Дорога домой

...Он шёл. Он шёл вперёд и вперёд, не оборачиваясь. Он шёл и не уставал идти, потому что там, куда он шёл, его ждали и были ему рады. Горная тропа привела его к источнику. Там он обмыл рану, полученную в бою, напился, вспоминая вкус вина и поправил волосы. Пора было в путь. Он и так уже много времени здесь потерял. Мог бы не останавливаться, дошел бы раньше... Он снова шел. Уже не так бодро, как в начале пути. Он очень устал, и ещё шел только потому, что думал о нем... о нем, о Дилюке... Он шел. Раньше у него был конь, но он загнал его в попытке быстрее вернуться. Это было глупо, но это уже случилось. Этого не изменить. Идти ещё долго... Но он шел и с каждой секундой дом становился чуть ближе. Он шел. Правая рука поддерживала обессилевшую от потери крови левую. Как тяжело ходить по горам... Но он шел. Он шел, и с каждым шагом его любовь становилась больше, а боль - меньше. Через сто метров он, уже отдохнувший (по крайней мере, мысленно), расправил плечи, и, глубоко вдохнув, побежал. Он бежал, потом, выбившись из сил, переходил на шаг, но не мог позволить себе остановиться. Отдышавшись, он находил в себе силы бежать и бежал. Он черпал энергию в мыслях о Дилюке. Его лицо, глаза, волосы, походка - всё отпечаталось в его сознании навечно и снабжало его силами продолжить путь к возможности снова увидеть его вживую. *** Он сидел на заборе весь день и слезал с него только ночью - спать. Спал он здесь же - под забором. Не было сил ходить каждый день туда-сюда, и к тому же так он мог пропустить возвращение Кэйи. Он не видел его уже две недели, хотя рыцарь и говорил ему, что уходит дней на десять, не больше. Но Кэйи всё не было, и он, не чувствуя его руку, тосковал, без Кэйи ему было пусто и скучно. Он ждал. Он сидел на заборе и ждал, принимая пищу как невкусное лекарство - через силу, и только для того, чтобы не умереть. Он не хотел есть. Он сидел весь день на ограде своего дома, за которой начиналась дорога в горы. Он смотрел туда, где она заходила за пределы видимости, туда, где должен был появиться Кэйа. Он ждал. Никого не существовало сейчас для него, кроме Кэйи, хотя его постоянно донимали служанки, упрашивая его "хотя бы в дом зайти!". Они не понимали его тоски. Их можно было лишь пожалеть: они не знали любви. Он знал. Он ждал. Его. Он не мог работать. Взгляд его был устремлён к горам, а не на покупателей, и он не мог ничего с собой поделать. Его заменял слуга, который донимал его бесконечными жалобами на посетителей таверны. Все донимали всех... А его донимали кроме них муки любви и ожидания. Он ждал, что с его приходом всё изменится. Что он сможет смотреть куда-нибудь помимо гор. Он ждал. Кэйа мерещился ему наяву и приходил во снах. Но рыцарь молчал. Это было ещё хуже ожидания. Он ждал его, настоящего, зовущего его по имени... Он ждал... Он всегда был терпеливым, и думал иногда, что если бы не эта черта его характера, он бы уже умер, не дождавшись. Но он всё ещё ждал. Прошло уже не десять дней, а двенадцать. У него постоянно текли слезы. Они текли и не собирались кончаться. Ему всё время хотелось пить, и он пил теперь больше, чем ел. И за ночь из выпитой воды образовывался дневной запас слёз. И он плакал. Но не переставал ждать, поскольку что ему ещё оставалось делать?.. *** Он шел, не замечая пейзажа вокруг. Он видел только лицо Дилюка. "Чёрт, какой он красивый..." Вокруг тоже было красиво. Но он не видел этого и механически передвигал ноги. Ещё чуть-чуть... Он шел и не помнил, как два месяца назад они гуляли здесь с Дилюком. Как Дилюк взял его за руку. В таверне "Доля Ангелов" ему не раз приходилось слышать жалобы