один исток

      Разве искушение того стоит? ​Минутная слабость, за которую будешь расплачиваться очень долго. Вкусить плод и потерять его насовсем. Цена твоей жизни так мала. Ты не мыслишь о планах на будущее, не думаешь, что будет завтра, а концентрируешься на том, что происходит сейчас. Сейчас только пыль под колёсами, запах адреналина и вкус крови на губах.       Грубо толкая деревянную дверь, Юнги неспешно входит в помещение. Интерьер выполнен в тёмно-зеленых оттенках, а суровый директор, сидящий за столом, судорожно прячет бумаги по поводу его отчисления. ​Чёрный рюкзак летит на пол, и парень заваливается на чертовски неудобный стул, который встречает его каждую неделю. Мин Юнги — школьный задира, драки и перестрелки для которого уже норма. На улице двадцать первый век: оружие найти легко, нужно просто знать, у кого спрашивать.       — Ты опять устроил перестрелку! Двое в больнице, как ты это объяснишь? — мужчина поправляет очки, глубоко вздыхая. Он понимает, что парню плевать на его вопросы, и ходит тот на учебу для развлечений, чтобы потешить свою грешную душу с манией на убийства.       — Я вам говорю сто десятый раз, для себя. Вы же знаете, что мы живем вдали от Техаса, оружие найти проще простого. Пусть они волнуются за свои никчёмные жизни, — выплёвывает рыжеволосый парень, забирая вещи и удаляясь из кабинета как можно поскорее.       Он смотреть на директора не может, ведь тот много лет хранил его секрет. Убийство. Убийство родной матери Юнги, которая была ему всем. Захлопывая дверь, Мин убегает с последних уроков, садясь на свой мотоцикл под визги волнующихся девчонок, жаждущих стать принцессами сорванца, но каждое предложение парень отклонял. Девушки его не интересовали. До конца дня он мотался по улицам на окраине города, заезжая лишь на заправку. Единственное, на что хватало денег у Юнги, которые время от времени давал отец — на бензин для мотоцикла. Его байк был спасением и самой большой любовью. Он собирал его сам, поэтому знал каждую мелочь.       Заглушив мотор, парень проходит в небольшой паб со светодиодной вывеской Jack. Дым, застилающий глаза, нотки алкоголя и каждый угол, пропитанный табаком — вот дом Мина. Его друзья — владельцы данного заведения, так что об оплате парень не тревожился. Здороваясь фирменным жестом, Чонгук с радостью усаживает Юнги на уже выбитое ему место посередине. Забитый с головы до ног парень был чуть выше ростом, глаза в отличии от Юнги, ярко-голубые. Он славился взглядом тигра. Золотистый отблеск освещал парням видение, и каждый шел за ним.       Поспешно раскладывая колоду карт, парень снова одержал победу. В этом Юнги мастер, но не только. Байк на улице так же демонстрировал таланты Мина. Гонки. Чувство адреналина, разливающегося по венам, крышесносный драйв, ощущение свободы и ветра в лицо — единственное, чего желал Мин. Оглядывая присутствующих, Юнги заметил сидящего в углу черноволосого парня, что судорожно наблюдал за ними. Он не придал этому значения, перекидываясь фразами с Чоном под очередную кружку пива.       Юнги восемнадцать, и он уличный гонщик. По совместительству — сирота. Его друзья — это банда и улица. Поправляя болотного цвета куртку, он похвастался новым жетоном, который выиграл на очередных гонках.       Приличную сумму призовых денег он потратит на обновление байка. Лисьи глаза чуть прищурились, стараясь рассмотреть новые картины на стене паба. Очередная обнаженка в стиле Чонгука. Он человек, жаждущий свободы. Мин не хочет привязываться ни к чему конкретному. Мечтает стать птицей, чтобы облететь весь мир, но как же он глуп.       Чонгуку двадцать шесть. Он успешный гонщик, богатенький сынок, что за деньги родителей покупает себе всё. Он ничего в жизни не добился, кроме уважения улиц, подавшись от самобичевания в свободную жизнь. Родители так и не знают, чем он занимается. Хоть Юнги до безумия не любил таких, как Чонгук, но характерами они сошлись. Оба чёрствые, грубые и холодные, думающие о себе. Их дружба и гроша не стоит, так что времени на раздумья о взаимоотношениях у них нет.       — Давайте поиграем. Есть игра такая: расскажи три факта о себе, из которых один будет неправдой, а мы угадываем. Если угадали, пьёт тот, кто говорил, если не угадали, то пьет проигравший, — предлагает Тэхён, потому что ему интересно узнать о новеньком. — Итак, первый я. У меня есть кот, мне девятнадцать, я сломал свой первый байк на второй день.       — Первое и третье правда, — выкрикивает Юнги. Он смеётся, вспоминая тот день, как Тэхена приняли в банду, а на первых гонках друг разбил свой дорогущий байк. — Теперь я. Я младше всех тут, у меня на пояснице есть тату, у меня проколоты соски.       — Второе неправда, — сказал парень. Обводя взглядом грудь Мина, он увидел просвечивающиеся через футболку металлические шарики, а школьный шеврон на куртке выдал его возраст. Сказать, что Юнги удивился, ничего не сказать. Он даже не услышал, как Чон подсел к ним, оказываясь по правую руку от рыжеволосого.       Хлопнув ладонями по столу и сверкая макушками, все шестеро выходят на улицу к своим зверям. Лишь на выходе из здания Чонгук остановил Мина на разговор. К этому времени черноволосый незнакомец стал сзади Юнги, томно дыша в шею. Горячий поток воздуха опасно обжигал и парень почувствовал неладное. Прикрывая глаза, он втянул носом легкий запах табака.       — Он идёт с нами. Знакомься — мой младший брат, — делая пару томных шагов, парень вышел на свет, и серые глаза встретились с золотыми непоколебимым взглядом. — Хосок — это Агуст, Юнги — это Хо.       В ответ на знакомство он получает короткое и максимально отстраненное «ясно». Юнги до безумия ненавидит, когда Чонгук называет его настоящим именем. Агуст — прозвали его дороги. Он тот самый август, когда идет снег, те самые проливные дожди. Он не такой, как все. А еще он до безумия ненавидит новеньких. Ничем не приметный парнишка, глаза подведены черным, пирсинг и пара тату. Хосок был старше, на вид около двадцати двух, выше сантиметров на десять, чем обыграл старшего брата, чёрные, как смоль, волосы и леденящий взгляд. Серые глаза были до безумия прекрасны и также опасны. Безумие — вот кем был Хосок.       — Милый лисёнок, — Чон младший усмехнулся, на что Юнги скривился, оголяя острые зубы. Такие подкаты что-то новенькое.

