Ох, этот хекстек...

      — Виктор, потерпи, темно к черту, я не могу най…       — Я думал, ты гений. Сюда давай.       Спиной Джейс хлопнулся о стену.       — Ай! Джейс, тумба! — но таки успел выцепить Виктора к себе.       — Нет, это я, шкаф. Иди сюда.       — Стой, не торопись, то есть…       — Стол! Туда!       — Черт, это твоя рука? Плохо видно.       — Нет, но рад тебя видеть.       Звук поцелуя, влажный, смазанный — и грохот. Взрыв смеха.       — Кто, бляха, поставил это…       — Плевать!       Шорох снимаемой одежды, звон каких-то колб и звук падения оных.       — Осторожно, там же…       — Ага, рванет, — губы снова накрыли в поцелуе, порывисто сминая, губы в губы, зубы в зубы.       — Ммммх! Ссссубы, Жжейс!       — Прости, тут неудобно, очень тесно. Сюда.       Виктора ощупью резко потянули за галстук.       — Ух бляха! — Джейс споткнулся, задом сметая со стола кипу бумаг. Викторовых бумаг. — Вик, бля, твои игрушки! — еще наступил на формулы. Случайно, конечно.       — Во имя хекстека! — Джейсу торжественно залепили гневную пощечину, едко морщась. — «Игрушки»! — Но тут же притянули за щеки, впиваясь жадно в губы.       — Ай Вик! У тебя зубы острые!       — Еще слово — и без своих будешь.       Шорох, сдавленный смех, тяжелое дыхание. Возня, шипение, грохот — на полу оба в компании чертежей и расчетов. Красивой траекторией в свете луны и ретроградного Меркурия вверх полетела рубашка — судя, по размерам, Джейса.       — Виктор… Вик!       — Тише, потом потанцуем.       Рубашку поприветствовали штаны. Белье влетело в одежный чат за миг.       — О даа! Сильнее! Сильнее, качок! — смачный звук пощечины — Джейсу, — и рычание. — У нас, в Зауне, любят жестко, — шипел Виктор со своим вечным четко-жестким акцентом, прям таким особо жестким, что звучало, скорее, страшно.       «Матерь Пилтоверская, от возбуждения у него всегда так», — умильно пронеслось у Джейса, когда ему снова приложились по лицу. Пришлось по носу.       «Но не так, чтоб аж вот так…»       — Ах ты ж!       Получив острый укус за сосок Виктор выдохнул блаженно и так шумно, словно бежал километровку при том, что и стометровку вряд ли пробежит.       Шлеп! Смуглую ягодицу Джейса хлестанули найденной на полу тетрадью. Виктор зашипел, Джейс зарычал.       Хлоп-шурх-хлоп-ах!       Гррр-грюк ногой по столу-ай! -хлоп по уже викторовой ягодице-м-мх!       — Ммх, Джейс! Ж-жжей-с… Джейс, моя нога!       — Прости-прости, я не… Да какого черта! Жестко ведь!       — Недостаточно…       — Оу…       Пыхтение участилось — старательное сопение Джейса и жесткое — страшно жесткое! — рычание Виктора.       — А какое стоп-слово?       — У-ух, бля, иди к папочке.       — Обожаю, как ты ругае… Ох, Ви-и-ик…       Ах! А-ахх! Ох!       Треск!       — Вик, что за… М-мх, врежь мне еще!       — О да, Джейс! Да! Дай мне свой молот! Всади его мне по самый аркейн! Ну же!       Виктор восторженно зарычал, царапая грудь Джейса, тут же его отталкивая, чтоб в следующий миг оказаться сверху. Непринужденно и гордо-вызывающе оседлав его, словно материализовавшуюся формулу величайшей мощности, — Виктор даже благоговейно закатил глаза, о да, он был могуч, — он яростно двигал бедрами, так по-жесткому и так по-братски, словно уже в мечтах на всех парах несся к их светлому хекстековому будущему.       