пьяных женщин но то, что Рагнвиндру никакого дела нет до женской половины населения. Они говорили: "Это ошибка! Не может такой красивый мужчина быть геем!! Это противоречит всем законам природы!.." Эти женщины ошибались. Дилюк действительно любил мальчиков. Мальчика. Его. Святые Архонты, его любил Дилюк, а он заставлял его ждать! Непозволительная неблагодарность. Он побежал. Ему всегда неприятно было слышать, как Рагнвиндра называли ошибкой. Предусмотрительные Небеса создали Дилюка, идеального, для него. Они были идеальной парочкой. Ведь если ты владеешь крио глазом Бога, очень приятно чувствовать тепло чужой (родной, чёрт возьми!) ладони в своей, так приятно, когда на тебя смотрят горящими, восхищенными глазами... О, Барбатос. Он бежал. Он уже не мог идти. У него не выдержали бы нервы. *** Он сидел под забором, обхватив голову руками. Слёзы текли; он пробовал их сдерживать - безрезультатно. Оставалось загадкой, плакал ли он во сне. Он смотрел на горную тропинку. Ему померещилась двигающаяся точка. На этой самой тропинке. Он вскочил. Или он дождался, или Архонты безжалостно над ним издеваются! Он бежал по дорожке прочь от треклятого забора; пешком идти не получалось. Он посмотрел вверх. По камням вниз скакал тёмный силуэт человека, изредка в лучах вечернего солнца на его одежде что-то поблёскивало. — Кэйа... Святые Архонты, Кэйа!.. *** Он почти пришел. Отсюда, с каменного обрыва отлично видно всё поместье Рагнвиндра, и... У него перехватило дыхание. По светлой дорожке бежала изящная чёрная фигура с огненно-красной головой. — Люк... — в шоке произносит он. — Люк... *** Как он любил этого человека! Пока он бежал, он вспоминал, как ещё ребёнком, он познакомился с ним. Его отец, Крепус Рагнвиндр, привел Кэйю домой и назвал сыном. Они жили, как братья, и им было хорошо вместе. Они вдвоём играли, гуляли, учились; они выросли вместе. Дилюк Рагнвиндр и Кэйа Альберих. Два брата. Много лет Дилюк вообще не вспоминал, что Кэйа на самом деле ему родственником не приходится. Но в какой-то момент он осознал, что думает о Кэйе не как о брате, как было всегда, а как о чём-то большем. Это его насторожило. Он стал присматриваться к себе и после долгих размышлений и нескольких бессонных ночей понял, что то, что он испытывает по отношению к Кэйе называется не братской любовью, а влюблённостью. "Оригинально, я влюбился в своего собственного брата! С ума сойти..." — думал Дилюк. Тут-то он и вспомнил, что имеет законное право любить Кэйю: Альберих его названный брат, а не родной. Но признаваться ему в своих чувствах он не собирался. Он привык сам разбираться со своими проблемами. На этот раз он решил проблему просто: сделал вид, что её нет. Он закрыл в себе свои чувства и долгие-долгие годы не обращал на них внимания. С возрастом Кэйа всё хорошел и хорошел. Дилюк любил смотреть в его глаз и любоваться его прозрачной красотой и неповторимым сине-сиреневым оттенком. Исподтишка, разумеется. И волосы. Темно-бирюзового цвета, они доставали Кэйе до середины спины. Они восхищали Дилюка. Равно как и сам Кэйа: он вырос высоким и стройным парнем и, обладая легким характером и обворожительной улыбкой, собрал вокруг себя целую стайку хлопающих ресницами девушек, и вовсю флиртовал с ними. Это, конечно раздражало. Но Кэйа уделял массу времени Дилюку. Он проводил с ним почти все свободное от учебы время. И любовь Дилюка, что так долго была закрыта в его сердце, разгорелась вновь. Кэйа не был слепым. Он иногда замечал, к а к смотрит на него Дилюк, и отнесся к этому серьёзно. Как редко к чему-либо относился. Кэйа восхищал Дилюка. А Дилюк восхищал Кэйю. Альберих обожал