни решает сложить письма на землю. Сверху он ставит на них ведро с дырявым днищем, чтобы ветер их не унёс. Джонни гуляет вокруг дома, то заглядывая в окна, то изучая старый брошенный и здорово проржавевший велосипед. Чайки кричат возле мусорных баков. Жара. Джонни набрал полные карманы камешков и вытряхивает их по одному. Он бормочет себе под нос, качает головой, топает ногой. Весь ушёл в свои мысли. А время идёт, время идёт. — Кевин, ну ты скоро? Голова Кевина в окне. На голове оленьи рога. На носу Кевина большой красный нос. — Ладно, — говорит Кевин, — ты можешь войти. Только не вздумай ничего стибрить! Я сейчас спущусь. Через минуту, через две его всё ещё нет. Джонни подобрал письма и убрал за пазуху. Он приплясывает на месте перед дверью Фармеров, как бы подыскивая взглядом место, где можно справить нужду. И тут дверь наконец открывается, звучит торжественная музыка, в воздух летит конфетти. Кевин, облачённый в шикарный, украшенный блёстками костюм, стоит на пороге и делает пригласительный жест, склоняя свою рогатую голову чуть набок. Джонни в комнате Кевина рассматривает игрушки на полке, нюхает печенье в вазе, суёт пальцы в разные щели и, набрав стопку журналов, устраивается с ними на ковре. — Чем занимаешься? — А, так, ничего. Пока отца нет, мне нужно доделать одно дело. — Какое? — Это я и хотел бы понять… — То есть? — Ну, отец сказал, что я не выйду из комнаты, пока это не сделаю… — Не сделаешь что? — Этого он не сказал. Он смотрел на меня очень строго, и я просто не могу спрашивать его, когда он так смотрит. Иначе… — он поджал губы. — Приятель! Твой папка, ну, как бы сказать, совсем того? — Да нет! Всё дело во мне. — А? — Слушай. Я, должно быть, просто не уловил. Он наверно сказал, а я не понял, потому что… потому что в это время я клеил лодку… Я показывал тебе лодку? — Покажи! Кевин показывает лодку, и Джонни такой, типа: — Здесь же ничего нет! — Я ещё не закончил! Кевин уносит свою лодку и сидит с надутым видом, пока Джонни листает на полу журналы. — Я, кстати, тебе кое-что принёс. И Кевин в ответ молчит минуту, а потом и две, но вид у него уже не такой надутый, как у гадкой жабы. — Ну и что же? Кевин вскакивает и плюхается к Джонни на ковёр, и тот пальчиками начинает из-за пазухи по одному вынимать конверты. — Гляди, что я нашёл. Это мамке моей писали другие дяденьки, пока она училась в колледже, и у неё было много их… — Ну, ты даёшь! А что отец? — А у него тоже было много! — Кого? — Других дяденек. Только писем не осталось. Или он их так ловко спрятал, что ни одна ищейка не сыщет! Кевин хмыкнул носом. — А мой отец, — сказал он, — он изобрёл две таблетки: синюю и красную. И за синюю ему дали миллион, а за красную — два миллиона! Кевин поднялся, подошёл к окну. Ему надоел его красный нос на носу, и он его снял. — Только потом оказалось, что обе они не работают, таблетки эти… И поэтому мы больше не живём в штате Калифорния, а живём здесь, в штате Огайо. Потому что у нас здесь дедушка, а у дедушки третья стадия. После этих слов волосы Джонни покинули его голову.