Шлеп-хлоп-шлеп. Треск.       — Работай, пай-мальчик, — боги, Хеймердингер?! — нам еще хекстек создавать, — тяжелый шепот Виктора.       — Да! — блаженный выдох Джейса. — Да, Виктор!       Что-то зашуршало и грюкнуло об пол — от вихря ощущений руки Талиса цеплялись за все подряд.       — Черт, мой механизм… — заскулил он жалостливо (от обиды) и восторженно (от тесноты вокруг члена), едва глядя в ту сторону.       — О да, твой молот, Джейс, он правда бдительный — бдит все мое хекс-ядро!       — Но я про…       — Аагрх! — в какую-то штуковину на столе полетела книга.       — Мой пульсометр!       — Следующим полетит в твою статуэтку, дедушка. — Джейсу прилетела пощечина: — Не отвлекайся! Твой мини-Джейс нужен здесь!       Виктор насел на него с требовательностью самой отвязной портовой девки, склонился, кусая в шею и ключицы. Талис как-то проглядел, как откуда-то взявшийся галстук оказался на его шее, затягиваясь сильнее и обостряя ощущения. Но негодование сменилось очередным блаженством, когда его великий-и могучий-сокрушительный-непередаваемый-ясный-молот-света-и-совсем-не-мини сжали в себе со всей силой.       — Да-а-а, Вик!       — Ммм-мх! Вот это я понимаю!       — О да, Виктор!       — О да, хекстек!       — Ах ты…       Теперь уж Виктор задыхался от удушья, но, напротив, не прыгал — скакал на Талисе вовсю, вместе с тем продолжая бессовестно, насколько позволяла хватка, стонать, раззадоривая еще больше.       — Ну гаденыш! Ну ты… М-мх, да! Врежь мне еще, Вик!       Хлоп. Шлеп! А-амх! Да!       — Бей!       Хлоп! Шлеп!       — Ах!       — Сильнее!       Треск!       — Вот так, мой смуглый жеребец! Вонзай своего Питона!       Нетерпеливая возня — и Виктор снова снизу.       — Быстрее, Виктор! Быстрее, быстрее-мать-твою-о да-нет-стой, стой, нет, не волосы!       — Нафталином попудришь, заткнись и целуй, — требовательное шипение под ним с не менее требовательно-болезненной хваткой на волосах.       Требовательно впились в губы, настолько, что чуть не пожирая их. Тонкие ноги с небывалой силой требовательно-крепко сжимали бедра; руки то царапали каменный пол, то цеплялись за темные густые волосы. Джейс чертыхнулся и взбрыкнул — ровные ногти впились в его ягодицу, и руки Виктора уже оказались прижаты к полу над его головой.       И без того не размеренное дыхание переросло в загнанное отчаянное пыхтение. Все участилось, убыстрилось. Шурх-шорх-хлоп.       Звуки елозанья по полу, вскрики, снова какая-то книга сбилась с пути самурая и бухнулась наземь.       Шурх. Шурх-шорх-хлоп-хлоп-хлоп! Хлоп-шурх-треск-хлоп!       — Джейс! Дж… Дже-ейс!       Комнату заполонили сочные звуки профессиональной профурсетки — все это прелестно-прозаично и красочно-нецензурно вылилось затем в короткий скулеж, шумные поверхностные хрипы и сдавленное рычание.       Шурх-шорх-шорх-Джейс!-хлоп-о да! Да-да-да-Виктор!-Джейс!-сильнее-да-х-хлоп-амх-АХ!       За окном рванул салют — день моряка считался в Пилтовере национальным праздником.       — О-ох, Джейс…       Счастливо выдохнув, Джейс переводил дыхание, лелея влюбленным взглядом разморенного рядом Виктора и так, на всякий случай, косясь, меж делом, на подаренную Коллегией на столе статуэтку мини-Джейса:       — Ох, этот хекстек…