***

      Двое парней заваливаются в чей-то дом, не опасаясь шума, и поднимаются на второй этаж. Юнги волочит длинную катану по плиточному полу. Его драгоценность, что осталась от матери, была подарком на шестнадцатилетие. Рядом с ним идет Хосок, уверенный в себе. Парни, на удивление, сдружились. Чон оказался не таким мудаком, как его брат, и на дело Мин взял его. Мужчина лежал на кровати, прикуривая сигару, что-то читал, посматривая на дверь. Как только та распахнулась, дав понять, что за ним пришла смерть, директор потушил сигару и оставил её в пепельнице.       Юнги знал, что тот ждал его, поэтому сел на корточки у его кровати:        — За загубленную жизнь отдай свою. Ты забрал у меня самое дорогое и заслуживаешь на расплату.       Хосок, как послушная собачка, подаёт тому плоскогубцы, а через секунду с пальца мужчины отлетает ноготь, пачкая кровью белый ковёр. Крик, раздавшийся в комнате, ласкал слух парней под смех младшего из них. Юнги в кайф. Юнги видел боль, он видел, что делали с его мамой, так что каждый крик был для него меланхолией души и пением птиц.       Чон наблюдает. Он влюбляется в эту улыбку и в прищуренные горящие от удовольствия глаза.       Заканчивая с конечностями, он оставляет катаной на груди мужчины разрезы в виде буквы D, заворачивает труп в одеяло и прячет под кроватью. Мин не планирует избавляться от него. Это уже не в его компетенции.       Парни сматываются на байках. Едут по пустынному и ночному Техасу, считая старые дома. Их выбором на эту ночь стал каньон Santa Elena. Спустя час парни добираются до него и оставляют свои байки, садясь на его край уступа. Звёздное небо, что было единственным источником света, причудливо складывалось в разные узоры.       — Как думаешь, что в тех звёздах? Что ты видишь, лютик? — Юнги ненароком спрашивает парня, на что получает двусмысленный взгляд и непонятливое выражение лица Чона. — Я думаю, что там наши умершие родственники. Они смотрят, чем мы занимаемся. Мать мною бы разочаровалась. Но была бы рада, что я встретил тебя.       Лёжа еще пару минут, в голову Хосока пришла еще одна идея. Чон встал и пошел к байку, на котором покоилась катана, на что получил крик Юнги, что если тот тронет её, то отправится в след за директором. Конечно же Хосок проигнорировал его угрозы.       Стоя рядом, он поднял руку, надрезал свою ладонь, а после ладонь Мина. Моментально выступившая бордовая жидкость слилась воедино. Крепко сжимая ладонь младшего, Чон смотрел на того с некой теплотой, что раньше не замечал. Хосок наклонился и оставил легкий поцелуй на пухлых губах. Юнги оставил его без ответа.

