Павшая пташка

      Рано утром, распахнув окна настежь, парень дышал, наполняя лёгкие свежим слегка холодным воздухом. И плевать что он замёрзнет.       Нависает лёгкая и прозрачная пелена тумана. Свежая предрассветная прохлада сочетается с редкими порывами утреннего ветерка. Небо ещё не сияет своей привычной голубизной, а временно покрыто небольшими белыми облачками, которые разойдутся сразу же после того, как взойдёт солнце.       Он не спал всю ночь, бессонница одна из самых главных его врагов. Лёжа просто на кровати, смотря в потолок, изучив его досконально, Хан сходил с ума. Медленно и особо мучительно умирал, чувствуя неприятный, сводящий узел внутри. Такое ощущение, будто его ожидает что-то плохое. Это не давало ему спокойствие, навязчивые надоедливые мысли лезли в голову даже ночью, поэтому он не смог выспаться.       Из-за линии горизонта появляются самые первые солнечные лучи, а спустя считанные минуты небесное светило царственно выходит на небосклон и природа как будто оживает: сразу слышны пения птиц, порывы ветра, расходятся облака и открывается ярко-голубое небо.       Не испытывая жалости или сожаления, он крепко зажимал источник собственной жизни холодными пальцами, вкалывая препарат в уже, распухшую вену локтя. Надо сказать, боль чувствуется невероятная. Но лишь первые минуты полторы.       Рухнув на кровать, парень с довольной и, наверняка, идиотской улыбкой, пялился в изученный потолок, замечая, как он меняет бледно серый цвет на более яркие, более ядовитые, раздражающие и без того измотанное зрение. Перед глазами всё плывёт, а тело отказывается двигаться. Кто бы знал, как он обожал эту эйфорию. В такие моменты его перестают волновать все проблемы, мир больше не кажется жестоким и даже боль где-то внутри прерывается на некоторое затишье, позволяя уставшему разуму окунуться в эту пьянящее молчания собственного голоса. С каждым днём он всё больше и больше менялся, от того светлого человека, каким он был прежде, в Малайзии, в родном доме, где и не пахло трауром, не осталось и следа.       Мысли напоминают кашу, кружится голова, взгляд безбожно плывёт, Хан кусает губы, не в силах совладать с эмоциями, которые накрывают его сильнейшей волной, и их переизбыток заставляет его сходить с ума. Слабость во всём теле полыхает в нём, распаляя глубоко запрятанные эмоции. Он рыдает навзрыд, завывает, будто его смертельно ранили и причинили нестерпимую боль, и хочет захлебнуться своими же слезами, чтобы никогда, никогда больше в будущем не слышать этот бред о том, что они справятся. Ложь, всюду ложь и обман! Боль рвётся наружу, и её слишком много для одного человека, он чувствует как тело трещит по швам, как она рвётся и клокочет в груди.       — Джисон! — в комнату врывается испуганная мать, с побледневшим от страха лицом и заспанными глазами. — О, нет! — женщина в панике пытается хоть что-то сделать с кричащим парнем. Но поздно. Он сошёл с ума от боли, которая перешла дозволительные границы и теперь убивала пьяный разум, больное тело умирающее от передоза.

***

      Хан медленно приходил в себя. Словно из далека где-то пищал аппарат жизнеобеспечения. Но ему не хотелось возвращаться обратно, в ту реальность которую он так отчаянно пытался покинуть пару часов назад, выдавливая шприц сильными пальцами, утоляя жажду смерти простым нажатием поршня. Хотелось навсегда остаться в этом небытие, не существование. Здесь не было боли, мыслей, действий и свободы. Она ему и была не нужна. Плевать ему!       Открыв глаза парень словно сквозь пелену свежих слёз обнаруживает себя в белой стерильной палате, ощущая лёгкую боль в руке. Хоть тут другой потолок.       — Он очнулся! Джису! — обрадовалась женщина, целуя мягкие ладони больного и прижимаясь к ним.       — Всё хорошо, мам. — чуть хриплим голосом говорит Джисон, стараясь улыбаться, но как же плакать хочется от боли и жалости к самому себе. Даже умереть он не смог!       — Если ты называешь это «хорошо», то мне страшно представить какая ситуация будет подходить под слово «чудесно». Похороны, Джисон? — огибая постель больного спрашивает его старший брат, чуть улыбаясь, несмотря на красные глаза.       — И тебе здравствуй. — отвечает парень, стараясь из-за всех сил.       — Извините, мне нужно проверить в каком состояние находится пациент. — говорит андроид, стоящий чуть поодаль.       — Конечно. Мы скоро придём, Джисон, не переживай. — мама целует его в щёку и они вместе с Джису, который до конца не сводил глаз с брата, покидают палату.       — У вас повышенное сердцебиение. — констатирует андроид, на что парень лишь тихо отвечает «Оставь меня», вырывая руку и поворачиваясь на бок. Всё кончено. Это конец.

