Спасение

Марк сидел в кабинете искусств, описывая одну из сцен их с Натаниэлем нового комикса. За окном был теплый майский денек, и торчать в четырех стенах никому не хотелось. Поэтому в классе, обычно заполненном большим количеством учеников, было всего несколько человек. Легкий ветерок, колышущий занавески, принес в аудиторию приятную прохладу. Марк оторвался от блокнота, оглядывая сидящего впереди парня. Натаниэль, занятый рисованием главной героини комикса, будто почувствовал на себе пристальный взгляд и обернулся. — Хей, что-то случилось? Ансьель замотал головой, снова утыкаясь в блокнот. Натаниэль обладал удивительной способностью замечать незначительные детали, будь то обращенный на него взгляд или новый оттенок лака для ногтей Марка. Куртцберг пожал плечами и вновь вернулся к рисунку, больше не оборачиваясь и позволив другу спокойно рассматривать его из-под темно-синих волос, опущенных на глаза. А Марк словно не мог оторвать взгляда. Длинные и изящные пальцы Натаниэля покручивали карандаш, пока он сам размышлял над рисунком. Ярко-рыжие волосы рассыпались, подсвечиваясь вечерним солнцем, и местами казались темно-медными. Он был невероятно красивым. Кажется, так нельзя думать о своих друзьях. Не кажется, это факт. Так не думают о друзьях. И это было главной проблемой. Еще совсем недавно они не общались, и хоть сейчас Марк и представить себе не мог свою жизнь без Натаниэля, то время было куда спокойнее. Потому что он не был влюблен в своего лучшего друга. Все мысли не были заняты одним единственным человеком, появляющимся в его жизни чаще, чем кто бы то ни было. Он не краснел каждый раз, когда расстояние между ними становилось непозволительно маленьким или когда он случайно касался его. И несмотря ни на что, все это было до ужаса прекрасным, и Марк не хотел ничего менять. Он не надеялся на то, что Натаниэль ответит взаимностью на его чувства, поскольку это было бы просто глупо — ему не могли нравится парни, он любил Маринетт, а потом и Леди Баг. Поэтому Ансьель довольствовался статусом «лучший друг» и теми редкими привилегиями, которые ему этот статус выдавал. Дружеские объятья, дружеские подколы, дружеские взаимоотношения. Он надеялся, что сможет существовать так дальше, не переходя черту. Потому что если не сможет, их дружбе конец. А он этого не переживет. Поэтому он продолжал рассматривать друга из-под укрытия волос. Продолжал писать маленькие зарисовки о их с Натаниэлем совместной жизни, которая, впрочем, могла бы быть только в параллельной вселенной. Продолжал мечтать о них, о поцелуях под покровом темноты, о прикосновениях, о… — Приветик, Аньсель! Громкий голос вытащил парня из мыслей, заставляя вернуться в реальность. Жан Дюпарк, его одноклассник, стремительно приближался к нему. Марку захотелось поскорее испариться, как минимум. Натаниэль, оторвавшись от рисования, напряженно следил за ними. Дюпарка, кажется, это вообще не смущало. Он подошел к Марку почти вплотную, нависая над ним. — Что, даже не поздороваешься? — Марк попробовал отодвинуться, но парень поймал его за руку, навязчиво двигая обратно к себе. — П-привет, — Аньсель кинул умоляющий взгляд на Натаниэля, которого Жан просто игнорировал. — Так то лучше. Ну, я думаю, что после сегодняшнего свидания со мной ты будешь повежливее, — Дюпарк улыбнулся, но его ухмылка не предвещала ничего хорошего. — Я не пойду с тобой на свидание. — Пробормотал Марк, вновь пытаясь увеличить расстояние между ними. Натаниэль тем временем встал со своего места и направился к ним. Его ладони сжались в кулаки. Он обошел парту с другой стороны и оказался по другую руку от Марка. Прожигая взглядом Жана, он схватил его за руку и тряхнул, заставляя его отпустить Аньселя. Дюпарк на это лишь усмехнулся. Возможно, Куртцберг и не отреагировал бы на все это так остро, но он очень хорошо помнил, как друг жаловался ему на одноклассника, который постоянно упрашивал его сходить с ним на свидание, игнорируя все мыслимые и немыслимые личные границы. Это было отвратительно, учитывая, что мягкий и стеснительный Марк просто не мог раз и навсегда дать