***

      Парней встречает тёмное помещение, где стены расписаны граффити. А добродушный мастер их приветствует, предлагая банальное кофе. Юнги проходит в другую комнату, рыком заставляя Хосока ждать за дверью. На парное тату парни решались долго, но уверенно нашли компромисс. Игла, вбивающаяся под кожу, оставляла за собой черные отметины, в виде буквы J, на правой ягодице парня. Мин сжимает подрагивающие губы от не самых приятных ощущений, но терпит.       Хосок же в это время сидит у другого мастера, у которого появился перерыв. Приспуская штаны, он оголяет паховую область, руками отводя член, указывает на выбритый лобок, где через пару десятков минут будут красоваться буквы YG. Знал бы Юнги, что Чон набьёт настоящие инициалы его имени, то ни за что не согласился бы. Хотя, когда узнает, то сильно против не будет, это лишь душу тому греет, что Хосок влюблен не в оболочку Агуста.

***

      Перекидывая ногу через пылающий байк, раскрашенный в оттенки красного. Буква D сбоку горит неоновой краской. Парни добрались до места гонок: заброшенного городка на три улицы. Там давно никто не живет. Огромная вывеска «TRIAD» встретила парней на въезде в город. В этот раз людей собралось побольше, чем в предыдущий, но и выигрыш того стоил: пятнадцать тысяч долларов. Такое Юнги не пропустит. Мин с восхищением посмотрел на рядом проезжающего Хосока. Тот имел особое мастерство. Но Юнги никогда не уступает. Прибавляя скорости, он маневрирует между парнями, показывая свои навыки. Молодец, новенький поражён. Останавливаясь возле других байкеров, парни отходят взять выпивку. На такие гонки не каждый пьяный согласится, не то, что трезвый.       Хосок идет впереди, вольно вышагивая, будто уже глава банды. Это приводит Юнги в смех, но он, как обычно, сдерживается Чонгуком, который обсуждает новые запчасти или какого-то байкера-урода. На улице уже стемнело, тени, которые отбрасывали люди, прыгали и менялись размерами в зависимости от света. Им принесли еще по банке пива, которую парни залпом выпили после пары стаканов виски. Гонщики пьяны, но ездить могут, как никто другой. Талант не пропьёшь! Виснущий на Хосоке Юнги смотрелся забавно, и Чонгук сделал пару фото на телефон рыжего.       Моторы рычали, девушки в бикини, размахивающие флажками, давали понять, что старт скоро. Выходящий ведущий в микрофон громко говорил, режа слух всем.       — Прошу простить за резкую смену гонок, сейчас мы опробуем «Смерть за спиной»! Поделитесь на пары, и пусть ваш партнер сядет спиной к вам, закрепляя вас ремнём.       Мин смотрит, как Хосок идет к Юнги, совсем спокойно, по пути стягивая с себя кожаный ремень, от чего штаны спустились на бёдра, бережно обхватывая тонкую талию парня, и… ухмыляется? Чёрт, Юнги эта ухмылка сводит с ума, а леденящий взгляд пленит в свои объятия. От дурных мыслей рыжеволосый тряхнул головой, крепче взявшись за руль. Пальцы немного дрожат. Нет, он не боится разбиться, он не боится смерти, он боится открыться, боится влюбиться и потерять голову от любви, с чем Чон успешно ему мешал.       Педаль газа, клубы пыли из-под колес. Заветный свисток сорвал Юнги, как собаку с цепи. Несмотря на то, что подвыпившие были все, тот маневренно обходил препятствия, слушая шум камней под колёсами. Наравне ехал Чонгук с Тэхеном за спиной, чуть сзади Намджун с Чимином и Джин с какой-то девчонкой. Джин не поддерживал их акт гомосексуализма, так что словесно всем желал счастья и добра, отбирая девушек себе.       Мин чувствовал мягкие волосы, что щекотали шею, руки парня, обхватившие талию младшего, вместо конца седла. Полное доверие. Прижимаясь спиной друг к другу, они готовы были вместе идти против всего мира. Такое глупое чувство зарождалось в груди у Юнги. Окутывающая сердце теплота одновременно пугала и дарила наслаждение.       Тихий шёпот раздался над ухом. Сквозь ветер он услышал его. Он услышал.       — Давай сбежим? Давай сбежим, чтобы нас никто не нашел. Начнем новую жизнь, только ты и я. Лисёнок, пожалуйста, — Хосок говорил это безэмоционально, смотря на звёзды. Они уже достаточно оторвались вперёд, но в нотках его слов, звучали крики о помощи. Агуст стал его спасением, его последней надеждой, в которой он души не чаял, крепче прижимаясь к нему.       