***

      Через несколько дней Джисон вернулся домой. Хотя домом для него навсегда осталось родительское гнёздышко в Малайзии, до того как случились все беды и горести. А в этом доме каждый угол казался темнее чем надо, пустее чем нужно. Однако ожидал его сюрприз, который пришёлся ему не по душе от слова совсем.       — Джисон, это Минхо. Твой андроид. — сказала мама, указывая на фигуру посередине комнаты, которая осторожно оглядывалась. — Твой друг. Он поможет тебе.       — Здравствуйте. Я ваш андроид, господин Хан. — говорит андроид спокойным голосом, приподнимая уголки губ, намекающие на лёгкую улыбку.       — Каковы твои функции, Минхо? — раздражённо спрашивает Джисон, чувствуя неладное. Андроид ни с того не с сего?       — Уход за душевнобольными, я помогаю им…       — Ты спятила? — перебил андроида Хан, обращаясь к женщине, у которой постепенно спадала улыбка с лица, с каждым словом сына. — Мам, ты считаешь меня душевнобольным, за которым необходим уход, чтобы я снова не чокнулся? Не поехал крышей?!       — Не смей так говорить с матерью, Джисон! — закричал Джису, отталкивая брата. — Ты хоть понимаешь, что несёшь?       — А вы? Купили мне сраную машину, думая, что я обрадуюсь лишнем куску металла в нашем доме? Он стоит не малых денег, я боюсь представить, что вы заложили для его покупки! У нас не было средств на проживание, вы…       — Зато ты где-то находил их! — запротестовал брат, снова толкая младшего в грудь. — Ты же нарик! Где ты брал деньги на наркотики? Откуда?       — Я…Я не… — Джисон дрогнул. До этого момента они не говорили об этом.       — Ты наркоман! У тебя был передоз! Если бы не мама, ты бы уже лежал в сырой земле, как отец! Ты эгоист, ты…       — Замолчите оба! — закричала мать, пытаясь привести в чувства сцепившихся братьев. — Мы семья, мы должны быть вместе, поддерживать друг друга, а не ругаться. Особенно в такой сложный момент. — она взяла их за руки, смотря на них мокрыми от слёз глазами и прижимая к себе. — Я люблю вас, мальчики. Пожалуйста, вы должны быть опорой друг другу, а не врагами.       — Прости, мам. — всхлипывая сказал Джисон, чувствуя всю вину и ответственность за свои поступки. — Прости меня.       — Мы так любим тебя, милый. Не поступай так с нами. — взмолила плачущая мать, целуя в макушку поочерёдно каждого сына.       — Простите меня… — плакал парень, ощущая объятия брата и матери. Его рана зажила новой жизнью, причиняя снова невыносимую боль. Ничего не кончено. Это продолжение ада.