отпор, чтобы от него отстали. — Это ещё почему? — Жан приподнял одну бровь. — Приятель, ты что-то не понял? — Голос обычно спокойного Натаниэля сочился язвительностью и презрением. — Он не пойдет с тобой на свидание. — И до того как Дюпарк успел задать ещё один нелепый вопрос или выдать какую-нибудь отвратительную пошлость, добавил. — Потому что он идет на свидание со мной. Марк вспыхнул, удивленно глядя на Куртцберга. Но осознание тотчас пришло к нему, заставив разгоревшийся огонек надежды в груди погаснуть, будто залив его водой. Они друзья, и Натаниэль сделал это, как друг, чтобы спасти от Жана. Пустота, образовавшаяся в районе солнечного сплетения, мешала, кажется, даже нормально дышать. Аньсель плохо помнил, что было дальше. Все ещё находясь в состоянии шока, он быстро собрал свои вещи и вышел вслед за Натаниэлем, ведущем его за руку. Дюпарк, удивленный не меньше, проводил их взглядом, не проронив ни слова. Они спрятались под лестницу — любимое места Марка, молча глядя друг на друга и ещё раз переживая случившееся, только теперь — в мыслях. — Спасибо. Ты сделал это, чтобы он отвязался от меня…спасибо. — Я сделал это не только ради этого. — Что? — Марк, рассматривающий собственные руки, лишь бы только не встречаться взглядом с Натаниэлем, приподнял полный непонимания взгляд. — Я говорю, что сделал это не только ради этого. — Я…я не понимаю, — Но где-то в глубине души тлеющий огонек надежды вдруг разгорелся до размеров огромного костра. — Возможно, так будет понятнее. Он обхватил лицо Марка теплыми ладонями и приблизился, сокращая расстояние между ними до нескольких сантиметров. Их взгляды столкнулись. Голубой и зеленый. Сапфир и изумруд. А затем, приняв смущенье, страх и радость, появившиеся одновременно в глазах Марка, за немое согласие, коснулся его губ своими. И когда в конец смущенный Ансьель ответил, Натаниэлю окончательно снесло крышу. Он мечтал об этом слишком долго. Они оба мечтали. Марк зарылся рукой в рыжие волосы, чувствуя себя, наверное, самым счастливым человеком во вселенной. И если ему все это снится, — пожалуй, он не хочет просыпаться. Никогда. Уж слишком это прекрасно. — Да, думаю, стало понятнее… — пробормотал он, когда они всё-таки отстранились друг от друга. Натаниэль пристально смотрел на него, улыбаясь своей невероятной улыбкой. Марк, стремительно краснея, прикрыл лицо руками, не в силах выдерживать этот взгляд и повисшее между ними напряжение. — Ты очень милый, когда смущаешься, — Натаниэль протянул руку и ненавязчиво убрал ладони Марка от его лица, заставляя взглянуть на него. — Ты мне очень нравишься, — это было сказано таким будничным голосом, будто Куртцберг говорил о сегодняшней погоде, а не признавался в чувствах. И, конечно же, вызвало новый прилив смущения Марка. — Ты…ты мне тоже. — Видит бог, он приложил огромные усилия, чтобы не отвести взгляд. И, видимо, в награду за сие геройство Натаниэль притянул его к себе за еще одним поцелуем. И если первый был полон нежности и открывшихся чувств, то этот был абсолютно иным. Казалось, страсть целиком охватила их, мешая мысли в один большой комок. Марк приоткрыл рот, то ли рвано выдохнув, то ли простонав, и Куртцберг немедленно воспользовался этим, проникая в него языком. Что же, теперь это точно был стон. На секунду отстранившись и тяжело дыша, Натаниэль прошептал: — Сегодня…в шесть. Около Эйфелевой башни. — Что? — Мозги отказывались нормально работать, и Марк удивленно взглянул на друга (теперь уже парня ведь, да?), хлопая глазами. — Наше свидание, — И он вновь накрыл его губы поцелуем, не давая ему времени осознать сказанное. В школе Франсуа Дюпона уже давно закончились уроки. Приближающееся лето просто не позволяло сидеть в помещении, когда на улице была такая хорошая погода. Но было несколько человек, все-таки решившихся на такое. А если точнее, их было двое. Марк и Натаниэль будто познакомились заново, и теперь им приходилось наверстывать упущенное долгими тихими разговорами, которые приобрели теперь особый смысл. Сидеть вот так и общаться было очень комфортно. Правильно, что ли. Хорошо. Все было хорошо.