Эти «давай» как красный флаг на быка, заставили Юнги дёрнуть руль, улизнув незаметно в какой-то парк.       Остановившись через несколько сотен метров, они слышали отдаленные звуки мотоциклов, но их не волновало это. Рядом было кристально чистое озеро. Оставив байк у дерева, парни легли на мокрую после дождя траву. Юнги послушно расположился на груди Хосока, принимая его предложение. Звёзды были яркие, а свет луны мягко падал на лицо Хосока, давая рассмотреть его получше. Он прошелся взглядом по каждому миллиметру. Среднего размера глаза, под цвет этой луны, такая же азиатская внешность, аккуратный нос, маленькие и манящие губы. Этим же занимался и Чон, оглядывая Мина с ног до головы. Больше всего запомнились ему горящие азартом глаза. Подумав, решил сразу делать, осторожно наклоняясь к нему, оставил легкий поцелуй на носу-кнопочке. Прищуривая глаза, увидел реакцию Мина. Удивление.       — Так нежно ко мне никто не относился, лютик, — Юнги немного отстраняется и перелезает на бёдра Чона. Ремень, конечно же, тот не надел, наклоняясь, осторожно сначала пробует на вкус, тот самый плод, даёт волю своим желаниям, углубляя поцелуй, получая ответную реакцию.       Хосок берёт всё в свои руки, меняя парней местами и нависая над младшим, смотря в янтарные глаза, пробираясь холодными пальцами под одежду, снимает куртку, звенящую металлическими жетонами.       — Я обещаю, что мы будем видеться каждую ночь.       Юнги поддаётся. Он сдаётся, позволяет Хосоку овладеть им, каждым миллиметром тела и души. Души, которая черна и грязна, но Хосок и такую полюбит. Целуя острые плечи, оставляет пару следов, разрешает себя метить. Он отдаётся, с позором разводя ноги шире, он позволяет входить глубже и грубее, чтобы звездочки не только на небе были. Глухо стонет тому на ухо, закусывая губы до крови. Каждый вздох был тяжелее, а под спиной холодила кожу мокрая трава, ветер обдувал горячие тела, позволяя тем слиться в агонии надежд и разбитой мечты.       Чон толкается грубо, почти по основание, дав парню чувствовать боль и себя живым. Бледное, почти белоснежное тело под ним, содрогается от каждого движения, пальцы царапают плечи старшего, перед глазами всё плывет. Хосок умело скрывал своё второе «я», что не привыкло обращаться с излишней добротой. Достав из кармана маленький складной нож, покрутил перед глазами лисёнка, проводя тыльной стороной по щеке, спускаясь к шее парня.       — Что ж ты не боишься, милый? — с легкой ухмылкой спрашивает тот, смотря в манящие до безумия теплые глаза, что верят.       — А бояться чего? Смерти? Смерть настигнет всех, а нас тем более. Так что уйдем мы из жизни вместе, хоть сейчас, Юнги тихо вздрагивает от холодной стали по коже, события накаляются, это его и заводит. Он Хосоку предан, он в нём уверен, они связаны кровью.       — Боюсь тебя огорчить, но выживет лишь один из нас, — выпалил Чон и лезвие сменило направление, рассекая бледное тело, член всё еще заполнял младшего, пока кровь стекала на траву. Порезы не глубокие, они приносили крышесносные ощущение Джеку. Джек — тот самый маленький секрет, что умеренно прятался в уголках души Хосока, что выжидал момента. Он охотник и наблюдатель, раздирает тело своей добычи, как делает сейчас с Юнги. Он давит на самое больное, на любовь. Он кромсает его, как полотно бумаги с истерическим смехом и криком «я сказал больше».       Болезнь Хосока — диссоциативное расстройство идентичности. Тот тихий мальчик, даже подумать не мог, кто живет в его теле, кто сейчас заставляет слёзы стекать по телу молодого Мина.       Чон смотрит на обессиленное тело. Юнги еще жив, он смотрит в ответ, прикрывая глаза, морально готовится уходить из этого мира. Даже пальцы не могут сжимать окровавленную траву под руками. Приподнимая рыжеволосого на руки, он спускается в то озеро, что рядом было, оглаживая плечо, провел пальцем по метке.       — У любви и боли, один исток, лисёнок, — Хосок наклоняется и целует побледневшие губы, опуская того под воду, заранее напихав ему в штаны камней. Он ощущает привкус крови, а Юнги в уши заливает вода. Он непроизвольно рот открыл, наглатываясь ею еще больше.