***

      После ужина Джисон поднялся на второй этаж, в свою комнату. Где-то в глубине матраса должен быть пакетик красного льда, который он оставил на «чёрный» день. Но стоило ему открыть дверь в комнату, он отшатнулся. На его кровати сидел андроид, пялясь куда-то в стену. В спящем режиме, железный.       — Эй, Минхо. — сказал Джисон, размахивая руками.       — Да, господин Хан? — его механические карие глаза быстро заморгали, в темноте его лицо озарилось голубым светом диода.       — Зови меня просто Джисон, или Сон. — попросил парень, включая свет в комнате.       — Как пожелаете, Джисон. — проговорил механическими губами андроид и растянул их в улыбке. — Я бы хотел поближе познакомится с вами, для наиболее лучшей работы. Чтобы помочь вам.       — Иди знаешь куда? — раздражённо фыркнул парень, садясь за свой стол, почёсывая предплечье. Чесотка появилась из-за приближения дозы. Ох, как же он скучал.       — Нет. Куда? — с большим интересом спросил Минхо. — Вы куда-то приглашаете меня, Джисон?       — Да. Сходи на свалку и сдай себя в утиль, пластмасса. Ты очень поможешь мне, честно. — сказал человек, улыбаясь и оборачиваясь на андроида. Тот сидел как будто обиженный на грубость, с отведённым взглядом.       Только сейчас Джисон позволил себе осмотреть новую покупку. На нём были обычные чёрные брюки и чёрная чуть обтягивающая футболка. Карие глаза, каштановые волосы, аккуратный почти аристократичный носик, чуть приподнятые губы, словно у того, был неправильный прикус. Андроид поймал Джисона на рассматривание и так же стал изучать человека в ответ, чуть положив голову влево и его диод загорелся жёлтым.       — Какая у тебя модель, Минхо? — спросил парень, чтобы отвлечь.       — LK300. — ответил тот, приподнимая взгляд. — Я не хотел обидеть вас там, в гостиной.       — Всё в порядке. — отмахнулся Хан, отворачиваясь к рабочему столу. — Можешь идти, я сейчас буду ложится спать.       — Я буду следить за вами, даже когда вы спите. — сказал андроид и Джисон почувствовал весь спектор гнева.       — Ты, блять, надо мной издеваешься? Будешь нянчиться со мной? — взорвался парень, вставая с кресла.       — Учитывая прошлый опыт, за вами стоит смотреть даже ночью. — ответил Минхо и встал с кровати, переходя на более глубокий голос. — Я изъял красный лёд из-под вашей кровати ещё пару дней назад.       Джисон резко захотел удушить этого пластикова гандона. Теперь он будет отчитывать его, как мамочка? Андроиды созданы для услужения человеку, а не для того, чтобы доставлять ему ещё больше проблем!       — Послушай сюда, железяка… — Хан наклонился к нему почти впритык. — Ты перестанешь лезть в мои дела, иначе мне придётся поломать тебя и сдать обратно, сказать, что у тебя заклинило винтики в твоём комочке проводов. Тебя деактивируют и не видать тебе ровным счётом ничего, понятно? Так что отсоси, пластиковый, соси с огромной благодарностью.       — А вам это поможет? — с новым интересом спросил андроид.       — Что? — чуть шокированный спрашивает Джисон. Андроиды могут ещё и это?       — Вам поможет моя деактивация? Разве не я должен вам помочь? — переспросил Минхо, с неким волнением.       — Мне ничего не поможет уже. Я давно утонул и как видишь, попытки моей семьи спасти меня приводит к тому, что ко дну идут все. — сказал Хан и оттолкнул андроида в бок, чтобы пройти к постели.       — Поэтому я здесь. Я машина, не имеющая чувств, просто кусок пластика, разве не так? Вы можете доверять мне, потому что когда закончится ваше лечение — моя память стирается. Я могу быть вашей игрушкой для битья, которая не дрогнет. — ответил Минхо и его диод загорелся красным. Что-то не так… Ни один нормальный андроид не стал бы так отзываться о себе.       — Кто ты? — спросил Джисон, словно заново увидел андроида. — Ты сам нестабилен.       — Прошлый хозяин избивал меня, чтобы избавится от агрессии. Когда я очнулся в новом пункте Киберлайф то увидел себя разобранного на куски, поломанную куклу, которую уже нельзя было восстановить. — сказал андроид, поворачиваясь на нового хозяина. — Мою линейку хотят деактивировать, потому что появилась новая, более продвинутая модель. Если вы сдадите меня обратно — меня уничтожат, а вам пришлют замену. Но поверьте новые — ещё хуже такой занозы, как я. Так что для выгодного сотрудничества, нам обоим надо выполнять свои функции.       — Мне надо слушаться тебя, чтобы не прислали более назойливого андроида? — с некой иронией спросил Хан.       — И чтобы больше никто не потонул вместе с вами, Джисон. Это для вас намного лучше, чем перспектива жить со мной до старости лет. — чуть улыбнулся Минхо.       — Ты тот ещё говнюк. — ответил Джисон и лёг на кровать, заворачиваясь в одеяло.       — Спокойной ночи, отдыхайте. — пожелал Минхо, выключил свет в комнате и сел на кресло около рабочего стола. Его голубой диод горел ещё долго, пока всё-таки андроид не погрузился в спящий режим убедившись, что я с хозяином всё хорошо. Скоро и Хан начал чувствовать как разум потихоньку путает реальность со сном, как некий сладкий бред завораживает мысли. Ему снился дом. Настоящий дом с счастливой семьей и без андроида.