заплетать брату волосы. Его волосы, ах, они такие мягкие, пышные, не всякая девица может похвастать такими. И длинные, ярко-красные, как и глаза... Это была романтичная пора. Кэйе только-только стукнуло восемнадцать, а Дилюк на полгода его старше. Они любили друг друга нежно и пылко. И не говорили друг другу ни слова об этом. Но отец Дилюка умер. Всесте с жизнью Рагнвиндра-старшего оборвалась и прежняя жизнь Рагнвиндра-младшего с Кэйей. Они поссорились. Об этом Дилюк не хотел вспоминать. Он тряхнул головой и принялся за события, последовавшие за ссорой. Как сейчас он помнил. Вечер. Гостиная. Зажжен камин. И он, Дилюк, в здравом уме и твёрдой памяти, тихо сказал брату: — Уходи. Я не хочу больше видеть тебя. Это была ложь. Он всё ещё был влюблён. Но Кэйа ушел. Он жил в общежитии Ордо Фавониус. И, несмотря ни на что, продолжал любить Дилюка. Дилюк, похоронив отца, принял его бизнес и стал производить вино. Иногда он видел в таверне Кэйю, и сердце каждый раз радостно ёкало, но он усмирял его, убеждая себя, что ненавидит капитана. "Ведь есть за что!.." — угрюмо думал Дилюк, протирая стаканы. Но сердцу не прикажешь! Оно продолжало любить и ёкать. И Дилюк исчез из Мондштата. Кэйа не видел его три года. Три ужасных, отвратительных года он, просыпаясь, заставлял себя верить, что Дилюк вернётся. Каждое утро, без алых волос Дилюка казавшееся серым, он вставал перед зеркалом и твердо говорил, глядя себе в глаза: — Надежда умирает последней. Он придёт и мы помиримся. И однажды, войдя в таверну "Доля Ангелов" (он заходил туда каждый день, чтобы не пропустить возбращение возлюбленного) он увидел за стойкой не Чарльза, а Дилюка. Сердце бешено забилось в груди. Он сразу же выскочил обратно на улицу - всё-таки они поссорились, и Кэйе не хотелось бы спугнуть Дилюка в самый первый день. Он пробежал пару улиц, уселся прямо на дорогу и залился истеричным хохотом - от страха, от радости и счастья. Дилюк, за три года усмиривший, наконец, свое сердце, стал ещё более угрюмым и замкнутым, обращался к брату не иначе как "сэр Кэйа", в глаза не смотрел и вообще никак не выделял его из толпы ежедневно наблюдаемых серых пьяниц. Однако Кэйа умел быть настырным и осторожным одновременно. Он, видя, что у "мастера Дилюка" нормальное настроение - выше, чем "удовлетворительно" оно у него редко поднималось - подходил к нему и пытался с ним заговорить. Скоро Рагнвиндр привык и стал отвечать с выражением лица "ты мне надоел". Но это был прогресс! Кэйа не отчаивался. Постепенно - очень постепенно, поребовался почти год - чувства Дилюка к Кэйе, затоптанные и заглушенные им самим, проявились опять. Дилюк был в ужасе. Он, надёжный и собранный Дилюк Рагнвиндр, позволил себе влюбиться!.. Нелепость. Это его раздражало. Кэйа нравился и поэтому бесил. Как-то он подошел к барной стойке и начал болтать о какой-то ерунде. Дилюк слушал вполуха, но услышал, как рыцарь в своем монологе назвал его братом. Дилюк изменил всем своим привычкам и раздраженно посмотрел на него. Кэйа завороженно смотрел на него в ответ. Игра в гляделки закончилась победой Дилюка. Кэйа покинул таверну, унося с собой свой шок и взгляд этих алых глаз... А Дилюк, содрогаясь, думал о том, какая у Кэйи ровная кожа... "Архонты, кажется, я серьёзно влип..." А на следующий день рыцарь, подойдя к стойке, ослепительно улыбнулся, отчего у винодела внутри все перевернулось, и положил на её объёмистый кожаный кошель. — Это - долги, — он не переставал улыбаться. — а мне как обычно, мастер Дилюк. Дилюк ошарашенно налил ему вина, и тот удалился под удивленный взгляд алых глаз. В конце каждого рабочего дня Дилюку приходилось разгонять