***

      В суматохе открывая глаза, Мин замечает свои белые потолки и оливковые обои в тесной комнате, он мечется взглядом из угла в угол, понимая, что прошлая ночь была лишь сном. Доставая телефон из кармана и не находя контакта «Хося», решил набрать Чонгуку. Yg: ало, Хосок в порядке? Jk: какой Хосок? Yg: ну брат твой. Jk: ты еблан? Я один в семье.       Чонгук сбрасывает. Оставляя Юнги в непонимании, тихие гудки оказались громче, грома, слёз и надежд.       Спустя десяток минут тот собрался с силами, встал и подошел к зеркалу, приподнимая футболку. На нем все так же есть порезы, но те уже затянулись, а после вспоминая про тату, стянул джинсы. Тату на месте. Юнги Хосоку предан и Джэком предан.       Возвращаясь на учёбу, он отсиживает все уроки. Директор всё тот же.       Солнечная погода резко полила дождём, а тучи скопились на небе. Юнги учится жить без него, хоть кошмары преследуют того каждую ночь. Он бьется в истериках, а перед глазами мелькают порезы. Как кожа зудела, заставляла чувствовать себя живым и никчёмным. Юнги тогда ничего не сделал. Он до последнего был в нём уверен. Небо плачет вместе с ним. Он оказался очередным разочарованием. Которое Юнги никогда не забудет. Он пропитался каждой клеточкой тела. Хосок живёт в нем. Его лютик, что покоился со времен холодного февраля, в день их знакомства, Мин так и прозвал своего новоиспеченного ученика.       Парень сел за свой байк, отдаляясь от здания школы. Он мчится к тому самому озеру. Проливной дождь застилает глаза, Мин с чудом пролетает между пары машин, в голове отчетливое «Хосок». Мин смирился со своей жизнью. Он выбрал участь Чона. Он выбрал смерть, ведь жизнь без Хосока не имеет смысла. Останавливаясь возле того самого озера, Юнги спускается к воде, нашел маленький клочок бумаги, где почерком Хосока написано «и даже смерть не разлучит нас, а только укрепит» — J. Юнги мягко улыбнулся, прижимая записку к груди, и вспоминая фразу Чона, что каждая ночь будет для них. С волос стекала дождевая вода, скатываясь по шее и одежде парня, который промок насквозь.       — Я так истосковался по тебе, драгоценный: по тёплым рукам, смазанным поцелуям, сбитому дыханию и даже по твоему ворчанию, мой лютик, — тихо шепчет тот, приставляя ствол к виску. Он сводит счеты с жизнью, выбирая любовь. Город для Юнги стал серым, ничего не радовало. Он понимал, как Чонгук будет приносить цветы на могилу Мина, поэтому оправляя сообщение тому, нажал на курок. «Мне на могилу приноси лютики»

***

      Чонгук еженедельно менял букеты и ухаживал за могилой Мина. Стоя в цветочном магазине, Чон рассматривает разные вазы, ожидая пока очередь дойдет до него. Мужчина перед ним заказывает розы, видимо для любимой, а в дверь уже выходила девушка с тюльпанами для матери. Наконец-то длинную очередь Гук преодолел, а на вопрос о пожеланиях, сразу же вспомнил то сообщение.       — Лютики пожалуйста, — Чон неспешно достал банковскую карту из кошелька, положив её на стол, но вопрос от флориста «сколько?» заставил того замяться. — Восемь.