пьяниц. Сначала он сухим, безжизненным голосом говорил: "Таверна закрывается. Прошу покинуть заведение." Самые трезвые уходили. Потом Дилюк подходил к каждому пьянице и начинал стучать пальцами по поверхности стола. Когда человек открывал глаза, винодел смотрел на него своим самым тяжелым взглядом, и говорил, сколько тот ему должен. Они сразу убегали. Это было забавно. Кэйа спал, лёжа на столе. Дилюк осуждающе покачал головой. Он посчитал мору, принесённую Кэйей, сложил её обратно в кошель и посмотрел у себя в книжке, сколько Кэйа ему должен. Глаза его расширились от удивления. Он непонимающе взглянул на спящего рыцаря, а потом на часы. Пора было закрывать таверну. Дилюк пошёл будить пьяниц. Таверна опустела. Он подошел к последнему – Кэйе. Подойдя, он в который раз изумлённо уставился на Альбериха: его бокал был почти полон. "Он настолько устал, в Ордо, что заснул, не допив вино?" — Сэр Кэйа, вам нужно особое приглашение? Таверна закрыта. Кэйа открыл глаза и улыбнулся Дилюку. — Прости меня, Дилюк. Я не спал два дня. — Мне очень жаль, сэр Кэйа. — По голосу не скажешь, но это правда. Рыцарь встал и потянулся. — Сэр Кэйа, вы были должны мне двадцать две тысячи моры, а не двадцать три. — Ты правда думаешь, что я помню, сколько тебе должен? — Кэйа засмеялся. — Но в любом случае, ничего не надо мне отдавать. Дарю! Он потихоньку двигался к двери. Дилюк как-то оказался с ним рядом и схватил за руку. Капитан замер. "Какие у него тёплые руки..." — пронеслось в его голове. — Зачем мне твоя тысяча? Забери её и уходи! — как же его достал этот рыцарь! Кэйа молча восхищенно глядел на него. Дилюк судорожно отдёрнул руку. Он уже кипел. — Кэйа, ты меня бесишь. — Почему же? — грустно спросил капитан. Рагнвиндр промолчал. Он не знал, что на него нашло. Он пошёл к стойке за лишней тысячей моры, но, когда повернулся, Кэйи и след простыл. Дилюк выбежал на улицу, машинально закрыл дверь на ключ и пошёл по улице в сторону штаба Ордо Фавониус. Он чувствовал себя непонятно: с одной стороны, Кэйа должен его бесить, а с другой, зачем он тогда попёрся к нему домой? Было темно; фонари не горели, и шаги Дилюка гулко разносились по улице, пугая кошек. Вдруг кто-то обнял Дилюка сзади, холодные пальцы откинули волосы, задев шею (Дилюк от этого прикосновения дёрнулся и прикусил губу), и отогнули воротник рубашки; чьи-то нежные губы поцеловали Дилюка в шею. Винодел застыл. Мир изменился, он сам изменился, ничего не осталось прежним. Никого не хотелось ненавидеть, всем хотелось улыбаться. От мысли, что он кому-то нужен и его любят Дилюк дрожал мелкой дрожью. Звуки удаляющихся шагов не достигли его ушей. Он в шоке развернулся и пошёл обратно к таверне. Он не утруждал себя мыслями о том, кто его поцеловал. Он думал только, что это было очень приятно. Назавтра его выдернули из кровати сообщением о нападении Ордена Бездны. Он примчался на место проишествия, и первое, что он увидел - Кэйа, замораживающий магов в самых причудливых позах. Рыцари Ордо Фавониус сражались неплохо, но некрасиво. Кэйа же фехтовал изящно. Дилюк спрыгнул в самую середину поля. Боя он не помнил, очнулся у себя в постели, чувствовал себя на удивление хорошо. Он открыл глаза. Грудь была перебинтована, он поднял руку, и охнул от резкой боли, пронзившей его тело. Дышать на мгновение стало трудно. — Ээй, Дилюк, ты как? Тебе прострелили лёгкое. Голос принадлежал Кэйе. Кроме него и самого Дилюка в комнате была Сахароза. Она возилась у стола, иногда позвякивая склянками. Кэйа сидел рядом с Дилюком на кровати. — Удовлетворительно, спасибо. А ты? — А что мне сделается? — с неподдельным изумлением спросил Кэйа. — Сахароза готовит обезболивающее. А я - твоя сиделка!! — Я рад, что это именно ты... — Дилюк отключился. Когда он пришёл в себя, Сахарозы уже не было, зато Кэйа всё так же сидел на кровати и гладил Дилюка по голове. Никто и никогда не гладил его по голове. Крышесносное ощущение. — Сэр Кэйа, что вы себе позволяете? — угрюмым голосом произнёс Дилюк и нахмурил брови. Рука на его голове остановилась, напряглась и теперь просто лежала на голове. Дилюк открыл глаза и, не выдержав, рассмеялся, поймав жалостный, удивлённый и грустный взгляд Кэйи. Влажные глаза рыцаря смотрели на Дилюка чуть ли не с мольбой. Дилюк поднял руку - никаких неприятных ощущений! - и взял Кэйю за руку. Мольба в глазах капитана кавалерии сменилась на восторг, разбавленный восхищением. — Спасибо, это было очень приятно, — улыбаясь, сказал Дилюк. — круто я себя передразниваю, а? — Да, здорово, я испугался. Это было страшнее, чем бой. — Кэйа неуверенно провёл рукой по волосам Дилюка и охнул, когда последний блаженно закрыл глазки и расплылся в очаровательной улыбке, слегка погладив и отпустив руку Кэйи. Минут пять Кэйа молча гладил Дилюка. Потом сказал: — Заходила Лиза, оставила тебе книжек почитать, — он махнул головой в сторону стопки книг на тумбочке, — и сказала, что тебя надо бы причесать. Он вопрощающе посмотрел на Дилюка. Мечник сел, охнул от резкой смены положения, и сказал: — Вперёд! Ты к моим услугам, я полагаю? — Ага... — Кэйа залез к нему зе спину и в предвкушении чуть-чуть повыл. — Что тебе заплести? — Хвоста будет достаточно. — Ну, хвост - это неинтересно. Если устанешь – скажи. Кэйа провёл пальцем по голове мечника, сделав прямой пробор. По спине Дилюка пробежал табун мурашек. Рыцарь перекинул правую половину волос через его плечо. Рагнвиндр машинально провел сквозь них рукой. Холодные пальцы капитана кавалерии отогнули воротник рубашки Дилюка и рыцарь нежно поцеловал его в шею. Дилюк ничего не сказал. Он молча закрыл глаза и улыбнулся, чувствуя, как прохладные пальцы перебирает его волосы на левой половине головы. Через десять минут Кэйа перебросил вторую косу через правое плечо мечника. — Ну, всё, — он встал и спрыгнул с кровати. — Готово. — Спасибо, Кэйа. — Дилюк упал на подушки и поправил косы. — Кстати, тебе очень идёт! — Кэйа бесстыдно разглядывал винодела. — Надо тебе так почаще заплетать. Таак, — он обернулся к столу, — а теперь -лекарство. — Ты меня уже вылечил. Кэйа остановился на полпути к столу и удивлённо обернулся. — Когда? — Когда целовал мою шею, — невозмутимо ответил Дилюк. Кэйа смущенно потупился. Потом резко вскинул голову и горящим взглядом вперился в спокойное лицо Дилюка. — А тебе понравилось? – спросил он и порозовел. Непроницаемое лицо Дилюка смягчилась, он, мягко улыбаясь и прикрывая глаза, мечтательно протянул: — Конечно. Капитан серьёзно смотрел на него, потом улыбнулся и так же серьёзно сказал: — Тогда выздоравливай, и продолжим. *** Кэйа был так близко, что почти можно было разобрать черты его лица. Дилюк не мог думать; в голове было пусто, остался только человек впереди. То, что происходило после вышеописанной сцены прекрасно укладывается в три слова: всё было хорошо. Они радовались весне и друг другу, смеялись, работали, спасали Мондштат от Ордена Бездны... Но как-то раз, две недели назад, Кэйю направили куда-то в Ли Юэ на разведку, и тонко при этом намекнули Дилюку, что его красные волосы там будут не в тему. Короче, Кэйа поцеловав Дилюка в лоб, ушел, а Дилюк, провожавший его до гор, вернулся, уселся на забор и послал ко всем чертям собачьим Аделинду. *** Кэйа спустился с гор быстрее, чем Дилюк до них добежал. Он прошел пару метров и упал на колени. От потери крови голова не хотела думать. Он понимал только, что хочет есть, спать, пить и чувствовать руку Дилюка. Последнее - обязательно. Остальное может потерпеть. Спустя полминуты Дилюк подбежал к нему, и прежде, чем он успел сесть рядом и начать обниматься-целоваться-и-прочие-нежности, Кэйа схватил его за руку и встал на одно колено. Дилюк сжал его руку и посмотрел в небо. — Оно кажется мне красивее, чем когда тебя не было. — Дилюк, ты знаешь, кому рыцари целуют руку? Дилюк нежно посмотрел на него и сел рядом. — Ты забыл, что я никогда не интересовался приключенческой литературой... — Тогда позволь напомнить две вещи и сделать одну. Во-первых, рыцари целуют руку даме сердца. Во-вторых, я - рыцарь. В-третьих... Он наклонился и поцеловал тыльную сторону ладони Дилюка. Дилюк запрокинул голову и завыл; принимая во внимание тот факт, что никакой луны на небе и в помине не было, можно сделать вывод, что он выл на заходящее солнце. Но этот вывод будет ошибочным. Он выл вверх, и ему внимала не луна, а Кэйа. Кэйа почувствовал, что устал сидеть и огляделся в поисках камня. Камень нашелся поблизости. Кэйа потянул Дилюка за руку и полусидя-полулёжа устроился там, спиной облокотившись на поросший мхом валун. Мечник устроился рядом, протянул Кэйе сумку с едой и положил голову ему на плечо. Кэйа благодарно потёрся носом о его волосы и достал бутерброд и бутылку "Полуденной смерти". Он засмеялся и, убрав вино обратно в сумку, достал оттуда флягу с водой. — Ведь моя дама сердца не любит, когда глупый капитан кавалерии напивается? — Дама сердца любит этого самого капитана кавалерии, а также полагает, что одной бутылки опытному в таких делах капитану не хватит, чтобы напиться до потери сознания. — Ого, как ты загнул! — он уважительно покачал головой и глотнул воды. — Не хочешь пить? — Я больше не хочу плакать, поэтому нет, спасибо. Дилюк поднял голову и грустно посмотрел на него. Кэйе вдруг стало невыносимо жаль его, и он притянул Дилюка за ворот рубашки, чтобы поцеловать. Дилюк приоткрыл рот и погладил Кэйю по щеке. — Милый... не уходи больше. Кэйа резко подался вперёд и прикоснулся к его губам своими. Но долго целоваться они не смогли. Кэйа, отпрянув, испуганно уставился на своего парня. Дилюк с таким же выражением смотрел на него. — У тебя такие сухие губы... — тихо пробормотал он. — У тебя тоже. — Кэйа зевнул. — Может, спать здесь будем? — Да, давай. Дилюк снова уронил голову на плечо рыцаря и прижался к нему крепче. Кэйа поцеловал его в макушку и, откинув голову назад, заснул. Когда он проснулся, рука его была перебинтована, а мечник сидел напротив, сердито смотря на него. — Вместо того, чтобы трепаться, мог бы сказать, что у тебя такая рана! — Да что в ней такого особенного? —отмахнулся Кэйа. — Она поражает вену, придурок, — шипит Дилюк. — Ты мог просто не выжить. Я так тебя ждал! Это всё могло быть зря… — Зато я не зря шел, — откликнулся Альберих, удивлённо разглядывая руку. — Ты, случаем, не лекарь? — Элементарный навык оказания первой помощи, — всё ещё хмурясь, ответил винодел. — Им должны владеть все. И если уж на то пошло, я обеззаразил твою рану спиртом собственного приготовления. Кэйа улыбнулся. — Спасибо. Будет чем перед Джинн похвастаться. Пошли домой. — Лучше мне похвастайся, как твоё задание? — Успешно провалено, — Кэйа, ухмыляясь, встал и протянул руку Дилюку. — Шучу. Всё сделал и больше такого не будет. *** — Мастер Дилюк, мне как обычно. — Что - как обычно? — мечник ехидно ухмыляется. — Виноградный сок? — Тебя. — Придурок, — беззлобно смеётся Дилюк. — у меня ещё рабочий день не кончился.